places we don't belong

— Ты не едешь домой на Рождество? Карандаш Кайзера замер в блокноте на середине небрежной буквы о. Хотя это спорно. Он не отрывал глаз от стола, сгорбившись в кресле лицом к стене, пока тягостная тишина и ощущение пустых щенячьих глаз, сверлящих его волосы сзади, не стали для него невыносимы и он не сдался со вздохом и поворотом головы. Несс стоял у двери, одна из трех… трех? да, трех сумок неизящно стукнулась о его голень, пока он изо всех сил пытался поднять ее, а две другие аккуратно располагались на его кровати. Он моргнул, глядя на Кайзера, как будто тот должен был знать, что это значит. Такой хлопок ресницами, который вы должны слышать, но не можете, точно маленький глупый мультяшный персонаж с сердечками вместо глаз и сахарной ватой вместо волос. И вместо мозгов. Кайзер осмотрел его с ног до головы, сахарную вату и прочее, а потом отвернулся, резко двинув стул. — Нет. — Он попытался вернуться к письму, о-н… — О. Почему… ну, почему нет? Грифель царапнул по странице, словно Несс нажал на тормоз. Кайзер почувствовал, как у него дернулась щека. — Не хочу. — Н-е-х-о-ч-у- — О. А почему так? П-о-ч-е-м-у? — Просто не хочу. — О. Ладно. — Несс зашаркал, и Кайзер услышал, как он снова ударил себя сумкой, словно еще не вставший на ноги олененок. — Тогда где ты будешь? Кайзер прижимал карандаш к бумаге, пока не почувствовал, что грифель сломался. — Здесь. — Здесь? Ты проводишь Рождество здесь? — Ага. — В общежитии? — Также известном как здесь, да. — Ну, это… ты не можешь… — Несс помедлил в поисках слов, вероятно упакованных в сумку два или три, — ты не можешь так сделать. Вот так он решил, в самом деле? Он сказал это с такой невинностью, что у Кайзера побежали мурашки по коже и в груди засвербело. Он проглотил ехидное замечание, которое обожгло горло по пути назад, и наконец снова обернулся, подвергнув Несса взгляду с приподнятой бровью, вопрошающей: «вот так ты решил, в самом деле?» — Я… в смысле, — добавил Несс, покраснев от выражения лица Кайзера, — ты можешь, конечно можешь, но не должен. В смысле. Ты не обязан. Если хочешь. Почему ты проводишь Рождество здесь? — Ты уже спрашивал. Несс смущенно улыбнулся. — Не то чтобы ты ответил. — Вторая, более выразительная бровь Кайзера приподнялась, и Несс снова съежился внутри себя. — Прости, — сказал он с нервным смешком. — Я просто имел в виду… — он посмотрел на Кайзера, потом на дверь, снова на Кайзера, снова на дверь, — ничего. Нет, не ничего. Ты не должен проводить Рождество здесь. Кайзер постучал сломанным карандашом по колену. — Не был осведомлен о многочисленных вариантах, — сухо сказал он. — О, я не имел в виду, если… — Все нормально. — Ага. Ну нет. Не нормально. Ты в порядке? Твоя семья… — Ты всегда так много говоришь перед уходом? Несс сжал губы и нахмурился, и Кайзер знал, что потом ему придется заглаживать свою вину за это. В груди снова засвербело, и он был не прочь не трогать втихую эту дурацкую штуку, когда Несс уронил сумку к своим ногам. Нет, на ноги. — Ладно. Я не буду вмешиваться… — Здесь можно поставить точку. — Но, запятая, — поправил Несс, — ты не должен быть один. Не на Рождество. — Я ненавижу Рождество. — О. Ну, круто. Знаешь, нам не обязательно делать рождественские вещи. На Рождество. Кайзер остановил перекрестное движение карандаша, который пробрался на внешнюю сторону его запястья, и бровь номер один снова поднялась. — Несс, что ты, блядь, несешь? Несс зашаркал ногами — или попытался, стреноженный брошенной на них сумкой. — Я могу кое-что сказать? — Что угодно, конечно. — Ладно. Я не хочу видеть свою семью. — Что? — Я знаю… я знаю, мне не следует так говорить, но я не хочу. Правда нет. Это отвратно, да? Я просто не разговаривал с ними с тех пор, как пришел сюда, главным образом потому, что они не хотели, чтобы я сюда приходил, они не думали, что я — никогда не думали — что я добьюсь успеха. В чем угодно. Знаешь. Думаю, я не жду от них плаката «Добро пожаловать домой» или чего-то такого. — Ух ты. Отстой. — Мне не слишком нравится моя семья. — Хм. — Я никогда раньше не говорил этого вслух, — признался Несс, глядя вниз и пытаясь аккуратно спихнуть сумку со своих ног. — Но… наверное, я не хочу их видеть. Ага. Я правда не хочу их видеть. И ты здесь, так что… если мы… если, возможно… я не знаю, я мог бы… — Не глупи, — оборвал его Кайзер, чтобы избавить от мучений, уронив карандаш на стол за плечом с характерным щелк. — Это не то! — возразил Несс, защищаясь, и сумка наконец скатилась от нескромного удара ногой. — Ты ведешь себя глупо. — Нет! — Иди, Несс. — Ты не можешь меня заставить. Кайзер потер переносицу, задаваясь вопросом, сможет ли он выкинуть Несса и его набитые сумки из комнаты, если хорошо постарается. — Просто убирайся. Разве родители не ждут тебя? Несс осторожно взглянул в сторону, а потом, медленно, на сумки на кровати. — Не уверен, что они вообще заметят, если я не появлюсь, — тихо сказал он. Он вдохнул через нос, решился, взял сумку и отнес ее на кровать к остальным. Кайзер закрыл глаза прежде, чем они закатились. — Несс… — Если тебе это не нравится, нам не обязательно праздновать Рождество, — продолжил он, повернувшись спиной, и, взбодрившись, стал выдергивать из сумки скомканную одежду и складывать ее обратно на свое одеяло. — Никакого Рождества в Рождество. Я могу это сделать. Это будет супер не весело. Просто… — Результатом его спонтанной распаковки стала беспорядочная гора вещей, поэтому Несс замер, вздохнул и повернулся к Кайзеру, который прислонился спиной к кровати. — …Черствое печенье, и… и миндальное молоко, или что-то в этом роде. Соус ранч. Кайзер почувствовал, как у него дернулся уголок рта. — Соус ранч? — Не знаю, я пытался думать о чем-то не рождественском, но не хотелось обижать веганов и… — Несс? — Да? — Зачем ты это делаешь? Большие мультяшные брови Несса взлетели вверх, как будто он опешил из-за этого вопроса. — Я не хочу, чтобы ты был один. Не-Рождество Несса было определенно не рождественским, особенно когда он украшал блестками суккулент, который совершенно не заменял елку, или когда он развешивал вокруг своей кровати белые гирлянды, потому что увидел их в Интернете, а не по какой-либо другой причине. Кайзер бросил на него один из тех двусмысленных взглядов, дающих Нессу слишком много творческой свободы, чтобы быть добрым, и этого было достаточно, чтобы успокоить его. Праздник был мертвым родственником, о котором не принято упоминать, засунутым догнивать под половицы. Кайзер ходил поверху. И все было нормально, прекрасно и мертво. Когда наступил сам день, Кайзер провел его на пустых тренировочных площадках. Вечером он вернулся с пробежки, мокрый от снежинок, а Несс неподвижно сидел на своем стуле, словно Бог расположил его конечности как у халтурно сделанной куклы, пытающейся подражать человеку. Кайзер закрыл за собой дверь. — Эй. Несс неловко поерзал. — Привет. Он скинул кроссовки. — Что делаешь? Снова ерзанье. — Ничего. — Ничего? — Неа. Просто… сижу здесь. Думаю. И сижу. Сижу и думаю. На улице снег, ты замерз? Кайзер сбросил спортивную куртку на стул, стряхнул с волос снежинки и взглянул на Несса через плечо. — Я в порядке. — Круто. — Что с тобой не так? — Что? — Что с тобой не так? — Ничего. — Очевидно нет. — Правда ничего. — Хорошо. — Ага. Кайзер не стал его допрашивать, зная, что Несс сам не сможет сдержаться. Он сдался после двух минут и четырнадцати секунд молчания (но кто считает?), пока Кайзер переодевался в пижаму. — Так, — осторожно начал Несс, — я знаю, ты не любитель Рождества… Несс застал его с одной ногой в штанине и заметил это, поэтому остановился и пожевал губу, потом Кайзер надел вторую штанину, и Несс проглотил то, что, ретроспективно, должно было быть его здравым смыслом, и продолжил говорить. — …И это не рождественский подарок, к сведению. Просто чтобы ты знал. — Несс… — Это не рождественский подарок! Я просто, — начал он, потянувшись под стул за квадратной коробкой среднего размера, — я просто… дело не в Рождестве, понимаешь? Это просто… то, что я видел. И захотел купить. Для тебя. По совершенно другим причинам, не связанным с Рождеством, и я бы купил его для тебя и в любой другой момент в течение года, просто это произошло в этот момент года, что совершенно случайно… — Несс. — Извини, — быстро сказал Несс, сжимая неупакованную коробку у себя на коленях. — Но это не то. Правда. Кайзер прислонился к столу, не сводя глаз с коробки. — Что это? Несс перемялся с ноги на ногу. — Ну, ты вроде должен ее открыть. Взгляд Кайзера не двинулся с места. — Я говорил тебе не делать этого. — Я… мне очень жаль. Ты на меня злишься? Это не на Рождество, правда. — Враньем ты делаешь только хуже. Несс замер на полуслове, а когда отмер, стал чем-то новым. — Я не хотел тебя расстраивать. Мне жаль. Я думал… я не знаю, правда, может… что это может. Тебя порадовать. Я хотел тебя порадовать. — Он сглотнул, помяв картон в руках, и посмотрел на коробку с тем же напряжением, что и Кайзер, только его взгляд был окрашен сожалением. — Мне жаль. Если не хочешь, можешь не открывать. Несколько мгновений Кайзер молчал, и Несс был слишком напуган, чтобы чем-то заполнить их. Когда долго стало слишком долго и прежде, чем тишина зашумела в ушах, Кайзер, чувствуя растущую пустоту в животе, сказал: — Давай сюда. Пускай. Я тебе ничего не купил. Кажется, это как-то улучшило настроение Несса, и он пересек комнату, чтобы передать Кайзеру коробку. — Все в порядке, я ничего не ждал. То есть… то есть тебе не обязательно было. Ты знаешь. Потому что это не-Рождество. — Верно. Коробка была теплой, и картон в руках Кайзера был мягким, как будто Несс держал ее какое-то время, пока его не было, а потом спрятал под стул. У Кайзера заныло в груди, когда он повертел ее в руках, хотя сам предмет был легким. Должно было быть легко, но держать в руках то, что принадлежало ему, но не было им взято — это было неправильно. Все ощущалось неправильным. Несс ощущался неправильным, неуместным, пока стоял и покачивался, будто это было менее неловко, чем стоять прямо. Он уставился на коробку, время от времени нервно поглядывая на Кайзера, который посмотрел в ответ лишь однажды. — Ты собираешься ее открыть? — спросил Несс. — Ты не должен был ничего покупать, — повторил Кайзер, опустив голову. — Просто открой, — предложил Несс, как будто от этого должно стать лучше. Он был добрым. Осторожным. Как будто он думал, что Кайзер — это пистолет со взведенным курком, и самое плохое — что он таким и был, самое худшее заключалось в том, что Несс был прав, и Кайзер ненавидел чувствовать это. Он вскрыл коробку поспешно, бесцеремонно. И из блестящего, нового, нетронутого футбольного мяча на него смотрело отражение Кайзера. Несс улыбался. — Похоже, тебе нужен новый, — сказал он, и в углу комнаты футбольный мяч Кайзера, единственное, что он взял с собой — единственное, что ему вообще нужно было взять, — потерял еще один глоток воздуха из рваного отверстия в его боку. Под заплатами и наклейками он следил за ним, следил, что он будет делать. Кайзер провел пальцами по коже, прочертил ногтем по швам. Он представил, как они рвутся под его прикосновением. И все же Несс ждал. Ждал — чего-то, чего угодно, говорящего выражения, слова, улыбки. Чего угодно вообще. — Кайзер? Все это казалось неправильным. Кайзер был на сцене с реквизитом, который ему не принадлежал, и не знал своих реплик. Он никогда их не знал, никогда раньше не читал, и вот от него ждут выступления. Это было не его. Несс знал реплики, он был в этом уверен. Именно этого он ждал. Брошенных реплик. Пустого пространства. Пустоты в груди. Он знал, что ему нужно что-то сказать. И он ненавидел, что сказать было нечего. Он ненавидел пялиться на свое отражение и видеть, как его расколотое лицо в нем напоминает ему: «Ты не такой, как они». Михаэль Кайзер держал в руках подарок и чувствовал, как его кожа горит от проявления доброты. — Кайзер? Как он посмел? Я говорил тебе, блядь, ничего не покупать, или ты не можешь быть таким тупым, или мне не нужен этот хлам дрожало на кончике его языка. Он ничего этого не сказал. — …Кайзер? — Несс был явно обеспокоен, всматриваясь в него так, словно ожоги поползли с рук на предплечья или чужеродность подарка отразилась у него на лице. — Ты… ты в порядке? Мне так жаль, я не должен был ничего покупать. Это было глупо. Я… я могу это просто выбросить, ладно? Тебе это не нужно. — Он ждал, а Кайзер не ответил. Несс попытался приблизиться и робко потянулся к мячу. — Я могу это забрать. Вот, ты можешь просто забыть обо всем этом. Это моя вина. Забудь, что это произошло. Пожалуйста. Мне жаль. Кайзер не пошевелился. — Все в порядке. — Но… — Все в порядке, Несс. — Мне жаль. — Тебе жаль, — повторил Кайзер. Во рту настолько пересохло, что слова покидали его с кровью. — Тебе жаль. — Правда. На самом деле, я совершил ошибку. — Это не имеет значения. — Да, это… — Просто забей, Несс. — Мне жаль. — Хватит извиняться. Это недостойно. — …Хорошо. Кайзер медленно закрыл коробку, скрыв этот знак там, где больше не мог его видеть. Но не отпустил, даже когда Несс осторожно прикоснулся к нему, словно желая облегчить Кайзеру бремя. Кайзер держался. Он должен был. Потому что, если бы он этого не сделал, знак доброты превратился бы в знак жалости, и это заново убило бы его. И когда он поставил коробку в самый дальний и темный угол под кроватью, любое напоминание об этом Рождестве ушло вместе с ней. Той ночью, когда Несс крепко спал, Кайзер прижал к груди свой старый мяч. Он проследил каждый потертый стежок, каждое пятно, каждый кусочек заплатки и каждый след жизни на нем и снова начал чувствовать себя самим собой. Он смотрел на гирлянды в оконном отражении. Они вспыхивали и гасли, подражая звездам, как шестнадцать крошечных свечей на дне рождения за стеклом, которые он никогда не разобьет.