Море станет моей погибелью

      Тучи несло с материка, они прятали яркое августовское солнце, поглощая остатки солнечных лучей, которым утром Тэхён подставлял слегка опухшее после бессонной ночи лицо. Щурился и улыбку не сдерживал, давая мягкому утреннему свету обласкать потускневшую кожу. Море затихло еще с вечера, воздух потяжелел, и город замер в ожидании. Так было всегда: они боялись громче дышать — считали, что не стоит тревожить морских духов своим неуважением, когда те и так разъярённые, и, несмотря на то, что ветер дул с материка, они просили прощения, будучи уверенными, что сами навлекли на себя гнев.       Крупно вздрогнув, Тэхён выпустил из рук питчер, словно в замедленной съёмке наблюдая, как тот стремительно летит на плитку и сталкивается с ней с громким звоном. Горячее молоко расплескивается, попадая на голую ступню — он всегда снимал сандали за стойкой, — и это приводит в чувство.       — Черт! — отскакивает, стягивая со стойки полотенце, чтобы прижать его к ошпаренной ноге и вытереть капли. — Прошу прощения! — Тэхён растерянно извиняется перед посетителем. — Я принесу ваш заказ. — Кидает на пол ткань, чтобы случайно не поскользнуться, снова готовит заказ и замечает, как руки, представляющие кофейную чашку с порцией эспрессо, мелко дрожат.       Наплевать! Сейчас это не важно. Нужно отдать гостям чёртово латте.       — Тэхён? — сквозь забившую уши вату пробивается знакомый голос, парень встряхивает головой и поднимает расфокусированный взгляд. — Тэхён, чёрт тебя дери!       — Джин, ты чего тут?       — Шторм, — неоднозначно ведет плечом тот, проходит за барную стойку и мягко отбирает пак с молоком. Ловко наливает нужную порцию и отпихивает бедром от кофемашины. — Прогнозы неоднозначные, решили в город не ехать, отца уже заливает, а еще толком ничего не началось. Бабуля пугает всех, видите ли, ее колени предвещают сильнейшую из всех, что были за последние сорок лет, бурю.       Тэхён неосознанно смотрит в окно, они витринные и позволяют просмотреть большой кусок побережья. Бледно-голубое с утра небо к одиннадцати выцвело, к полудню начало темнеть. Джин продолжал болтать, как всегда не замечая, что его толком не слушают, но Тэхён улавливает из потока слов, что остров в кольце и неизвестно, когда с домов начнет сдирать крыши и когда природа прекратит бушевать.       — Пока даже деревья не колышутся, и от этого пиздец стремно, у тебя всегда ветер гуляет, а сейчас как будто в вакуум запихнули. Ты меня слушаешь?       — Джин, смена уже вернулась?       — Только хотел спросить, где Чонгук, у него ж выходной вроде.       Тэхён неосознанно напрягся, чувствуя, как глотку сдавливает. Он переспрашивает       — Смена вернулась?       — Шутишь? Они ж набожные, пиздец, всё вывезли на рассвете, в воду даже ноги не суют — не дай бог духи покусают! Ведут себя как дети, ей-богу, двадцать первый век на дворе. Несколько ныряльщиц видел на рассвете, сказали: «В море наступила ночь», сидеть ресторанам без свежих ежиков и устриц.       С улыбкой отдав заказ, он продолжал бухтеть, не замечая, как Тэхён, наспех вытерев мокрые руки, поспешил в зал. Сегодня, как и всегда в непогоду, было многолюдно, столики были заняты подростками и студентами, которые приезжали к родственникам на каникулах подышать йодистым воздухом и искупаться. Со многими постояльцами Тэхён был знаком, и часто в тихие дни рабочей недели те заскакивали, чтобы перекинуться парой слов и поднять себе настроение остроумными шуточками владельца единственной на этой стороне побережья кофейни. Тэхён любил шутить, любил поддевать Джина колкими замечаниями, с улыбкой наблюдая, как друг громко реагирует и смеется своим забавным смехом стеклоочистителя. Тэхён любил шутить над Чонгуком, ведь тот всегда заразительно хохотал и прижимался к нему, глушил смех тэхеновским плечом, а потом хрюкал от переизбытка эмоций, и тогда смеялся уже Тэхён.       Как же давно он не слышал его смех…       Спертый, как будто наэлектризованный воздух забрался в легкие. На улице не было ни души. Зонтики были надежно закрыты еще с утра, стулья убраны в кладовку. Он еще раз проверил крепления, надеясь, что понесет как можно меньше убытков — прошлая буря сорвала с пристройки крышу и часть плиточного покрытия, Чонгук тогда мягко поцеловал в лоб и заменил плитку газоном: его не сорвет яростными порывами морских ветров.       Всполошенные надвигающейся бурей птицы кружили над низкими посадками садов и в спехе улетали в глубь острова. Никто не любил, когда покой нарушают, но все спасают свои жизни, жертвуя покоем, что очень старается делать и Тэхён.       Резкий порыв горячего ветра кинул в лицо крупную строительную пыль. Тэхён прикрыл лицо предплечьем, закашлявшись, но в здание не вернулся, застыв у живого ограждения, вглядываясь стеклянными глазами в горизонт.       Потемневшее ещё вчера море покрылось белыми гребнями волн. С каждым часом они становились злее, набегая на берег всё яростней. Едва заметный ветер усилился, поднимая брызги; клонил деревья — Тэхён слышал, как он тихо, но так пронзительно свистит в низких прибрежных скалах.       — Ты чего выскочил без обуви? — Тэхён снова вздрогнул, взгляд на секунду опустил, замечая, что забыл сандалии и стоит на траве босиком. Напряжённые нервы в штыки воспринимали любой громкий звук, взять себя в руки не выходило. Это раздражало безумно, но больше злило от собственного бессилия: почему он не может просто принять!       — Ну и мерзость! — Джин передернул плечами, переступая с ноги на ногу, — он не переносил ветра в любых проявлениях. — Ты чего тут? — вопрос повторил, внимательно разглядывая профиль друга, снова вперив взгляд в горизонт.       — Чонгук утром ушел. — Говорить что-либо еще не было смысла. Джин перевел ошарашенный взгляд к волнующему морю, туда, куда с таким усердием вглядывался Тэхён. Там ничего не было, лишь растущие волны и чужое отчаяние.       — Мы поссорились вчера… — хрипло, с надеждой, что всё, что происходит последние пару месяцев, — сон.       — …снова. Он не слышит меня, не хочет.       Горизонт вспыхнул, и о водную гладь ударил первый разряд, он вспыхнул яркой полосой, разбежался лопнувшими капиллярами по небу и исчез так же неожиданно, как и появился. Раскат грома, пришедший следом, был далеким и глухим, но буквально через пару минут он стал громче, ближе, сильнее, эхом разлетаясь по побережью, играя с ветром в догонялки в щелях скал.       У них всё было так же, начиналось как морской шторм: стремительно, яростно и безумно ярко, до звёздочек, высеченных на внутренней стороне опущенных в экстазе век.       — Я схожу на пляж, присмотри за кассой.       Тэхену это было жизненно необходимо.       — Все вот-вот начнется, ты не можешь!       Последний выкрик Джина заглушил хриплый раскат. Тэхён торопливо спускался по тропе, пока не сорвался на бег. Ему было это нужно. Он должен почувствовать, как пробирающий до костей, быстро остывающий ветер кидает в лицо холодные брызги. Оказаться к стихии ближе, пока растущие волны не захватили берег.       В ушах свистел ветер, бил в лицо, смахивая с щек крупные слезы. Хотелось оказаться у любимых камней, там, где он студентом впервые пересекся с ним взглядом. В тот момент они думали, что их встреча — благословение, сейчас Тэхён думает: проклятье, это чёртово проклятье, избавиться от которого у него нет желания и не хватает сил!       На берегу моря в холодное утро ноября мало кого можно встретить. В маленьком приморском городке, популярном для туристов благодаря ныряльщицам, невероятным пейзажам и традиционной кухне местных ресторанчиков, в это холодное время года людей на пустынном пляже никогда не было. Тэхён любил гулять перед открытием по каменистому берегу, на этой стороне, где было решено основать дело своей мечты, песка почти не было, ближе к воде он пропадал совсем, меняясь мелкими камнями. Было что-то чарующее в том, чтобы сидеть в одиночестве, прижав колени к груди, и наблюдать, как барашки волн с шуршанием набегают на берег. В тот день всё пошло не так с момента пробуждения. Зубная паста закончилась, как и любимая шоколадная крошка, он заляпался, а переодеваясь, порвал футболку. К моменту их встречи Тэхён был зол и вспыхнул от одного взгляда, искрящегося смешинками на дне тёмной сетчатки.       — О, прекрасная ундина! — Чонгук тогда испуганно схватился за сердце, не ожидая, что столкнется хоть с кем-то, решив искупаться в ледяной воде.       Раздражённый Тэхён сверкнул глазами и пообещал, что с удовольствием утащит на дно, если незнакомец не отцепится, и вообще, он первый пришёл на это место!       — С такой красотой я согласен даже на морское дно. — прищурился мужчина, открыто флиртуя, и этим загонял в тупик, подавляя злость смущением. Он много чего тогда говорил, игриво двигая бровями, а после Тэхён не успел ничего сказать, как Чонгук оперативно разделся. Его загорелая кожа моментально покрылась мурашками от холодного ветра. Тэхён залип, даже не пытаясь скрыть восхищение в бегающих по подтянутому телу глазах. Он никогда не скрывал того, что был геем, и любовь к мужской красоте, особенно вот такой, которая заставляла мозг размягчаться.       — Нравится? — Чонгук самодовольно дернул грудной мышцей, вырывая из милого парнишки восторженный вздох. Он прищурился и огорошил: — Я буду купаться голым, присоединишься?       Тэхён бы с удовольствием присоединился, но холод не переносит, чрезмерной стеснительностью никогда не страдал и не отказывает себе, жадно наблюдает за чужими руками, стягивающими плавки. Поджарые ягодицы мужчины заставили облизнуть сухие губы…       Короткая интрижка быстро переросла во что-то, что описать Тэхён не был способен даже сейчас. Тэхён был зависим от Чонгука. Тот был местным и работал в бригаде аквалангистов на одном из судов города. Парень с замиранием ждал того, кто засел под рёбрами, беспокойно вглядываясь в тихую гладь, и с упоением срывал с чужих губ поцелуи, соскучившись за день. Их связь была словно разбивающаяся о прибрежные скалы волна: сильная, захлестывающая всё на своём пути, сбивающая с ног. Она утаскивала на дно, исполняя кинутое в порыве раздражения обещание. Оно топило в чувствах, не давая и шанса всплыть и наполнить лёгкие кислородом.       Чонгук стал кислородом Тэхена.       Тэхён замер, тяжело дыша, солёная вода кинулась на сбитые о камни ступни, смывая тупую боль, — почему она не может сделать того же с ноющим сердцем?! Он поднёс к лицу ладони, стёр слёзы и снова прошёлся по щекам, снова, снова, снова. Он не хотел плакать, солёной воды в его жизни достаточно.       Море ревело раненым зверем всё громче, Тэхён рыдал вместе с ним. Он ведь сильный, обещал, что справится, но не сдержал слово, данное самому себе. Руки безвольно повисли вдоль тела. Тэхён всматривался в горизонт, чувствуя, как рвутся из груди подавленные эмоции, в лицо летели холодные брызги.       Всё ведь было хорошо, тогда почему… Почему всё свернуло не туда? Почему, живя бок о бок с тем, кого так сильно любит, с тем, который любит в ответ, он так одинок?       — Что я сделал не так?… — крик срывается с потресканных губ, не разносится эхом: очередной оглушающий раскат прячет людское отчаяние.       «Твоей вины в этом нет», — припечатывал Джин, запрещая другу себя жалеть. И он был прав, но вина Тэхёна была в том, что у него не получалось ничего исправить.       Чонгук тоже не виноват, но они оба были глухи к мольбам друг друга. Нельзя было замалчивать обиды, нельзя было игнорировать чужие желания, но когда пришло осознание, стало поздно. Чонгук всё чаще пропадал в море, возвращаясь к полуночи и уходя до рассвета. Тэхён молчал, принимая как должное, лишь завидовал морю, жить без которого Чонгук не мог.       Спрашивая себя, с чего всё началось, Тэхён понимал, что не помнит. Ссора из-за очередной оставленной у раковины чашки? Сон врозь, когда Чонгук уходил в гостиную, боясь прервать поверхностный сон, а Тэхён чувствовал нежный поцелуй в горячий лоб, но не открывал глаза? Молчание с его стороны?       «Почему ты не можешь поговорить со мной?» — в отчаянии шептал Тэхён, опустившись на колени перед спящим мужчиной в один из тихих весенних дней. Он знал, что того что-то гложет, что он ходит на нервах и молчит, не желая делиться своими переживаниями, но боязнь потревожить не давала спросить и слова — Чонгук не любил, когда в душу лезли, предпочитая рассказывать всё сам, когда придёт время. Легче от этого не становилось.       Недомолвки копились, ссоры учащались, набирали мощь, как и этот неожиданный шторм, пришедший после трехдневного штиля. Вода волновалась всё сильнее, набрасывались на ноги волны, разбиваясь о колени, коричневая ткань комбинезона стремительно мокла. Он хотел надеть штаны, но передумал в предрассветной тишине, наблюдая, как Чонгук уходит из дома.              Они вместе обустраивали его. У мужчины была собственная квартира, но в ней он лишь ночевал изредка. «Я не могу каждый день ездить в город, это утомляет, и времени на сон не остается», — говорил он и нехотя согласился оставаться на втором этаже тогда еще недостроенной кофейни. Голые стены были быстро покрашены, шкаф собран сильными руками. Сердце Тэхёна замирала от теплого счастья каждый проведенный вместе миг. Ему нравилось разбирать бесчисленное количество посылок, расставлять по дому свечи и множество безделушек, которые дарил Чонгук, каждый день доставая их с глубокого морского дна — это стало его личной традицией. Теперь Чонгук оставлял их на каминной полке, не получая в ответ полный обожания поцелуй…       — Прошу… — умолял Тэхён с беспомощным отчаянием. Он просто хочет услышать его голос, почувствовать чужие губы, привычно целующие в первый позвонок в приветствии! Разве он так много просит?       — … верни его!       Вода, казалось, закипала, шипела поднимающимися всё выше волнами, заставляя отступить назад. Тэхён послушно шагнул в глубь берега, опустился у полюбившегося камня и съежился от ледяного порыва ветра — льняная рубашка не спасала от слова совсем. Чувствует, как зудит в груди тревога, шум прибоя глушит лихорадочную мысль — что, если он ещё не вернулся? — затапливает беспомощностью перед стихией и чувствами, не желающими остывать, несмотря на безразличие, колкие слова, брошенные в порыве гнева. Ему так жаль! Он не должен был прошлой ночью кричать проклятия в захлопнувшуюся за спиной Чонгука дверь!       — Ты замерз.       Вырвавший из мыслей голос заставил Тэхёна ошеломлённо вскинуть голову, повернувшись на звук.       — Чонгук…       Он стоял с пледом в руках, который впопыхах сунул ему Джин, когда, не найдя в квартире Тэхёна, Чонгук спросил, куда тот пропал. Шторм стремительно набирал обороты, и отправляться на прогулку в такую погоду было глупо. Он заметил его фигуру на привычном месте: сутулившегося, расстроенного, измождённого, с красными от слёз глазами.       — Ты не вышел, — облегченно выдохнул Тэхен. На плечи опустился плед.       — Вышел, но вернулся, — Чонгук опустился перед ним на корточки, хмуря густые брови, закутал сильнее в теплую ткань, избегая зрительного контакта, а после сел рядом в позу лотоса, прижимаясь коленом к его мокрому бедру.       В душе улеглись бушующие волны, всё то, что он так хотел сказать, исчезло с первым прикосновением. Они молчали, думая каждый о своем, наблюдали, как ветвистая молния освещает темную воду, слушали долгий трескучий раскат, а когда он затих, Тэхён, поёжившись и закутавшись сильнее в цветастый плед, тихо спросил:       — Любовь к морю может стать твоей погибелью, — его голос был едва слышен сквозь гул ветра и грохот волн. — Значит ли это, что его нужно избегать?       Сердце Чонгука дрогнуло, он посмотрел на Тэхёна — в его глазах отразился золотой разряд, затем на море перед ними.       — Не значит, — ответил после долгого молчания. Лёгкие сдавило, собственная глупость не давала дышать: он может потерять Тэхёна в этот самый момент! Чонгук тихо продолжил, не пытаясь перекричать бушующий ветер:       — Да, оно опасно. Может быть очень жестоким и непредсказуемым и погубить в любой момент, но…       Тэхён прижал к нёбу язык, сдерживая горючие слёзы, смотря на оказавшегося перед ним мужчину. Чонгук протянул руку, его пальцы дрогнули, касаясь гладкой кожи. Ладонь скользнула дальше, обхватывая, он мягко стёр большим пальцем сорвавшуюся с любимых ресниц слезу.       — …Оно, оно дает жизнь, Тэхён, наполняет меня… нас силой, оно вдохновляет и согревает. Море приносит прохладу в жаркие дни и закипает, когда те, кто его любит, кого оно бережет, приносит ему боль.       «Мне больно, Чонгук», — молча кричит Тэхён, рыдает глухо от безумной любви, что карабкается по рёбрам в желание быть ближе к Чонгуку, пальцы которого лишь успевают растирать по коже солёную влагу.       — Мы не должны избегать его только потому, что что-то нас пугает. Учиться понимать его мысли, уважать его силу и любить его таким, какое оно есть. Я не научился справляться с бурями, — холодный лоб Чонгука прижался к его, он понизил голову и быстро зашептал в губы Тэхёна:       — Меня не пугает опасность, что кроется в глубине, меня не пугает боль, которую оно может принести, но море прекрасно. Милый, оно прекрасно. Своей глубиной и ласковыми волнами, только у меня плохо получалось погружаться, я винил себя, что недостаточно стараюсь, но я был глуп…       — Ты не виноват… — надрывно шепчет Тэхён в горячие губы и слышит в ответ пропитанное отчаянием:       — Научи меня плавать, Тэхен.