Просто химия

— Эй, Морти, давай просыпайся, пес, — сильные руки впились в тонкое голое плечо и несколько раз тряхнули от души, — давай, Морти, вставай живо! — только после того как мальчишку усадили на кровати, лишив всех благ горизонтального положения, в ответ прозвучало недовольное мычание, — Нет, я серьёзно! У меня нет времени с тобой сюсюкаться, Морти, нужно ехать! Рик подошел к шкафу и вытащил от туда несколько мятых охапок какой-то одежды, сунул в коричневый рюкзак. — Морти, а ну одевайся сейчас же! Потом заедем в магазин по дороге. Уже через пару минут и один неловкий разговор с разбуженной мамой, они сидели в тишине тонированных стекол машины с вызывающими номерами Р137ИК. — Куда… — еще спящие мозги плохо понимали, что происходит и какие вопросы надо формулировать, ветровка неутно ёрзала по подбородку, хотелось только обратно под одеяло, — куда мы едем? — Отдыхать! Морти, мы едем на море! — Рик завел машину и не слишком плавно тронулся, непристегнутого пацана на переднем сидении тряхнуло в очередной раз. — Что ж, надеюсь мама это одобрила, — Морти сонно прикрыл глаза, все могло быть гораздо хуже, их хотя бы не пытаются убить, это уже неплохо. От последнего звонка в честь окончания его десятого класса прошло буквально пару дней и последнее лето, когда можно хотя бы делать вид беззаботного пиздюка, обещало быть скучным и невыносимо серым. — Крым, ты представляешь, Морти, мы будем в Крыму уже через две тысячи километров, солнце, море, полуголые девки на пляже, красота да и только, — «полуголые девки на пляже» интересовали парня так же сильно как и принцип межевания и кадастрового учета, но возможность сменить обстановку на нечто, как будто бы даже, позитивное казалась, вроде бы, не самой плохой идеей. Успокоившись тем, что им в данную конкретную секунду не грозит опасность, Морти перелез на заднее сидение и долго пытался снова уснуть, ворочаясь на не самом удобном спальном месте. Спустя череду мерзкого кофе на заправках и пересоленной еды из различных буфетов и столовых вдоль дороги, пару бессоных ночей, покупку стремных плавок в первом попавшемся магазине одежды, парома и таможни с погранцами, глядящими на них с сомнением и усталостью в глазах, они добрались до маленькой задрпипаной квартиры с совковым ремонтом и видом на Азовское море сквозь мутное стекло треснувшей оконной рамы. Однушка представляла из себя ад на земле для человека, уважающего чистоту и порядок в жилище, но могла похвастаться близостью к удобному песочному пляжу и леголайзу. — Меня сюда распределили после окончания, облагораживать местную АЭС, — Рик зарылся в шкафу, вытаскивая три слегка пожелтевшие простыни с затхлым запахом, — большой должен был быть проект, весь полуостров должен был загореться, как новогодняя гирлянда, Морти, но случился Чернобыль и все быстренько прикрыли, тогда были долгие разбирательства из-за смачного проеба во всех наконечниках графитовых стержней РБМК, там за выходные не исправишь. В этой же однушке с трудом помещался раскладной диван со сломаными пружинами и ободраными давно умершим котом подлокотниками, набор лакированного чешского фурнитура под красное дерево с миллионом полочек, заставленных книгами, фигурками, картинами, посудой, и другим барахлом разной степени ценности. После дороги хотелось только спать, хотя до заката было еще несколько часов, стояла духота плотная и масляная, глубоко въедающаяся в кожу. Но даже несмотря на все это, сон накрыл обоих стоило только голове коснуться подушки, а не автомобильного кресла. Когда Морти проснулся и почти инстинктивно полз в сторону кухни с закрывающимися глазами, за окном стояло лавандово-розовое нежное, как зефир небо перед рассветом, ночная прохлада здесь чувствоалась почти так же резко, как плацебо у пациентов с раком, но мозг хотел верить, что дышать немного легче. Парень откинул мокрые вьющиеся пряди со лба, присосался к чашке с водопроводной водой и пополз обратно в постель, задержав взгляд на небе, почувствовал себя почти что спокойно. Рик спал и проспит еще долго, за время дороги он спал всего дважды за шестьдесят часов пути. Отросшие седые пряди разбежались в разные стороны, Морти смотрел на них, не решаясь прикоснуться, игнорируя зудящее желание сделать это, пока глаза сами не закрылись. — Пойдем, малой есть дела, — Рик в очередной раз глотнул мутную жидкость с резковатым спиртово-грушевым запахом из граненого стакана. — Боже, какие дела могут быть после полуночи, — парень развернулся из кухни, — я за рубашкой, — издали послышалось еле различимое: — хотя чему я вообще до сих пор удивляюсь, собственно? Мужчина улыбнулся и поправил волосы, лезущие на лицо, из-за беспощадного к пояснице сквозняка, сжал в руке увесистую связку ключей среди которых звенел брелок BMW с облупившейся синей эмалью. — Ты знаешь, Морти, что на звезды о-о-обязательно нужно смотреть накуренным, это важное условие, ведь тогда, — Рик достал из старого портсигара косяк и щелкнул зажигалкой, — тогда тебе может повезти и вселенная ответит взаимностью. — С твоих слов, — парень взял свежий косяк между пальцев и глубоко затянулся, выпустил дым с тонким привкусом банана, — все что угодно лучше делать накуренным в хлам. — Именно! Да ты, как никак, хоть чему-то у меня смог научиться, пес, не зря потрачено время, — голос мужчины стал мягче и медленнее, чем клубы дыма, расплывающиеся в узком свете фар, горячая рука разлохматила волосы на затылке. Когда они оказались на окраине вручную высаженного ельника, луна уже полностью взошла и светила на макушки мягко. Кожа Морти в ее лучах блестела бледными кристаллами аммония, переливалась изнутри почти в такт шелесту иголок и далекому шуму волн Казантипского залива. Стоило Морти лечь на покрывало, недовольно вздыхая от каждого камушка, коварно попадающего под каждую остро выпирающую тонкую косточку, как он открыл рот, вздохнув от удивления. В полном отстутвии светового шума безоблачное небо расцвело бесконечной россыпью ярких звезд. — Я никогда не думал, что небо может быть настолько впечатляющим… — в рассеяном свете можно было различить восхищенные глаза, — да тут же даже Млечный путь видно, просто невероятно, Рик! Мужчина лег рядом, всматртваясь в жирный бочек родной галактики, представляя, что если бы оказаться дальше отсюда, в других мирах и увидеть совершенно другое небо над головой. — Сегодня хорошо виден метеорный поток, называется Персеиды, в честь очередной древнехуеческой поеботы, но обещает быть красиво, Морти, смотри шире. Раз в пару минут на черном, расшитом алмазами, бархате загорались яркие вспышки, мимолетно оставляя за собой дорожки с переливами. — Если хорошо присмотреться, то, можно увидеть, что их хвосты бывают разных оттенков, обрати внимание, пес, это от того, что у метеоров разный состав камня и он, сгорая в атмосфере кислорода, образует соединения, окрашивающие в разные цвета. Парень оторвался от неба и повернул голову, пытаясь разглядеть черты лица находящиеся так близко и смог ответить лишь: — Вау, астрономия такая красивая… — Что ты считаешь крсивым? Разглядывание точек на небе в романтичной обстановке или многолетний сбор и обработка огромного количества данных, представляющих из себя по большей части только числа, смысл, которых еще и разгадать нужно, — Рик медленно растягивал гласные, — вселенная никогда не будет разговаривать с нами напрямую, упертая сука, нам самим нужно добраться до всего, что хотим узнать и никто ни разу не сказал, что это легко, Морти. — Что ж, наверное, я все-таки говорил о рассматривании ночного неба в такой… обставновке, — в темноте не было видно, но голос на полоктавы выше и гораздо менее уверенно произнесенная реплика, выдали зардевшегося парня с потрохами. — О боже, Морти… — Рик вздонул, сам плохо понимая отчего, возможно, ему просто нравится вздыхать, на то он и дед, возможно, от чего-то более поэтичного, жгущего где-то в голове чувства. Но Рик давно уже решил для себя, что чувства это хуйня полная, созданная для того, чтобы сопливые малолетки восполняли демографические проблемы страны. Хотя даже если решил, это не значит, что где-то в последовательности промежуточных действий на протяжении всей жизни не проебался минус, область определения точно верна? Если продолжать задавать такие вопросы, то может оказаться, что никакого правильного решения за все эти годы так и не нашлось и нужно выкинуть нахуй из головы ответ, к которому вроде как добрались, и начинать с начала. Потому что где-то в темноте лежит веснушчатая мордашка и такими огромными восхищенными глазами всматривается в бесконечность, и даже с натяжкой нельзя сказать, что это способно вписаться в область допустимых значений. Рука почти рефлекторно тянется к портсигару с самокрутками в кармане брюк и замирает, наткнувшись на прохладные тонкие пальцы. Замирает слишком надолго, чтобы не вызвать вопросов, которые вряд ли окажутся озвученными сейчас и когда-либо потом, как бы прискорбно это не было: правильно заданные вопросы — половина правильного решения, а эти самые правильные решения сейчас в большом дефиците. Что-то внутри дергается и краем глаза видно как бледное лицо, освещенное только луной, смотрит почти без выражения, а глаза прячутся в тени. Это ничего не дает, как и недвижимая холодная, почти как мрамор, ладошка, которая все еще чувствуется на кончиках пальцев. Недостаточно данных, чтобы сделать выводы, нужно что-то еще… Непослушные пальцы сжали кисть, переплелись, резкий вдох рядом, кажется, кажется картина начинается собираться воедино. Мужчина повернул голову, убрал с лица длинные пряди поседевших русых волос гладких как стекло, отражающее луну. Если долго смотреть в глаза с падающими звездами в далекой глубине зрачка, можно увидеть целую вселенную, можно даже увидеть, как она тебе отвечает. Рик сгреб в охапку костлявые плечи, прижал к груди, вдохнул запах соленой воды и марихуанны с кудрявых волос. Парень что-то промычал невнятно-удивленное и обнял ладонями выпирающие лопатки. «Этого просто объятия» — думал Морти, — «это просто объятия, в которых очень тепло лежать пока ты пьян», — парень зажмурился и уткнулся носом в футболку, — «просто очень приятно». Тело затекло от сна на твердом умятом песке, весь плечевой пояс ломило, а розовые лучи солнца били прямо в глаза, мужчина прищурился, передвинул предплечье на веки и снова их закрыл, сон больше не шел. Холодный морской ветер выдувал из головы мутный утренний туман и разбрасывал по плечу коричные кудряшки, Морти выглядел очаровательно умиротворенно, спящий в его объятиях, даже жаль было его будить в такую рань, но организм требовал кофе, душ и подушку. Парень сел на покрывале, заспанно огляделся, прищурился на солнце и рухнул обратно, бормоча что-то около «давай останемся тут» и снова уткнулся носом под выпирающую ключицу, прикрыв глаза. Тепло чужого тела успокаивало и приятно согревало от морского ветра, по шуму с берега был слышен шторм, волны с грохотом накатывались на белый песок. Пришлось сгрести парня в охапку и перетащить на переднее сидение машины. — Доспишь дома, — ответ на недовольное сопение и растерянный взгляд. В поселке уже было жарко, хотя сквозняк спасал, дом успел остыть за ночь и оказаться на мягкой холодной простыне ощущалось настоящим раем. Парень вышел из ванной, пахнущий мятой и полынью все так же, клубком улегся где-то под нижними ребрами, не притянуть его к себе, прижимаясь носом к тонкой белой шее, оказалось невозможным. Морти вздохнул сначала от щекотки, а затем от удивления, когда сухие губы прижались к теплой коже под сонной артерией и через пару мгновений это повторилось рядом, не дернулся, запустил пальцы в серебристые волосы, вдохнул запах минимум трех сортов травы одновременно, прикрыл глаза, стараясь впитать этот момент, не думать о том «как это», с Риком нельзя использовать «правильно или неправильно», с Риком не существует этой размерности, он скорее где-то ближе к гедонизму, а если рассуждать в этой стезе, то сейчас все определённо как надо. Новая область определения была значительно шире предыдущей, понял мужчина, снова засыпая. Утром, ближе к обеду, они разделили на двоих слегка пригоревшую яичницу с помидорами и кисловатый кофе. — Ты же не думал, Морти, что у нас пляжный эпизод? Не-е-ет, пес, нас ждет очень хорошая такая работка на не очень-то хороших людей, но зато бедными их точно не назвать. Ты вот, слушал на уроках обществознания единственное, что стоило запомнить? — не слишком понимающее выражение лица можно было засчитать за ответ, — А то, Морти, что спрос, всегда рождает предложение, и, так уж нам повезло, оказаться в месте, где спрос очень высок, а предложение, что же, это и есть наша работа. — Почему я вообще думал что может быть по-другому, боже? — парень сжал переносицу тонкими пальчиками с коротко подстриженными ногтями, — ладно, давай, рассказывай, — он пожал плечами и смотрел не столько раздраженно, сколько обыденно разочарованно, как на кота, который снова срет мимо лотка. — Забудь всю школьную химию, Морти, нахуй это все, пацан, сейчас дедуля покажет тебе что такое настоящая орга, это очень весело, настоящее семейное времяпрепровождение, Морти, приключение на двоих, наварим деньжат и будем кататься, как сыр в масле, Морти, всего пару месяцев и можно полжизни не работать, — Рик активно, жестикулировал, разбавляя каждое слово кофеином и глюкозой. — Хорошо, что мы будем делать? — по глазам мужчины было видно, что это именно тот вопрос, который он ждал больше всего. — Метадон, Морти, да заезжано, скучно, но это уже почти классика, понимаешь, мы должны дать людям то, что они хотят, даже если это въебать по вене. Нам нужно только прийти и сделать работу, я обо всем договорился, Морти, мы с тобой будем гласом науки в этом мире невежества, только ты и я Морти, никаких проблем, пришли сварганили и ушли купаться на море, все оборудование и сырье на месте и проверено, остается доставить сюда только нас с тобой и мы сделаем из этого настоящую конфетку, Морти, — мужчина слегка расплескал кофе по столу, активно жестикулируя. — Что ж, круто, приятно слышать, что никакого дополнительного заеба и человеческих жертв в этот раз не будет, когда мы начинаем? — парень размазывал хлебом вытекший желток и томатный сок по тарелке. — Завтра, так что отдохнуть сегодня нужно как следует, пацан, — Рик забросил грязную посуду в мойку, где гора из нее рисковала стать инсталляцией современного искусства и вышел на балкон. Старые оконные рамы на жаре все еще пахли деревом и морилкой, солнце било прямо в окна, а в сухом горячем воздухе расползались клубы мерзкого табачного дыма сигарет Winston Red. Морти оперся на подоконник, мечтая о ветерочке, но воздух предательски сгущался, становясь все тяжелее и недвижимее. В голове всплывало ощущение того как хорошо было ночью, как, по настоящему, хорошо было быть прижатым к теплому боку. Взгляд сам уперся в чужое лицо, проследил тонкие пальцы обхватывающие сигаретный фильтр, легкая ухмылка появилась сама собой, когда мужчина заметил, что на него смотрят. — Ты не наелся, пес? Смотришь так будто сейчас меня сожрешь, — Рик гулко рассмелся, смотря на краснеющее лицо парня и поджатые от смущения губы. — Блять, Рик, какой же ты… — парень отвел взгляд, изучая куски разномастного побитого линолеума, застилающего пол на балконе. — Какой? — Такой же как и всегда, — парень посмотрел прямо, встречаясь с чужими глазами, в которых могло таиться все что угодно, никогда нельзя знать наверняка о чем думает Роман Санаревский. — Ты правда так думаешь? — мужчина ухмыльнулся, из его носа вышел серый дым, сливающийся цветом с длинными ровными волосами, которые уже начинали спадать с плеч, седыми, как и ресницы и брови. Он был похож на раздраженного восточного дракона: тонкого и опасного. — Наверное, — парень еще больше вжался в подоконник, но взгляд не отвел, слишком завораживающе красиво, как холодное оружие. — Я бы на твоем месте не был так уж уверен, Морти, — бычок улетел в жестяную банку из-под кофе, — тебе стоит быть повнимательней, — большие ладони уперлись побокам от узких мальчишечьих бедер, не прикасаясь. Его лицо было прямо напротив, запах сигарет стал еще сильнее и удушливей, кажется, голова начала кружиться именно из-за этого. Пол усиленно менялся местами с потолком, когда расстояние между ними почти не осталось, не вынося этого, парень, пораженный, прикрыл глаза. Дыхание замерло. Весь оставшийся воздух резко покинул легкие, когда мурашки покрыли сначала плечи, шею, а затем и спину в ответ на легкие, едва ощутимые прикосновения прядей к коже над ключицами. Морти смог ощутить вкус крепких сигарет и кофе на своих губах, все еще боясь пошевелиться или открыть глаза. Волосы на затылке сжала теплая ладонь, притягивая требовательно близко, парень неосознанно шумно вздохнул и почувствовал как горячо и горько стало во рту, как губы, которые прижались к нему стали влажными от слюны, продолжая настойчиво, почти грубо, сминать под собой, пока голова кружилась все сильнее. — Подумай еще раз, — дыхание обожгло ушную раковину, — подумай хорошенько, Морти. Ох, блин, ему точно нужно подумать. Парень остается на балконе один, растворяясь в удушливом запахе гари, медленно сползает на пол, обнимая себя за бледные коленки и смотрит абсолютно отсраненно, закапываясь в мысли, которые нужно было запрятать подальше от самого себя и забыть нахуй. Только теперь пришел Рик, вывернул все наизнанку, небрежно покапошился в чужой голове и съебал. В прочем, хотя бы Морти был прав — все как обычно, Рик ведет себя так же как и всегда, забивая хуй на чувства других людей, личные границы, моральный компас, персональные принципы, да вообще на все. Морти привык, Рик ведет себя так же как и всегда, просто теперь он нашел ниточки, которые еще не дергались, теперь ему снова весело. Парень тяжело дышит, поверхностно и часто, загоняя себя глубже, не в силах встать и хотя бы высунуться в окно, вдохнуть прогретый воздух. Легкие плавятся где-то под костным корсетом, превращаясь в бесмыссленный паштет из тканей и межклеточного вещества, газ отказывается поступать внутрь даже чуть-чуть и парень чувствует горячие слезы на щеках, но все еще не способен выдавить из себя ни единого звука: коллаген в голосовых связках распался до мономерной каши. На кухне зазвенели тарелки, с рычанием вода потекла из крана, перед глазами было размыто и невыносимо ярко от бьющего сквозь оконную раму солнца, парень насчитал точно четыре вида линолеума под ногами: мерзкий красно-коричневый, под дерево, с какими-то квадратами и еще один лежал лицевой стороной вниз. Он понимал, что нужно попытаться встать, но кости и суставы ощущались стекловатой, упакованной в кожу и плоть. Как же трудно думать о Рике и обо всем, что он себе позволяет, еще труднее думать о том, что по этому поводу чувствует сам Морти. Сердце плавится в печи из грудной клетки и медленно стекает по позвоночнику от приходящего постепенно понимания что только что произошло, губы продолжают гореть на месте прикосновений, а волоски на загривке все еще стоят дыбом. Это все-таки произошло, «это произошло», Рик как всегда сделал все в лучшем виде, никого ни о чем не спрашивая, он решает все в своей голове, снисходительно пренебрегая мнением других. Рик сделал это. Голова Морти взрывается сверхновой на маленьком балконе панельки и никто этого не видит. Ух ты ж еп твою мать, Рик реально сделал это, он сделал это. Рик всегда делает только то, что он хочет, но он сделал это. Блять, Рик, зачем ты сделал это? В руки сунули прохладный стакан, заставили сделать глоток, и еще один, пока горячая ладонь держала за плечо. — Черт, пацан, нам сегодня… — Отъебись, Рик, хотя бы на полчаса оставь меня в покое, я не ты, я не могу делать любые вещи, которые приходят мне в голову и потом жить как ни в чем не бывало, я не могу делать ебанутые вещи просто потому что мне хочется, я не могу сделать все те вещи, которые пришлось сделать из-за тебя, и спокойно жить и делать вид, что мне не снится бетонный пол в гараже, от которого так плохо отмывается кровь, я не могу, Рик! — Морти, ты должен… — Что я должен, блять? Забыть всю эту хуйню и делать вид, что все в порядке, да? Ну так я, блять, забыл, ты думаешь я помню, что было в Минске? Нет, Рик, но меня выворачивает наизнанку, сука, только от одного названия города, я не знаю почему, но я на сто ебаных процентов уверен в том, что причины для этого есть и очень даже приличные. Так что не говори мне, что я должен, Рик, ты нихуя не знаешь о долге! — Морти поднялся на ноги, чувствуя, что голову все еще ведет от тошноты, но гнев, закипавший в нем так долго, нашел дорогу наружу и дышать действительно стало легче. Парень вышел с балкона, оперся на угол стены, допивая воду, хотелось съебаться и не видеть перед глазами его, хотелось съебать и вообще никого никогда больше не видеть, превратиться в клубок пыли и волос в углу комнаты и ждать, когда тебя пропылесосят. Звук хлопающей входной двери, прервал мысль, ну хоть в чем-то их желания совпадают. Рик ушел, потому что этого захотел. Среди палаток, пьяных тел и панк-рока на белом берегу Казантипского залива в голове звучала заевшая фраза «мне срочно нужно выпить, очень сильно и очень много». Найти наливайку на Казантипе не составляло труда, десятка гривен и перед глазами начали маячить стопки с тёплой водкой одна за одной, пока мозг плавал салом в рассоле, отказываясь выдавать хоть что-то нормальное. Рик пожалел о том, как скуден его запас матерных слов. Блять. Блять. Блять. Рик никогда не жалел о своих конченных поступках, и сейчас это было проблемой, потому что сомнениям стоило бы забраться под черепушку после сделанного, и Рик впервые в жизни хотел чтобы они были, но все внутри плавилось жаром от удовлетворения. Блять. Блять. Блять. Так нельзя, просто сука нельзя целовать внука взасос от невыносимого клубка оголенных проводов в малом тазу, нельзя хотеть это повторить, нельзя не жалеть о таком, конченный ты мудак. Но во рту, даже после пяти шотов, держался вкус горячих губ, сводящий нахуй с ума, обостряющий нервы и обнажающий самые загнанные мысли, ощущающиеся лезвиями Спутник под корой больших полушарий. Рик достал флягу и запил водку коктебелевским конъяком, оказывшись в толпе и шуме, обычное желание творить хуйню отсутвовало. Ты уже натворил все что мог, дед года, посмотрите на него. Пиздец. Слезящиеся карие глаза смотрели на него до сих пор, выворачивали наизнанку, опровергали все выводы к которым можно было успеть прийти, ломали напополам. Неужели ему показалось или он просто хотел верить настолько, что придумал все сам, не опираясь на реальность, занимался подгонометрией, лишь бы картинка сложилась такая как надо, но он уперто отказывался верить в это, даже допустить эту мысль было сравнимо поражению. Страх правращал внутренности в камень, Рик никогда не боялся упустить желаемое, не важно какие средства, важен только результат, никогда в жизни не боялся быть отвергнутым человеком или обществом, и сейчас впервые за годы, стоя посреди выжженой ультрафиолетом степи, он понимал, что именно это чувство, не перебиваемое алкоголем, выворачивало его наизнанку. В конце концов, это всего лишь химия, но хлебнуть чистого хлора с горла фляги хотелось изо всех сил, в попытке избавиться от вкуса чужой слюны на кончике языка, но оставалось лишь надеяться, что ветер выдует все содержимое головы, пока Рик топчет серую землю и жухлую траву, мечтая о солнечном ударе, курит, не выпускает из рук то косяк, то сигарету, бездумно глядя под ноги, пока дорога не становится едва различимой в густых сумерках. Ровно без пятнадцати девять утра они стояли напротив очередной проржавевшей насквозь двери с навесным замком среди длинной череды гаражей, Рик достал ключи, справился легко и быстро, вернулся в машину припарковаться внутрь. Морти заспанно протер глаза, подождал пока исчезнет звук заведенной машины, зашел, потянул за собой тяжелую металлическую дверь. — Доброе утро, Роман Всеволодович, — мужчина с трехдневной щетиной и двадцатым калибром за поясом встал, приветственно кивнул, — Максим Дмитриевич, — он еще раз кивнул, глядя на Морти. — Открывай, пора начинать, — Рик достал из багажника пакет со сменной одеждой, — там будет свежо, восемнадцать градусов. Им услужливо подняли люк в бетонном полу, за лестницей вниз их ждал холодный лабороторный свет с характерным жужжанием ламп, действительно было не жарко и парень обнял себя за плечи, от контраста пошли мурашки. — Давай, надо переодеться и можно начинать, — Рик стянул с себя темно-синюю футболку, оголяя впалый живот и широкие плечи, обтянутые паутиной шрамов, длинная извитая полоса рубцовой ткани пролегла от пупка наискось под выпирающими нижними ребрами и исчезла на спине. Морти поймал себя на том, что откровенно пялится чуть ли не с открытым ртом, когда Рик посмотрел на него, ухмыляясь, — намотай слюни на кулак, пес, пора варить вкусняшку, — натянул на себя голубую водолазку, подобрал серебристые волосы с плеч, собирая их в тугой низкий хвост, протянул руки в свежий лабораторный халат, спрятал огнестрел в карман, — давай, давай, жопу в руки и погнали, время — деньги, — Рик ушел за единственную дверь в комнате. — Ой, блять, ну что за пиздец, ну что мне с этим делать, — парень прижал ладошки к горящим щекам, прижался лопатками к стене, перед глазами все еще мерещился впалый живот с полоской темно-серых волос вниз от пупка, в голове вмиг всплыло ощущение горячих губ и обжигающего дыхания вперемешку со вкусом сигарет, — пиздец, — парень, не сразу справившись с молниями и пуговицами, влез в лонгслив и джинсы, застегнул халат, почти уверенно пошел за Риком, после того как он высказался наконец-то получалось дышать полной грудью, но смятение застилало разум туманом. В комнате, обложенной белой плиткой даже на потолке, стоял жуткий запах чего-то формалинового. — Ну сколько можно тебя ждать, боже, Морти, ты там наяривал или что? — мужчина улыбнулся, обнажая клыки на верхней челюсти, оглядел зардевшееся лицо взглядом и рассмеялся, — ладно, нахуй это все, начинаем. Рик с преподавательской спокойностью и терпеливостью объяснил поэтапно все, что требовалось выполнить, мягко перебирая пальцами, облаченными в нитриловые перчатки, мензурки, пипетки и колбы. Очень скоро переливание одной прозрачной жидкости в другую, чтобы получилась еще одна прозрачная жидкость, обрело смысл на маркерной доске, расписанной множеством вариаций бензольных колец, собравшихся в настоящую картину. — Химия, — сказал парень спустя долгую тишину, прерываемую лишь звуками работы: стекло об стол, фоновый шум кондиционера, размеренное прокапывание смеси в ёмкость, напоминающую форму для выпечки, — вот она, по-настоящему красивая, мне кажется, — Рик повернул голову только наполовину, — просто, помнишь мы говорили об астрономии, когда смотрели на звезды, и ты сказал, что она только кажется красивой, но сейчас, я думаю, что то, что мы делаем, это почти как искусство или вроде того. — Ты прав, Морти, мы делаем настоящую магию, — мужчина улыбнулся только глазами, возвращаясь к аккуратному переливанию надосадочной жидкости из центрифужной пробирки в колбу, поставил ее на весы. Морти очень долго выполнял важнейшую, как ему сказали, функцию в лаборатории, называющуюся «принеси, подай, съеби нахуй», пока Рик работал за ламинаром. В голове снежным комом мыслей обрастало желание прикоснуться, но в коротком инструктаже, пока они сидели в машине, мужчина подробно объяснил почему не стоит прикасаться к себе и к другим, да и вообще ко всему, кроме, непосредственно, штук, которые участвуют во взаимодействии с реагентами и продуктами. Больше всего ему понравилась история человека, умершего от отравления, потому что тот не мог избавиться от привычки трогать бороду, и на протяжении многих лет работы над одним исследованием это его убивало. Морти оставалось только краснеюще смотреть на ловкие пальцы, путаясь в паутине недоступных вероятностей, тихо стоять за плечом, иногда отвечать непослушным голосом. Под конец дня, проведенного преимущественно в положении стоя, спина болела вообще вся, а обязательный душ так и не смыл резкий запах растворов. В помещении без окон время течет странно и парень искренне удивился, когда на улице его встретила поднявшаяся высоко Луна на ночном небе. — Поедем спать, да, малой? — Рик умело перебирал руль, разворачиваясь по щебенке с характерным звуком, перед фарами летало бесчисленное количество мелких мошек, корку из которых потом очень неприятно отмывать с лобового стекла. — Да уж, я как-то устал, если честно, не думал, что это будет так трудно физически, — парень откинулся назад, пытаясь принять положение в котором поясница перестанет тянуще болеть. На протяжении недели становилось постепенно лучше со спиной, приходило понимание процесса поэтапно и атмосфера тишины и покоя лаборатории почти завораживала, время летело невероятно быстро, пока сумма цифр на контрольных весах воодушевляюще росла к финальной цели на месяц, еще буквально пару дней и можно будет отдыхать до начала июля. Они возвращались каждый вечер или ночь, там уж как пойдет, вымотанные в нуль, падали на кровать, забыв об ужине. Морти чувствовал как кровь приливает к щекам и ушам стоило им только спуститься в буферную зону с раздевалкой. Не смотреть было невозможно, а делать это беспалевно получалось из рук вон плохо, каждый раз Рик делал колкое замечание и самодовольно лыбился себе под нос. Это ощущалось как какое-то издевательство, но Морти не хотел, чтобы оно прекращалось, потому что от того, как перехватывает дыхание при виде обвитых напряженными венами предплечий и широкой груди, синапсы между нервными клетками взрывались нейромедиаторным салютом, и видимо парень подсел. Вода приятно жгла роговицу солью после ныряния, а плавки забились песком, солнце, хотя и было уже близко к закату, активно продолжало сжигать любую зелень, отчего та становилась такой же желтой, как и мелкий ракушняк на берегу. Рик лежал в черных солнцезащитных очках и полотенце, перевязанном на поясе, с косяком сативы то в пальцах, то в губах, распуская по округе специфический характерный запах веселья. — Так тихо… — парень смотрел как прибой медленно накатывает до белых лодыжек и убегает обратно, вокруг ни единой души, только вода и скалы. Они уехали куда-то за пределы поселка, сквозь засеянные поля и грунтовые дороги, спустились в едва заметную с берега бухту с узкой полоской пляжа между валунами. — Успокойся, пацан, у нас тоже может быть спокойный отпуск, ты же говорил, что из санатория меня сразу выгонят за бухло и шмаль, ну так видишь здесь нам никто не помешает укуриться до состояния амебы, Морти. — Не знаю, Рик, я не думаю, что производство метадона в почти что промышленных масштабах это споконый семейный отпуск, — парень не обернулся, продолжая смотреть на воду и песок, медлено утягивающий его ноги, так что пальцев уже не видно. — Разве дед не может просто взять и увезти внука на море отдыхать? Мы же как обычная русская семья, пес, радуйся, — слова произносимые на вдохе прозвучали почти привычно, проважаемые сизым дымом травы с привкусом шоколада. — О, ну да, а на подпольную лабораторую ты споткнулся и упал в темноте, конечно, Рик. Парень развернулся к берегу лицом и улегся на покрывало, смотря как небо из желтого переливается в розовый на горизонте. Вытащил из чужих рук самокрутку и сделал глубокий вдох через тонкую папиросную бумагу, задержал дыхание, ощущая легкое расслабление в конечностях и извилинах. Выветрить из себя запах лабораторных реактивов и продуктов химических реакций было донельзя приятно. — Какая разница, пес, просто наслаждайся моментом, расслабься, здесь охуенно, вокруг ни души, настоящий рай, — мужчина слегка повернул голову, обводя нечитаемым взглядом подростка. — Конечно, Рик, какая разница, — парень проглотил слова, которые затряли в горле, вместе с горькой от гари слюной, сделал еще одну затяжку, закрыв глаза, наслажадаясь тишиной. Косяк гулял из рук в руки по кругу пока солнце не прижалось боком к горизонту, свет растянулся вокруг персиковым соком, парень почти уснул, ноги и спина болели от длительной работы стоя, на неровном ракушечном берегу было хотя бы немного легче. В море они зашли напоследок, лезть по скале к машине в темноте даже для Рика казалось идеей весьма сомнительной. Когда ныряешь, кажется, что вокруг нет ничего, вода давит на барабанные перепонки и лобную долю, внизу мутно и темно, вверху так же, но чуть светлее, километры воды перед тобой впереди, можно уплыть, можно никогда не возвращаться, мысли об этом казались заманчивей, чем стоило бы. Парень глубоко вдохнул воздух и одним движением вытер глаза от воды и убрал назад распрямившиеся мокрые кудряшки, которые теперь были ниже подбородка и жутко мешались. Рик ушел под воду метрах в десяти дальше от берега с тихим плеском, оставляя после себя ряб на гадкой поверхности штиля, вынырнул почти впритык, закрывая широтой своих плеч солнце, Морти перестал щуриться и морщинка между бровей разгладилась почти без следа, глаза раскрылись шире и карий на закате разлился темным элем по всей радужке. — Пойдем? — мужчина только кивнул в ответ, вода стекала с бровей и носа каплями обратно в море. Когда до берега оставалась пара метров и воды было по пояс, Рик наебнулся об какой-то камень, падая в воду с громким плеском, матом и брызгами во все стороны, разразился странным хохотом и протянул парню руку. Стоило ладошке Морти к ней приблизится, как мужчина потянул на себя со всей силы за запястье и парень рухнул в воду рядом с почти таким же грохотом. Морти ушел с головой под воду и вынырнул с глазами удивленного кота, которого столкнули в бочку, Рик пробежался взгядом и снова заржал конем, опрокидываясь назад, волоча за собой парня, которого все еще цепко держал, в этот раз Морти рухнул прямо на него и они снова ушли под воду. Мужчина не закрыл глаз, наблюдая через мутное зрение за золотыми бликами на границе с закатом и бледным лицом, до этого опорной рукой он схватил парня за ребра, притягивая и уходя все ближе ко дну. Рик снова рассмеялся и пузыри воздуха улетели вверх среди белой пены, образовавшейся вокруг них, вторая рука легла на плечи в основании шеи, он прижался губами почти вслепую, мазнул по щеке и нашел плотно сомкнутые губы. Вынурнул, сев на песок, прижимая к себе острые ключицы, перемещая руку на затылок, не давая Морти возможности испуганно оттолкнуться, столкнул их лбами и носами. Отсюда был самый лучший вид, чтобы заглянуть как можно глубже в зрачок, обыскать радужку, вода стекала со склеившихся ресниц по щекам. — Какого хуя ты творишь? — на выдохе, полушепотом, часто дыша, он слегка наклонил ухо к плечу. — Завались, Морти, — было сказано прямо в губы, вжимаясь изо всех сил. Рука зарылась в мокрые корни волос от затылка к макушке, убирая большим пальцем мешающие пряди со лба, парень отодвинулся, стоило только затылку освободиться. — Ну что за пиздец, — он на секунду замер. Рик почувствовал жгучий взгляд, рассматривая опущенные веки, и снова потянулся к чужому рту, сминая, находя губы расслабленными, навис сверху, наслаждаясь подаренной возможностью, прикусил пухлую нижнюю губу и вместе с недовольным вздохом получил долгожадный ответ. Вода становилась прохладной в сумерках и насколько же на контрасте щека парня горела, когда ладонь опустилась на нее, сердцбеение стучало по вискам изнутри, пока чужие губы продолжали с ответной настойчивостью целовать. Когда Морти тихо простонал от языка во рту, Рик еле сдержал довольное собственническое рычание, опуская руку на худую поясницу, задерживаясь на выпирающем крестце, внизу живота сжалось возбуждение от прижавшихся бедер по бокам. Мужчина протянул губами по подбородку и вниз, прикусил соленую кожу, моментально краснеющую, на белой жилистой шее, оттянутой назад для удобства. — Блять, Морти, какой же ты сладкий, — сквозь аритмичное дыхание, мужчина провел носом по ушной раковине, щетина уколола мочку, давая мурашкам повод разбежаться по спине и предплечьям. В этот раз губы сами нашли его с еще большей жадностью целуя очаровательно неумело, но оттого лишь приятнее, мягкие ладошки прошлись по плечам и спине, приятно сжимая уставшие мышцы, запутались в мокрых волосах цвета свежего асфальта. Морти прижимался грудью изо всех сил, прогибал поясницу под прикосновениями рук, тихо стонал в губы и у Рика плавилась нахуй крыша от всего этого: это просто не должно быть настолько приятно, так не бывает, но пальцы продолжали сжимать кожу над подвздошными косточками там, где завтра созреют свежие синяки. — Если бог существует, то мне пиздец, Морти, все из-за твоей вертлявой задницы, — голос возбужденный низкий, срывающийся на рычание, руки опустились ниже. Парень ерзал бедрами откровенно прижимаясь твердым пахом к животу, перестал сдерживаться, местами переходя на фольцет, плавился под прикосновениями. — Нельзя же так по… — ему не дали договорить, прижав окнчание фразы губами ко рту, Рик отклонился чуть дальше, и даже в густых сумерках можно было различить недовольно надутые губы, — ты точно уверен? — Рик прижал таз к себе, не давая двинуться, получил за это еще один мягкий стон. — А, так теперь ты начинаешь спрашивать, серьёзно? — парень проследил ртом по широкой шее. — Да ну еб твою мать, я пытаюсь о тебе позаботиться, не хочу потом разгребать всякую хуйню в твоей черепушке, — мужчина раздраженно оттянул голову за волосы, заставляя смотреть в глаза, хотя уже почти ничего не было видно. — Ты правда знаешь, что такое забота о чувствах других людей, нихуя себе, вот это козырь в рукаве у тебя, конечно, — парень ехидно рассмеялся почти в губы. — Ах ты мелкий гаденыш, ну все ты довыебывался, Морти, — Рик почти легко встал в полный рост, захватив парня под бедрами, вышел из воды. — Что? Теперь ты меня отшлепаешь? — он удивленно охнул, когда его почти так же нежно, как мешок с картошкой, уронили на покрывало, песок налип на морскую воду и уже неприятно колол спину. — Еще попиздишь, пес? — Рик угрожающе навис сверху, холодя грудь прядями мокрых волос, — Все что угодно, если ты попросишь, Морти, я хочу, чтобы ты дал активное согласие, мне похуй, что было раньше, я не хочу снова все проебать, не сейчас, ладно? — Хорошо, Рик, я прошу тебя продолжить, я уверен. Где-то на фоне сознания область определения взорвалась до абстрактной алгебры. Руки больше не слушались, оглаживая внутреннюю сторону бедер, пока внизу живота почти до боли, вызывающе сжималось возбуждение, парень часто и тяжело дышал от каждого прикосновения к разогретой коже, не стесняясь обнял голенями спину, прижимаясь еще ближе, выгибая позвоночник по широкой дуге, изошелся на совершенно пошлые стоны, отражающиеся в прекрасной акустике скал. Рик подумал о том как хорошо, что на расстоянии пули, выпущенной из ружья, нет ни единого человека, опустился ниже, целуя каждую выпирающую косточку и прикусывая мягкий живот, наслаждаясь изо всех сил тем, как парень неспокойно двигает тазом. Мужчина опустил руки на подвздошные кости, прижимая к песку и дразняще провел большими пальцам над лобком вниз, вернулся губами к шее, не стесняясь оставлять алые засосы на тонкой коже. — М-м, бля-а-ать, Рик, сделай что-нибудь, — парень толкнул бедрами, но ему не удалось даже приподнять их, возбуждение невыносимо нарастало, требуя внимания. — А ты нетерпеливая зараза, да, Морти? — мужчина навис сверху, наваливаясь всем весом, особено между стройных ног, и снова целуя влажный горячий рот, не церемонился, прикусил нижнюю губу, немного оттягивая назад. — Здесь сложно быть терпеливым, — парень запрокинул голову назад, смешивая темные русые волосы с песком, вновь застонал слегка всхлипывая, снова начал ерзать под тяжелым торсом. Рик приподнялся, перевел вес тела на одно предплечье, попытался убрать жесткие от соли пряди, лезущие по лицу, почти безуспешно, опустился ладонью по шее, прямой длинной ключице, спрятавшейся дистальным концом за плечо, выпирающей грудине, на которой при свете можно различить даже верхние ребра, вниз оглаживая тонкую талию, идеально ложащуюся в руку, не отказывая себе в удовольствии сжать почти со всей силы и наконец, через дугу подвздошной кости, ощутил под подушечками пальцев чувствительную кожу внутренней поверхности в самой верхней части бедра, прошелся ниже, под коленку и вернулся обратно, забираясь рукой под плавки. Когда он обхватил ладонью твердый член, стон разбился эхом о скалы и раздался по воде, парень уткнулся прохладным носом в напряженные мышцы плеча Рика, прижимая губы, смешивая звонкий голос с морской водой, стекающей с волос, мужчина провел рукой сверху вниз, надавливая на головку, толкающуюся в сжатые пальцы, повторил движение раз за разом, ощущая как гибкое тело напрягается под ним, а дыхание учащается еще больше, хотя это казалось уже невозможным. Морти кончает, прикусывая внутреннюю поверхрость плеча, тянется за поцелуем, продолжая слегка приглушенно стонать в губы, до невозможности возбужающе, пока рука внизу продолжает размазывать теплую вязкую жидкость по всей длинне. — Охуеть, — парень улыбается, откидываясь назад, притягивает Рика к себе за плечи и почти робко опускает руку на шорты, — оу, — он прячет лицо под ключицу, прижимается губами, оставляя влажный след. — Что, хочешь оценить мой огромный елдак, да, Морти? — Рик совершенно нагло ухмыляется, возвращает вес на оба локтя и поднимает лицо на себя за подбородок, заставляя посмотреть глаза в глаза, хотя почти ничего и не было видно. Морти опускает ресницы, но продолжает обхватывать каменную твердость рукой, проводя по всей длине, и Рику не остается ничего кроме как рычаще тихо застонать, прикрывая глаза, впиваясь в опухшие губы, он приподнимается до прямого угла в коленях, освобождая место для амплитуды движений. — Давай, Морти, сделай мне приятно, — он горячо и пьяно шепчет слова в подбородок, исцарапанную щетиной нижнюю челюсть. Рука пробирается под одежду и Рик перехватывает ее на пол дороги, поднося ко рту парня, заставляет облизать пальцы, мягко толкая их внутрь рта. Влажная ладонь обнажила твердую головку, рьяно двигась по слюне, мужчина снова опустился губами на шею, целуя с перерывами на утробные стоны и пошлости. Парень опустил пальцы ниже по стволу, двиагаясь быстрее и рванее, второй рукой обхватил шею на загривке и оттянул корни волос на себя, Рик толкался бедрами в ладошку в такт движениям, не сдерживаясь кончил, протяжно рыча, упал на бок, растягиваясь на покрывале. — Охуеть не то слово, Морти. Южная ночь приходит так, будто на небо надели огромный дуршлаг с прорезями для звезд, смерки успели пройти мимо, в фоновый шум волн вмешалось стрекотание каких-то насекомых из травы. — Блять, мы все проебали, придется пидорасить по скалам в темноте, надеюсь, у тебя охуенное сумеречное зрение, пес, потому что у нас нет фонарика. — В этот раз виноват только ты, Рик, — парень поднял покрывало с берега, вытряхивая песок. — Конечно, это ж блять я неделю буквально облизывал взглядом, — мужчина, вспыхнув зажигалкой, на мгновение осветил покрасневшие губы, закурил, — или мне померещилось на старости лет? — Ну, ебаный рот, Рик, ну неужели нельзя было подождать пока мы доберемся домой, ну что за срань. — А ты прям был готов ждать, ты прям само терпение, воплощение смирения, да, Морти? — мужчина выдохнул дым, расползающийся облаком в горячем влажном воздухе. Две скуренные сигареты, бесчетное количество мата, одну разбитую коленку, содранные ладони и взаимные пожелания долгой и мучительной смерти, они добрались до машины. Дома смыть с себя соль под теплой водой было невероятно приятно, Морти долго рассматривал в зеркале шею, плечи и грудь в укусах и засосах, наливающихся синяками, вышел в желтый свет кухни, где Рик сидел над бутылкой абрикосовки. — А мы теперь..? — парень замялся, не зная как закончить вопрос, оставил его висеть среди прокуренных обоев. — Какая разница, впереди еще все лето.