Зов зимы

- Что там Колька играет такое? — с недовольной миной протянул Даня.        - А?         Саша, давно уже воспринимающий пианинные мелодии фоновыми звуками — навроде пения птиц или шума дождя — прекратил жевать и прислушался.        Сидящий рядом Паша повел подвижным ухом.         Мелодия была негромкая и, пожалуй, печальная, но печаль казалась легкой, светлой. После памятной осенней хандры, завершившейся с первым снегом (и первым сексом, не преминул бы добавить Даня), Коля держался неплохо. Разве что время от времени уходил в баню и отводил душу, начаровывая цветник, смахивающий на королевский сад из “Алисы в Зазеркалье”. Цветы там, правда, не разговаривали, однако назвать их обычными язык не поворачивался: Саша, разглядывая ромашки с тарелку величиной, смутно подозревал, что Коля пытается сотворить достаточно большой цветок, чтобы в него вместиться и залечь-таки в спячку. Покуда это не получалось, но по всему выходило, что он на верном пути.         - Не знаю, — признался Саша спустя полминуты. — Что-то играет. Красиво.        Паша кивнул в подтверждение, а Саша, послушав секунду-другую, недоуменно спросил:        - А что? Не нравится?        - А то, что рыдать охота от такой игры, — заявил Даня. — Опять нюни распустил по своей весне ненаглядной? Праздник же скоро! Иди скажи, пусть что-нибудь веселее сбацает.         Саша скептически поднял бровь. Вот не хватало еще Коле указывать, что играть, а что не играть.         - Не могу, — открестился он с легкой душой. — Мы с ним не разговариваем.        - Да ладно! Поссорились, что ли? — без тени сочувствия воскликнул Даня. — Ну это фигня, милые бранятся, только тешатся. Вы главное по серьезке не деритесь, а то Колька тебя, как комара, прихлопнет, а без тебя тут никто с ним возиться не будет.         Саша пожал плечами. Самому факту ссоры радоваться не получалось, но конфликты как явление, если не выяснять отношения слишком часто и бурно, он полагал скорее полезными — для Колиного очеловечивания в общем и выстраивания отношений в частности.        - И давно вы так? — не унимался Даня.        Саша бросил взгляд на стоящий на каминной полке увесистый будильник.        - Пятьдесят четыре минуты. Шесть осталось.        - Вы под это дело время засекаете? — пришел в бурный восторг Даня.         Саша снова пожал плечами. Искусство сердиться и обижаться Коля начал осваивать недавно и еще был, так сказать, в процессе. Например, не вполне чувствовал, когда пора закругляться, и начинал потерянно бродить за Сашей, заглядывая в лицо и пытаясь определить, закончили они друг на друга дуться или нет. Поэтому, если возникали противоречия, которые не удавалось решить словами через рот, кто-то из них — обычно по очереди — торжественно объявлял молчанку, определял ее продолжительность и заводил будильник. В общем и целом, Коля от нового навыка пребывал в восторге, но, вопреки Сашиным опасениям, не злоупотреблял.         - Что не поделили? — полюбопытствовал Даня. — Чья очередь сверху быть?         - Данила! — прошипел Саша, делая выразительные знаки бровями. — Не при ребенке!        Взгляды присутствующих обратились к Хвостику, которая, умостившись под отцовской табуреткой, под шумок подгрызала деревянную ножку. Почувствовав всеобщее внимание, Хвостик заколотила по полу пушистым хвостом, показывая в очаровательной щенячьей улыбке острые молочные зубки и розовый, весь в налипших щепках, язык.         - Да я ничего, сверху-снизу, это ж просто слова, она мелкая, не поймет, — открестился Даня. — Не гляди так на меня! Опять горящими подушками кидаться будешь?        - А ты мне эту подушку до следующего Нового года припоминать собрался? — не остался в долгу Саша. — Я извинился. С твоей стороны тоже было невежливо врываться без предупреждения.         - Подумаешь… — начал Даня, но Паша его перебил:        - Из-за чего поссорились-то?         Его любопытство звучало куда более сочувственно и доброжелательно, так что Саша решил поделиться. Тем паче он был бы не прочь услышать совет.        - Не можем решить, где поставить елку, — вздохнул Саша. — Здесь или в комнате.        - Угу, — слегка растерянно сказал Паша. — А какая разница?        - Ну как, — удивился Саша, — если поставить здесь, то она будет стоять здесь, а если в комнате…        - То она будет стоять в комнате! — радостно продолжил Даня. — Ясно-понятно!        Паша заворочался на табурете, сопя и поскребывая бороду. Прокрутив высказанный аргумент про себя, Саша понял, что логикой он не блещет, и добавил:        - Я привык, что елка каждый год стоит в комнате. А Коля хочет именно на кухне. И объяснить почему, не может.         - И вы решили, что, если не будете разговаривать, оно само как-то объяснится? — уточнил Паша.        - Я надеюсь, что, пока мы не разговариваем, Коля сформулирует что-то путное, — пояснил Саша флегматично и без особой надежды. — Или передумает. Или я передумаю. Как-то так.        Пока Паша и Даня уважительно молчали, не иначе как проникаясь услышанной мудростью, Саша почувствовал, как по штанине что-то скребется, и посмотрел вниз: Хвостик никем не замеченной выбралась из-под частично обезноженной табуретки и стояла на задних лапах, передними упираясь в Сашино колено и очень внимательно глядя круглыми блестящими глазами. С пяток секунд Саша тупил, потом до него дошло, и он, вздохнув, ласково сказал:        - Милая, я так разговаривать не умею, иди папе скажи, а он передаст мне.         Хвостик послушно потрусила к Паше, который, подхватив под круглое пузо, усадил ее на колени и, поглаживая по ушам, озвучил, явно посмеиваясь про себя:        - Она спрашивает, когда вы будете на печи фигвам рисовать.        - Фиг… что? — практически в унисон удивились Саша и Даня.        - Это из мультфильма, — принялся объяснять Паша. — Про мальчика, который встретил говорящего кота, сбежал с ним от родителей в деревню, встретил там говорящего пса…        - А мухоморы он по дороге не встретил? — с интересом спросил Даня. — Небось встретил и сожрал с голодухи, раз у него кошки с собаками разговаривают… Или они были оборотнями? Не видал собак-оборотней и кошек тоже, даже не слышал.         - Нет же, — отмахнулся Паша. — Просто…        Сообразив, что до загадочного фигвама они такими темпами дойдут хорошо если к Новому году, Саша выразительно кашлянул, и понятливый Паша закруглился с объяснениями, толком не начав.         - Не важно. В мультфильме есть сцена, где кот и пес поссорились и не разговаривают. Общаются через почта… записками. Кот псу написал просьбу, пес в ответ нарисовал углем на печке вигвам и сказал, что это индейская народная национальная изба фигвам. Игра слов, понимаете? Фиг вам. Вигвам и фиг…        - Понял, не дурак, — перебил Даня с фырканьем, тут же теряя интерес к загадочной мультяшной деревне и ее странным обитателям. — Слышал, Сашка? Не обижай дитенка, бери уголек, иди фигвамы малюй.        Саша скрутил кукиш и украдкой, чтобы не увидела Хвостик, продемонстрировал Дане. Никакого желания измазюкивать печку почем зря он не испытывал. Впрочем, огорчать заинтересовавшегося щенка тоже не хотелось, и Саша пошел на компромисс.         - Мы с тобой знаешь что сделаем? — вкрадчиво сказал он насторожившей уши Хвостику. — Мы с тобой еще лучше сделаем. Мы возьмем Колю, пойдем во двор и вместе вылепим фигвам. Настоящий! Большой! Чтобы в него залезть можно было.         Все равно посиделками Саша уже успел утомиться, а Коле не мешало развеяться. И ребенка заиграть надо, покуда дом не начал напоминать жертву стада голодных бобров. К тому же погода была, в сущности, неплоха, во всяком случае для снежного строительства: серенько, мрачновато, но тепло.         Пианино в комнате умолкло — через долю секунды в выжидающей тишине пронзительно-хрипло затрезвонил будильник.         Особого участия в строительстве Хвостик — по причине малолетства и лапок — принимать не могла. Зато бешеной заводной игрушкой носилась вокруг и вдоволь накувыркалась в куче снега, которую Саша с Колей, а позже и присоединившиеся к ним Паша с Даней, нагребли для будущего “фигвама” (он по сути не являлся никаким вигвамом и даже до гордого звания “иглу” не дотягивал, так, простенькая снежная пещера). К тому времени, как чуть кособокая, но впечатляющих размеров постройка была готова, Хвостик до того вымоталась, что залезла внутрь, свернулась на слое пахучего ельника, накрыла нос хвостом и уснула сладким детским сном. На Сашино опасение насчет того, стоит ли оставлять спящего ребенка в слегка облагороженном сугробе, Паша только отмахнулся: мол, ребенок сам себе норки роет и в них дрыхнет, не пропадет. А потом Даня коварно, со спины, залепил Саше снежком в голову, и вокруг “фигвама” разгорелось великое снежное побоище.        Дрались двое на двое: Коля, разумеется, был на стороне Саши, а Паша присоединился к Дане. Мухлевали при этом совершенно бессовестно. Особенно отличался Даня: тенью мелькая между черными стволами, он то исчезал, то появлялся в самых неожиданных местах, а елочки при полном отсутствии ветра и прочих внешних воздействий радостно сбрасывали на соперников накопившийся в ветвях снег. Паша, поглядев на такое дело, перекинулся. Казалось бы, это несколько уравнивало шансы, ведь лапами снежки не слепишь. Но когда огромный волк развернулся к Саше тылом и принялся кидать снег сильными ногами, выяснилось, что противостоять подобному обстрелу не намного легче, чем небольшой снежной буре. Сообразив, что дело пахнет керосином, то бишь позорным поражением, Саша подал знак Коле, и они, стратегически отступив за “фигвам”, стихийно попытались объединить магию. Теоретически Саша задумывал нечто вроде повторения Колиного трюка с тушением пожара с той лишь разницей, что на противника должен был обрушиться не водопад, а локально концентрированный снегопад. Но что-то пошло не по плану: вместо снега на Даню выплеснулся мощный поток воды, которая тут же толстым слоем и замерзла. Прямо на Дане.         - Ого, — тихонько сказал Коля, с непонятным чувством разглядывая ледяную статую.         Саша оторопело молчал.         То, что их нечаянная жертва отделилась от поникшей березки и подкрадывается сзади, он не замечал до тех пор, пока у него за шиворотом не оказалась пригоршня отборных жгучих ледышек.         - Ну ты и с-су… сволочь, — сдавленно, но с большим чувством сказал Саша, закончив вытряхивать подтаявшие ледышки из-под свитера. — Я, между прочим, испугался.         - Представляю, какая у тебя была рожа, — хехекнул Даня.        - Уж не лучше, чем у тебя, — отбрил Саша, указывая на статую, которая тонкостью ледяных черт хоть и не отличалась, однако общее выражение лица все-таки передавала. — Будто ты голой ж… голым задом в муравейник уселся.        - Да хоть бы и уселся, — дернул плечами Даня. — И ни фига мне не будет. Спорим? Нет, серьезно, давай пари! Весной напомнишь — проверим.         - И по условиям нужно будет, чтобы я рядышком сел — для чистоты эксперимента? — прозорливо уточнил Саша и, ткнув пальцем в “фигвам”, пафосно объявил: — Вот тебе мой ответ!         Из “фигвама”, словно по заказу, высунулась заспанная мордочка. Понюхала воздух. Тоненько чихнула. Потягиваясь на ходу и едва не падая от собственных потягушек, Хвостик проковыляла к статуе, обнюхала ледяную ступню, деликатно на нее присела и пустила по снегу желтый ручеек.        После этого Саша, наконец, почувствовал себя отмщенным. Ну, как только перестал помирать со смеху.        *        До Саши Новый год в лесу не праздновали: зима — сонное холодное тяжелое время, чему тут радоваться? То ли дело — Иванов день! Но с тех пор, как Саша стал водиться с Даней и Пашей, человеческий праздник начал мало-помалу проникать в массы. Даня был за любой движ, лишь бы тот сопровождался застольем, волки в принципе любили всяческие штуки, укрепляющие социальные связи, а там подтянулись и прочие, дополняя празднование разнообразными, порой весьма неожиданными, деталями по своему желанию и разумению.         Саша, готовясь к празднику, конечно же, приносил из леса елку (непременно высаживая потом с большим запасом семена на замену), доставал старую гирлянду и запас батареек, перебирал игрушки. Последних, надо признать, спустя годы и пару инцидентов осталось маловато, озаботиться приобретением новых Саша ленился: чересчур сложная была авантюра — а потому в ход шли орехи, сушеные яблоки, крашеные шишки, кривоватые бумажные снежинки и чего только не. Специфических новогодних блюд Сашин праздник и вовсе обычно не предполагал. Однако в нынешнем году все сложилось немного иначе: это был первый Колин Новый год (во всяком случае, в человеческом качестве), и Саша твердо вознамерился сделать его настолько классическим, насколько возможно. С учетом того, как Коля любил поесть, ассортименту блюд уделялось особое внимание. Но если состряпать нечто, приближенное к оливье и холодцу, не составляло большого труда, а лососевую икру можно было заменить, скажем, щучьей, то с мандаринами ожидаемо возник затык. Чисто теоретически Саша мог их достать, однако это подразумевало необходимость на достаточно продолжительный срок оставлять Колю одного или же брать с собой — ни того, ни другого делать отчаянно не хотелось. Саша долго крутил ситуацию так и эдак, а когда та окончательно начала выглядеть патовой, на помощь пришел — неожиданно — сам Коля.          Колино умение магичить, помимо разнообразных цветов, плоды, которые из цветов появляются, сделалось для Саши приятным сюрпризом. Среди зимы располагать свежими фруктами и ягодами — красота же! Впрочем, радость быстро омрачилась сразу несколькими нюансами: цветы Коле нравились куда больше, на плоды уходило неоправданно много времени и сил, а результаты вкусовыми качествами, прямо скажем, не блистали. Съедобно — но и только. Однако мандаринами — как своеобразным вызовом — Коля загорелся моментально.         Главная трудность заключалась в том, что в лесу мандаринов, ясное дело, не водилось: здесь вам не Италия, и даже не Сочи. Следовательно, Коля понятия не имел, какие они на вид, вкус и так далее.         - Но лаванда же под кроватью выросла! — резонно возразил Саша, слегка розовея от воспоминаний о том, при каких обстоятельствах это случилось. — Лаванды у нас тоже не бывает.        Коля покивал, почесал за ухом и не слишком уверенно сказал, что оно как-то само вышло и, может быть, лаванду он где-то все-таки видел. В общем, было ясно, что ничего не ясно. Как всегда.         Перспектива заниматься сексом до тех пор, пока Колина пошедшая в разнос магия не выкинет на костях Великого Рандома нужную комбинацию, выглядела соблазнительной лишь в фантазиях. Во-первых, время поджимало не на шутку. Во-вторых, хотя несколько дней оба и впрямь самозабвенно изображали тех самых упомянутых Даней кроликов, Сашин организм довольно быстро напомнил, что ему, на минуточку, давно не семнадцать и даже не двадцать три. И вообще, жил ведь он немало лет без плотских утех — и ничего, не жаловался. Свой вклад внесли плохо контролируемые магические выбросы, которыми неизменно сопровождалось Колино удовольствие. Вместо того чтобы счастливо вырубаться в блаженном изнеможении, приходилось вылезать из теплой постели и на пару прочесывать дом, выискивая, что и где выросло на сей раз; это правило появилось после того, как за одним из сундуков зацвели, источая одуряющий аромат, белые звездочки болотного багульника, Саша с Колей за ночь им надышались, и утро было совсем не добрым. В общем, секс-марафоны Саша предпочел оставить кроликам. Если бы Коля считал иначе, он бы еще постарался подстроиться, но Коле по большому счету все равно было, как именно получать удовольствие: он, казалось, не видел особой разницы между объятиями-поцелуями и более серьезными постельными упражнениями. А раз так, к чему лишние телодвижения, когда и без них неплохо?        Так вот, возвращаясь к мандаринам. С внешним видом разобрались быстро: Саша как следует прошерстил кулинарную книгу и обнаружил нужную картинку с изображением целых мандаринов и отдельных долек. Текстуру поверхности и консистенцию удалось с горем пополам объяснить на словах, неуклюжих рисунках и через сравнения с известными Коле вещами. Но для вкуса и — главное — цитрусового запаха образца не нашлось, а информации, которую смог выдавить по этому поводу Саша (ну-у-у, они такие, кисловато-сладкие), критически не хватало. Яблоки вон тоже бывают кисловато-сладкие. И голубика с малиной. И… много чего еще. После нескольких неудачных попыток Саша готов был махнуть рукой и предложить Коле довольствоваться тем, что есть: с виду мандарины почти как настоящие, пусть лежат на праздничном столе для антуража. Но, поразмыслив, он решил не торопить события: авось метод слепого тыка сработает, и к тому же, занимая изрядно времени, мандариновый проект не давал Коле скучать и хандрить. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось…        *        Вечер тридцать первого декабря Саша привык проводить в гостях: Новый год — семейный праздник, а поскольку со своей семьей у Саши не сложилось, он ходил в семью чужую. У волков новое торжество за относительно короткое время прижилось так, будто они его самолично и придумали, и отмечалось шумно, даже буйно, восторженно, всем миром, за вычетом совсем уж маленьких щенят. И место для гулянки имелось подходящее: просторная, укрытая от ветра густым ельником поляна, на краю которой как нарочно красовалась выбившаяся из ряда товарок разлапистая ель, до того солидная, что украсить ее удавалось хорошо если на одну четверть. На поляну выносили столы, жгли костры, угощались свежедобытым (или загодя заготовленным на случай неудачной охоты) мясом, пили, пели и плясали до упаду. Шум стоял на пол-леса. Праздничная вакханалия, бурлящая среди глубоких сугробов и замерших в стылом заиндевевшем сне голых деревьев, пусть и казалась слегка сюрреалистичной, бодрила как нельзя лучше, будучи приятным разнообразием в череде тягучих, серо-белых зимних недель.         Начинаясь после темноты, гулянье продолжалось едва не до рассвета, Саша же предпочитал закругляться вскоре после полуночи. В случае нелетной погоды: сильного снегопада или особенно колючего мороза — кто-нибудь, обычно Паша, любезно предоставлял ему место для ночевки. При более благоприятных погодных условиях Саша шел домой — точнее катился шариком, полуоглохший, охрипший, пьяненький, веселый и съевший куда больше меры. Так повторялось из года в год. Но этой зимой жизнь внесла в размеренную Сашину рутину свои коррективы в виде найденной возле озера феи, и едва не до последнего момента Саша раздумывал, не стоит ли отступить от привычки и остаться дома, ведь он больше не был один. Останавливало то, что волки хоть и приняли бы его решение без споров и уговоров, наверняка бы огорчились — особенно щенки, которые Сашу обожали (ну, Саша скромно надеялся, что они любят и его в том числе, а не только его подарки). Кроме того, Коле не повредила бы небольшая социализация, да и праздновать в большой компании веселее и интереснее. А вдвоем они еще успеют насидеться.         *        Канун Нового года проходил в приятной праздности. Дела были переделаны, угощение приготовлено, дом убран и принаряжен, подарки для волков ждали своего часа в сенях. Большую часть погожего, хрустящего от морозца дня Саша развлекался тем, что бренчал на гитаре все новогодние песни, какие мог вспомнить (Коля их не знал, зато быстро подхватывал — если не слова, то мотив), и рассказывал про новогодние обычаи. Дарить они друг другу ничего не стали: Саша счел достаточным подарком праздничную трапезу, а Коля концепцию новогодних подарков вообще не очень-то понимал.         - Почему нельзя подарить подарок, когда захочешь, в любое время? — спросил он, хмуря брови. — Зачем ждать, когда наступит нужный день? Это же долго, целый год…         Саша, озадаченный, пожал плечами.         - Такой обычай. На Иванов день танцуют вокруг костра, смотрят, как солнце пляшет… А на Новый год украшают елку, вешают гирлянды и дарят подарки. Это… ну, часть праздника. Если Новый год праздновать каждый день, ты к нему привыкнешь, он тебе надоест и не будет казаться таким веселым. В смысле, никто не запрещает дарить подарки в другие дни, просто они уже не будут называться новогодними…        - Если бы солнце плясало и в другие дни, я бы каждый день ходил смотреть, — с легкой грустью вздохнул Коля. — И мне бы не надоело. Но оно не пляшет. И украшенная елка бы не надоела. И гирлянду ты прошлой зимой вешал, хотя был не Новый год.        Мотнув головой, Саша малодушно соскочил с зашедшей в тупик темы, переключившись на повествование про Деда Мороза, однако рассказ, вместо того чтобы позабавить, поверг Колю в глубокое недоумение и странную, отдающую тревогой задумчивость, которая не проходила, сколько бы почуявший неладное Саша ни повторял, что это выдумка и сказки для малышей. Чем могли встревожить истории про добродушного бородатого старика с мешком и посохом, оставляющего хорошим детям подарки, так и осталось загадкой. Не Крампус ведь… К счастью, подошел час ужина, на который Коля благополучно и отвлекся: икра и салаты сами себе должного не воздадут.        Пир получился на славу. В прошлые годы Саша вовсе не ужинал, обходясь ранним легким обедом: не видел смысла набивать живот, ведь вечером у волков все равно будет гора угощений. Но повеселевший Коля до того вкусно подчищал стол, что удержаться было попросту невозможно, к тому же Саше пришло в голову, что, если он плотно перекусит сейчас, то, быть может, не станет так безобразно объедаться на празднике. Все же желудку после новогодних ночных приключений приходилось тяжеленько. Ногам и рукам, впрочем, тоже было нелегко — в самом что ни на есть буквальном смысле слова. Подарочная выпивка в изобилии, подарочные сласти для многочисленных щенков (и не только щенков), несколько килограммов заговоренных на удачу деревянных бусин и камушков… Даже с учетом того, что все вышеперечисленное Саша тащил на санках, а не на собственном горбу, ноша выходила изрядная. Не облегчало дело и зимнее обмундирование: под конец перехода Саше неизменно казалось, что валенки весят по тонне каждый, не меньше. Добираясь, наконец, до пункта назначения, он чувствовал себя Санта Клаусом, чьи олени, все девять, внезапно объявили забастовку. Но теперь с ним был Коля, который, вдобавок к прочим своим неоспоримым достоинствам, обладал грузоподъемностью небольшого вьючного осла и соответствующей выносливостью (а еще ослиным же упрямством, по счастью, не слишком часто демонстрируемым). Так что Саша без особых угрызений совести делегировал обязанность по буксировке санок ему, а себе в мешок сложил лишь хрупкое и ценное — на тот случай, если Коля зазевается и не справится с управлением. В последний раз осмотрев дом и удостоверившись, что оставляет все в порядке, Саша со вздохом надвинул Коле на уши меховую шапку, которую тот все пытался если не “забыть” дома, то хотя бы взбить куда-то на макушку, и они отправились в гости.                  В чистом черном, словно кротовья шкурка, небе луна висела начищенной монеткой, путалась в кривых тенях голых ветвей, рыбкой выпрыгивала на волю и плыла себе дальше. Тихий, безветренный, спящий лес сиял и переливался лунным серебром. Похрустывал под ногами и полозьями снег, теплое дыхание растворялось в воздухе облачками пара, морозец игриво пощипывал щеки и нос — лучшей погоды для праздника нельзя было и пожелать. И все же дорога заняла дольше обычного. То ли раньше Саша бывал целиком сосредоточен на своей ноше, то ли новогодняя ночь выдалась особенно славной — по пути им то и дело встречались группки лесных жителей, отмечающих праздник кто во что горазд, и просто прошагать мимо было бы невежливо. Приходилось вновь и вновь сворачивать на очередной огонек, и там, пока Коля вертел головой, разглядывая декор и угощения (порой довольно… неожиданные), Саша выслушивал поздравления и отвечал своими, принимал подарки и щедро отдаривался, благо что камешков и бусин припас в избытке. Но груз все равно скорее прирастал, чем убывал, невзирая на то, что большая часть подарков была съедобна, и они подъедали их прямо на ходу. В основном, усердствовал Коля: кое-какие штуки Саша тащить в рот не решался, а Коле, с его луженым желудком и полным отсутствием щепетильности в том, что касалось еды, малоприятные последствия не грозили. Но даже тут имелся предел.         - Давай ты это сейчас есть не будешь, — умоляюще предложил Саша. — Закопаем в снег, оставим метку, чтобы никто не забрал. А на обратном пути выкопаем и дома… сварим, что ли…         Коля гипнотизировал алчным взором зажатый в кулаке шмат сочащейся плоти. Хорошо хоть варежку снять догадался, прежде чем хватать… Тяжелые капли, падая на снег, расплывались кляксами, угольно-черными в лунном свете — крайне малоаппетитное зрелище, на Сашин взгляд, но Коля, судя по лицу, считал ровно наоборот и вдобавок не радовался перспективе портить лакомство термической обработкой. Оставалось лишь гадать, откуда у существа, не так давно пробавлявшегося ароматом цветов и солнечным светом, взялись столь нетривиальные вкусы… Будь это обычное сырое мясо, Саша и слова бы не сказал. По сравнению с заспиртованным кротом, свежая требуха — вполне себе приемлемое угощение. Однако ни на одно знакомое мясо щедрый дар не походил, а видеть и пробовать за годы, прожитые в лесу, доводилось всякое. Дарители, если честно, тоже не внушали доверия — кто именно это был, Саша не понял, но их рождественское дерево, мертвое и корявое, обмотанное чем-то, вроде гирлянд из кишок, ему не понравилось.         - Съешь сейчас — закапаешь одежду. — Саша мужественно противостоял бронебойному оружию в виде щенячьих глаз, которое коварно применил Коля, сообразивший, что его пытаются лишить вкусного. — Идти в гости запачканным некрасиво.         Коля с искренним сожалением посмотрел на сомнительный деликатес.        - Некрасиво, потому что они поймут, что я что-то ел, и обидятся, что не поделился?        Саша моргнул. Ну, в принципе…        - Э… да. Именно поэтому. А твой кусок слишком маленький, чтобы разделить на всех.         В итоге стремное лакомство отправилось под ближайшую березку, в сугроб, на котором Саша под бдительным Колиным надзором выложил знак из обломанных с куста веточек. Он смутно надеялся, что за ночь до схрона доберется кто-нибудь жадный, непритязательный и бессовестный. Или что Коля, набравшись в гостях впечатлений, вообще забудет про нычку.         После этого инцидента гостеприимные лужайки, наконец, закончились, подходило к концу и путешествие — слышно было, что волчий праздник близко и вовсю набирает обороты.         Когда они, пробившись через еловый заслон, вывалились на пылающую тремя большими кострами поляну, щенки встретили долгожданных гостей первыми. Саша всего и успел, что сунуть Коле мешок пряников с наказом раздать, желательно — проследив, чтобы досталось всем и более или менее поровну. Задачка при кажущейся простоте была не из легких: глядя, как визгливо рычащая волна разновеликих и разномастных зверят увлекает Колю куда-то к темному подлеску, Саша всерьез озаботился, как бы беднягу не слопали вприкуску с выпечкой. Но вмешиваться в любом случае было уже поздно. Решив, что Коля худо-бедно разберется, Саша взялся за осиротевшие санки и, оглядевшись, деловито направился к ближайшему костру, от которого тянулся соблазнительный аромат жареного мяса.         *        - Давай еще погуляем, — неразборчиво попросил расхристанный Коля, обгрызая оленье ребрышко.        Отодрать его от щенят получилось лишь перед самым отбытием и исключительно силами Паши, которого Саша призвал на выручку, сообразив, что в одиночку, пожалуй, не сдюжит. Обратившись, Паша с грозным рыком врезался в кучу-малу, и задорное многоголосое тявканье сменилось пронзительными визгами — на кое-чьи уши, хвосты и мохнатые ляжки посыпались безобидные, но болезненные укусы, заменяющие волкам шлепки. Когда куча-мала распалась, Саша, порывшись в сугробе, триумфально извлек оттуда Колю — заснеженного, с головы до ног обслюнявленного, покрытого шерстью, чуток погрызенного и довольного, как слон. Еще более довольным Коля сделался после того, как откопал в том же сугробе ненавистную шапку — вернее то, что от нее осталось. Изничтожить ее надежней не смогла бы и стая бешеной моли.         - Прости. — Снова ставший человеком Паша покосился на меховые ошметки и виновато поскреб в бороде. — Я сейчас другую принесу.         Коля скуксился, но угощение, до которого он, захваченный играми со щенками, не удосужился добраться, быстро его утешило. Заполучив аппетитный кусок оленины на кости, Коля с минуту им занимался, а затем с набитым ртом заявил, что не нагулялся, и выдвинул предложение пройтись куда-нибудь еще. Отвечать сразу Саша не стал, однако, дожидаясь Пашиного возвращения, оценил свое самочувствие и с немалым удивлением нашел, что вполне бодрячком — наверное, оттого, что почти не устал по дороге сюда и действительно сумел не объесться до коматоза. Даже пил на порядок меньше, чем обычно. Подарки были розданы, санки почти опустели, сонливость не торопилась склеивать веки, да и ночь выдалась чудная — не хотелось, чтобы она быстро заканчивалась.         - Хорошо, — согласился Саша. — Куда пойдем?        - Я пойду, — важно поправил Коля. — Ты сядешь на санки, закроешь глаза, и я тебя повезу. А когда скажу, откроешь.         Слегка удивившись, Саша причин отказываться не нашел: мороз стоял умеренный, снегопада не предвиделось, свет полной луны очерчивал тихий лес до последней веточки, а заблудиться они не могли, даже если бы захотели. Из любой точки леса, который небезосновательно считал своим, Саша дополз бы до избушки слепым, глухим и в зюзю пьяным одновременно. Кроме того, ему было жутко интересно, какое такое место Коля загорелся ему показать и зачем. Может, его домой доставят с ветерком — вот и весь сюрприз? Тоже неплохо, на самом деле.         Говорить Коле, что закрытые глаза для него, в общем-то, не помеха, Саша не стал и всю поездку так старался не отслеживать дорогу, что успел придремать, невзирая на рывки и резкие повороты. Кружил Коля будь здоров: то ли петлял, вздумав сбить пассажира с толку, то ли попросту решил продлить маршрут, чтобы дольше погулять. Так или иначе, когда, наконец, прозвучало “Можно”, представление о том, куда их в итоге занесло, у Саши имелось довольно слабое.        Он с искренним любопытством открыл глаза. И едва не зажмурился обратно, охваченный мощным дежа вю.        Жемчужное озеро, небольшое, круглое, нежилось в объятьях снежного одеяла, под гулкие песни прозрачного льда смотрело снующие у дна рыбины-сны. Только метрах в пяти от берега зияла некрупная, в пол-окна, полынья. Возле полыньи лежала фея и смотрела в чистую ледяную корку, будто в зеркало.        Но тогда был день. И полынья теперь походила не на зеркало, а на кусок глубокого беззвездного неба, оброненный на лед нерадивым великаном. И, конечно же, никакой феи возле полыньи не лежало, потому что фея, довольная и разрумянившаяся, стояла рядом, пытливо заглядывая Саше в лицо. Наверное, Коле хотелось знать, пришелся ли по душе сюрприз. А в Сашиной голове билась лишь одна мысль: почему Коля выбрал именно это место?        - Здесь мы с тобой встретились, — сказал Саша без особой нужды, просто чтобы услышать свой голос.         Так сложилось, что он не наведывался сюда почти год, и безо всякой веской причины на душе вдруг сделалось неуютно. Захотелось размять ноги, и Саша, тяжело поворочавшись, встал с санок, скрипом снега разбавляя окутавшую их тишину.        - Ты лежал вон там, у полыньи. Кажется, она была на том же самом месте, только поменьше…        - Угу, — отозвался Коля и уверенным шагом направился к замерзшей воде.         Саша, невольно морщась, поспешил следом. Внутри назойливым комаром зудело беспокойство, хотя выходить на лед было не опасно: морозы держались достаточно долго, чтобы тихое озеро затянуло толстым надежным панцирем. Не без труда, то и дело проваливаясь выше колена, оба преодолели берег, и дальше, на синеватом льду, сделалось легче. Когда до полыньи осталось несколько шагов, Коля растянулся на животе и Саша машинально последовал его примеру, пусть никаких признаков опасности не видел и не чувствовал. Они доползли до края одновременно и вместе заглянули в стылую тьму. В лицо пахнуло холодом, а в следующую секунду Саша обнаружил, что Коля нависает над черной водой почти по плечи, так низко, что едва не мажет по ней носом. И что его собственная рука — без хозяйского ведома, но мертвой хваткой — держит Колю за ворот.        - Зимой купаться нельзя, — напомнил Саша тоном, в котором шутливого сквозило куда меньше, чем хотелось бы.         Колю не особенно тянуло к водоёмам и в самый жестокий летний зной, когда Саша мечтал раздеться до костей и превратиться в русалку, а сейчас-то что изменилось? Или это был мимолетный несерьезный порыв, вроде желания спрыгнуть, когда смотришь с высоты, и он зря разводит панику…         - Я не собирался купаться, — возразил Коля, завороженно вглядываясь в темную, ничего не отражающую гладь. — Я быстро, туда и обратно. Она зовёт.         - Кто зовёт?        Старательно игнорируя вставшие дыбом под ушанкой волосы, Саша прислушался: над озером плыла гулкая, едва различимая песня льда, которая совершенно точно никого никуда не звала — она убаюкивала озёрных обитателей, навевая долгие приятные летние сны. Вряд ли Коля мог перепутать.         - Кто зовёт? — повторил Саша с нажимом.        Коля, не поворачивая головы, скосил на него черный, глубокий, словно прорубь, глаз:        - Зима. Ты не слышишь?        Саша покачал головой, а Коля, завозившись, отцепил от ворота удерживающую руку — движением вроде бы осторожным и даже ласковым, но силой своей непрозрачно намекающим, что помешать ему не получится, и максимум, чего Саша добьется своим сопротивлением, так это того, что на рандеву с зимой они отправятся вдвоем. А Сашу в гости, во-первых, не приглашали, во-вторых, он справедливо сомневался, что переживет столь экстремальный дайвинг в добром здравии. И в принципе переживет. Насчет Коли у него, впрочем, тоже имелись серьезные сомнения: переохлаждение, несовместимое с жизнью, в ледяной воде наступает через десять-пятнадцать минут. Да какое там пятнадцать… Сколько времени можно провести без воздуха? Две минуты? Три? В груди резануло почти физической болью: один лишь намек на мысль о том, что сегодня, в такую славную праздничную ночь, их история длиной в неполный год может завершиться, повергала Сашу в животный ужас. На Колином лице, напротив, играла предвкушающая улыбка: еще бы, не успели из одних гостей прийти, а тут в другие зазывают… Может, компании Саши и не таких уж частых визитов Паши и Дани было для него маловато? Коля никогда не обозначал этого вслух и не жаловался на одиночество, а все же… Саша пообещал себе, что спросит его утром. Они возвратятся домой, проспят до упора, а за завтраком, приканчивая оставшиеся с ужина вкусности, обязательно поговорят. Как именно обогатить Колину социальную жизнь, Саша пока представлял слабовато, но при необходимости они непременно что-нибудь придумают — надо только вернуться домой…          Тем временем Коля, рассудив, видно, что молчание — знак согласия, вознамерился сигануть в прорубь прямо в валенках, кожухе и шапке, которые, намокнув, мало того что сделались бы дополнительным грузом — и немалым, вдобавок превратили бы обратный путь через лес в весьма сомнительное предприятие. Вытереться, опять же, чем-то надо будет… А тому, что зазывало Колю в ледяные озерные глубины, вряд ли было дело до того, в каком виде предстанет перед ним мясная оболочка.        - Подожди. — Саша сел, все еще не веря, что всерьез собирается допустить эту сумасбродную авантюру. — Разденься, плыть легче будет.        Уговаривать не пришлось: нелюбимые слои одежды Коля скинул с большой готовностью, оставшись в нижней рубахе и босиком. Сашу пробило ознобом от одного его вида, но Колю мороз, казалось, ничуть не беспокоил.         - Я быстро, — снова пообещал он, уже невнимательно, весь в мыслях о предстоящей встрече.         И шагнул в прорубь. Не осталось ни кругов, ни пузырей. Даже вода не плеснула.         А Саша в полном раздрае остался сидеть возле сиротливой кучки тряпок и меха, сам чувствуя себя каким-то… тряпичным. Прошлой зимой, когда он лежал на кровати, обнимая сделавшегося почти невесомым Колю и слушая его угасающее дыхание, такого не было. Нечто схожее Саша ощутил разве что летом, мечась в заговоренном железном круге, пока Коля с легкой Даниной подачи уходил с навками. Дважды Саша мог потерять Колю, и дважды все чудом заканчивалось хорошо. Заставив себя встряхнуться, он вознес молитву ко всем известным богам разом, чтобы благополучным исходом завершился и третий. Пожалуйста. Пусть Коля вернется.         Видеть подобный цвет на людях, во всяком случае живых и двигающихся (ну, пытающихся двигаться), Саше еще не доводилось. В ступоре глядя, как иссиня-белые руки с негнущимися пальцами пытаются ухватиться за ледяные края, он тормозил целую секунду и лишь потом, стряхнув оцепенение, бросился на выручку. Кое-как, с помощью петли из шарфа и черной брани, Саша выволок Колю из воды, на кожухе отбуксировал поближе к берегу, стянул с него мокрую прозрачную рубашку и с таким энтузиазмом взялся за растирания, что в считанные минуты почувствовал себя закипающим чайником. Покуда от него, по ощущениям, валил пар, ледяное мраморно-бледное тело под его руками стремительно теплело, а еще крупно вздрагивало, ойкало и пыталось отбиваться, что, должно быть, означало, что Коля более или менее в порядке. Это, конечно, не исключало отложенных последствий, типа пневмонии или проблем с почками, но Саша на волне чуть отдающей истерикой радости оптимистично понадеялся, что Колино бычье здоровье и магия не подведут. Главное живой. Остальное лечится.         - Ну все, нагостились — пора и честь знать, — бормотал он, помогая Коле надевать штаны и с трудом удерживаясь от того, чтобы отвесить ему крепкий, отнюдь не игривый шлепок по заднице. — Мы идем домой. Нет, бежим. Точнее ты бежишь, а я на санках еду, меня после твоих походов в гости ноги не держат…         - Ты так сильно устал? — удивился Коля, демонстрируя, что его речевой аппарат оттаял достаточно для внятных слов.        Саша открыл рот и, клацнув челюстью, закрыл. Тяжело-тяжело вздохнул.         - Да, — сказал он. — Устал. На год вперед с волками наплясался.         *        Прожариться в бане было бы как нельзя кстати, но приготовилась бы она разве что к позднему утру, поэтому Саша ограничился тем, что нагрел воды, и они по очереди вымылись в темном душноватом нутре еще теплой печи, подавая друг другу ковши и мыло, а затем ополоснулись в большом жестяном корыте. Коля был уже совсем теплый, розовый и бодрый — ну, как для глубокой ночи. Саша, напротив, засыпал на ходу. Напоследок оглядев Колю на предмет обморожений (и ничего не обнаружив), он с легкой душой сбросил на того заботы по наведению порядка и бревном рухнул в родную постель. Устроился поудобнее, блаженно зарылся в подушку и… с досадой понял, что весь сон улетучился куда-то к Даниной бабушке. Вот ведь незадача… Нервы, что ли, шалят? Минута текла за минутой — Саша вертелся так и эдак, прислушивался к Колиным перемещениям, считал овечек, жующих пряники щенков и огоньки в мерцающей на окне гирлянде, сбрасывал одеяло, снова укутывался… И когда ему на долю секунды показалось, что если он очень-очень постарается, то вот-вот сумеет задремать, на кровать, наполовину рядом, наполовину прямо на него, обрушился Коля, больно угодив Саше локтем в ребра и вспугнув подкрадывающийся сон вернее, чем брошенный в воду камень пугает стаю рыбешек. В довершение всего Коля, сунувшись губами в Сашино ухо, громким шепотом спросил:        - Ты спишь?         - Теперь точно нет, — отозвался Саша, пытаясь отыскать в себе хотя бы крупицу раздражения и не находя. И добавил: — Я тебя люблю.         Не успела фраза слететь с языка, как Саша пораженно замолк, понимая, что за все время их отношений выражал свои чувства разными способами, но никогда вот так — тремя простыми словами.         - А я больше не буду грустить зимой, — похвастался Коля, стягивая с Саши половину одеяла, хотя у него имелось свое. — Я ее видел, она хорошая.         Наверное, завершающая часть новогодней прогулки сделалась для Сашиной психики чересчур сильным шоком: он совершенно выкинул случившееся на Жемчужном озере из головы. А сейчас вспомнил и, поразмыслив, стоит ли интересоваться подробностями Колиного маленького подледного приключения, решил ничего не спрашивать. Не сегодня. Может быть, завтра. Или послезавтра. Или когда Коля сам захочет рассказать. Куда сильнее Сашу заботило то, что слова признания Коля влегкую пропустил мимо ушей, но огорчаться он не стал: важны эти слова были, пожалуй, в первую очередь для него самого.         - Вот и отлично, — глубокомысленно заключил Саша, не найдя, что еще сказать. — Слезь с меня, тяжело.        Вместо того чтобы послушаться, Коля прищурился и чувствительно боднул Сашу в скулу. Ах так? Ему, значит, щенячьего побоища не хватило? Не желая оставаться в долгу, Саша выпростал руку и ущипнул обидчика за бедро, тот взбрыкнул, и они принялись возиться, норовя сбросить друг с друга кровати и затаскивая обратно, стоило возникнуть риску преуспеть. Они пихались, толкались и хихикали, наверху оказывался то один, то другой, и Саша вдруг обнаружил, что на все эти ерзанья его организм откликается совершенно однозначно. Сперва отсек даже мысль, а затем подумал: ну а что такого, если Коля не против? Чем не способ достойно завершить праздник? Коля был исключительно за, и очень скоро все Сашины мысли и заботы улетучились, надежно вытесненные тонким ароматом неведомых цветов, всполохами магии, шелковой узостью податливого тела и слабой, обращенной куда-то внутрь улыбкой. Колесо года начало новый оборот.        Сашу вырубило, будто поленом по голове, но отчего-то погрузило не в глубокий сон, а в приятную, похожую на теплый кисель, дрему, в чьей полупрозрачной толще он лениво дрейфовал, не находя в себе сил ни подняться на поверхность, ни нырнуть глубже. В какую-то секунду теплая твердая тяжесть исчезла из-под бока (точно, надо же найти, что и где выросло, с запозданием сообразил Саша), а потом вернулась и принялась чавкать над ухом. Запахло мандаринами. Распознав аромат, Саша до того удивился, что вязкая кисельная жижа поредела и выпустила его на не слишком-то желанную свободу.         - Что ты ешь? — промямлил Саша непослушным со сна языком.         Вместо ответа Коля ткнул ему в губы мандарин, спасибо хоть, очищенный. Машинально открыв рот, Саша языком и губами отделил несколько долек, прижал к небу и окончательно проснулся. Вкус ничуть не отличался от настоящего, разве что был кислее, чем хотелось бы, и косточек многовато, но ведь мандарины разные бывают… Неужели Колины эксперименты увенчались успехом? А почему не похвастался?        - Очень вкусно, — искренне похвалил Саша, выплевывая косточки в ладонь. — Вообще как настоящие.        - Их там много, — прочавкал Коля. — Хорошо, что мы две елки поставили.         Елки? Причем тут…        Саша повернулся взглянуть на стоящую в углу елку (которых они действительно в качестве компромисса нарядили две — и в комнате, и в кухне) и едва не подавился: тусклый свет гирлянды играл на глянцевых оранжевых шариках, усеявших еловые лапы столь густо, что почти слышно было, как несчастное дерево кряхтит от натуги.        Надо же. Вот тебе и Великий Рандом…        Неверяще покачивая головой и думая о загадочных выбрыках вероятностей, Саша взял второй мандарин. Давненько он их не едал…         - Завтра все соберем, немного оставим нам, а остальное отнесем Паше, — воодушевленно продолжал Коля. — Пусть щенят угостит. О, и на обратном пути откопаем мое мясо…         И тут Саша все-таки подавился.