Кафе, гитара и дорога

Летний вечер в Берлине – это надежда не столько на прохладу, которую можно найти разве что в барах и супермаркетах, сколько на возможность осмыслить прошедший день и, возможно, будущий. За чашкой кофе или бокалом пива. Погружаясь в одиночество среди людей, которые спорят, смеются, спешат, разглядывают лепнину на балконах, памятники на площади. Последние явно туристы. Артём проводил взглядом очередную шумную группу с фотоаппаратами. Года три назад он сам облазил каждый закоулок в городе в поисках удачного кадра для блога. И точно так же уже пять лет назад он бродил по Парижу, фотографировал, публиковал, а до этого в Люксембурге, Афинах, Риме. Потом успокоился, забросил это занятие, которое ненасытно выедало всё свободное время, заполняя собой щели странной тоски. Основная работа и частные заказы очень быстро вытеснили даже желание вернуться к нему, а вместе с ним и навязчивое чувство неустроенности и чуждости. На переезд в Германию из Сербии Артём решился быстро. Из Белграда, где он работал и доучивался в университете, он улетел в Берлин. Работодатель настоятельно рекомендовал ему выбрать мадридский офис, но испанского Артём не знал вообще, а на немецком говорил немногим хуже, чем на английском. К тому же, в некоторых странах он чувствовал себя увереннее, даже не зная языка. Но нигде, даже на родине, у него ни разу не возникло ощущение тепла, близости с местом, людьми. Берлин тоже не стал домом. Он принял его как гостя, приютил, но настороженность и понимание, что он и здесь чужой, сопровождало Артёма постоянно. Он жил вне его шума и времени. Они существовали рядом, но каждый сам по себе – Артём, город и люди города. И сейчас, делая глоток пива в уличном кафе, он видел бегущих, целующихся, озабоченных людей и чувствовал, что он не часть их. – Вы позволите? – к его столику подошла женщина, скорее старая, чем пожилая. На миг Артёму показалось, что она накрыла собой всю площадь и улицы вместе со всеми, кто по ним шёл, бежал, ехал, стоял. И нет ничего, кроме неё. Но наваждение схлынуло так же внезапно, как и появилось, а старушка, похожая на ветку сирени то ли цветом летнего костюма, то ли мелкими кудрями седых волос, улыбнулась и выдвинула стул. – Невозможно много народу, нет свободных мест. Артём кивнул и осмотрелся. В самом деле, сегодня найти незанятый столик в кафе на площадях казалось занятием бесперспективным. Старушка ему не мешала, тем более в бокале оставалось пива только на глоток. – Вы не могли бы составить мне компанию? – остановила Артёма старушка. – Если вы располагаете временем, конечно. Я вас задержу не дольше, чем на чашечку кофе. Времени Артёму чаще не хватало. Каждый свободный час он отдавал работе не столько из стремления больше заработать, сколько из желания спрятаться за ней от свербящей потребности снова куда-то уехать, найти то, что он не мог найти, и назвать словами. Но сегодня заказчик перенёс встречу, и вечер, в отличие от столиков на площади, оказался свободен. Артём снова кивнул и сел на стул. – Большое вам спасибо, молодой человек. Приятно, когда кто-то согласен разделить с тобой несколько минут. Не хотите ли тоже кофе? – она махнула рукой официанту. – Я обычно прошу передать бариста как именно нужно варить кофе для меня. Попробуете? – Если только вы настаиваете. – Сиреневая старушка располагала к себе. Да и кофе по «рецепту бабушки» неожиданно вызвал интерес Артёма. Официант внимательно выслушал пожелания старушки, записал что-то в блокнот и пообещал всё в точности передать бармену. Пожилая фрау затянулась тонкой сигаретой, дым окутал их со всех сторон, отгородил от прочего мира. Артём недоумённо посмотрел на старушку. Но та разогнала дым рукой, и за спиной кто-то крикнул, засмеялся, кто-то разбил тарелку и суетливо извинился. – Благодарю. То, что нужно, – старушка пригубила принесённый официантом кофе и глазами показала Артёму на вторую чашку. – Вы не пожалеете. Такой кофе вам больше нигде не сварят. Запах у кофе в чашке не отличался от привычного. Разве что присутствовала какая-то медовая нотка. Но она появилась и тут же пропала. – Он с мёдом? – спросил Артём. – Можно сказать, что и с мёдом тоже. Я фрау Морген. Моим хобби на старости лет стало изменение рецептуры самых распространённых напитков и блюд. Иногда это удачные эксперименты, как сейчас. Иногда не очень. Вы, кстати, верите гаданию на кофейной гуще? Артём рассмеялся и поставил чашку на стол: – Я верю, что кофеин тонизирующе действует на мозг. А в этом кофе есть, кажется, кунжут ещё? – О, вы правы. Кунжут там есть. И в силу этого напитка вы все-таки верите. Когда допьете, накройте чашечку блюдцем и переверните её… Да, вот так, очень хорошо, – похвалила фрау Морген Артёма. – И дайте её мне. За ближайшим столиком за ними внимательно наблюдала пара. Но едва старушка подняла на них взгляд, как они отвернулись и замерли, как показалось Артёму. Во всяком случае, до того момента, пока фрау Морген не ушла, они сидели неподвижно. – Вот, посмотрите на рисунок на дне чашки, – фрау аккуратно и быстро вновь перевернула чашку, теперь уже в обычное положение. – Что видите? – Это разновидность теста?.. этого… Ммм… когда нужно в размазанной картинке увидеть какой-то объект… – Роршаха, – подсказала старушка. – Нет, это не он. – Здесь разводы какие-то, – Артем крутил в руках чашку. – Может быть, это похоже на лес. Здесь то ли волны, то горы. Это должно быть каким-то конкретным местом? – Мммм… Возможно, возможно. В любом случае то, что вы увидели, это всё ваше. Благодарю за компанию, за дегустацию моего нового рецепта. Мне пора домой. Пора полить бегонии и покормить котов. – До свидания, фрау Морген. Был рад знакомству. – До свидания, молодой человек, до свидания. – Меня зовут… – спохватился Артем. – Не утруждайте себя. Я знаю, что ваше имя происходит от имени замечательной Артемис. Не отказывайтесь от предложения, которое к вам может поступить в ближайшие дни, – старушка помахала рукой на прощание и в считанные секунды исчезла в людской толпе. Ближе к концу августа на электронный адрес Артёма пришло письмо. С приглашением от ирландской компании. Должность обещали небольшую, но вот работу ту, которую Артём долго искал – специалист реставрации в архитектурном бюро. Он без труда нашёл сайт компании, – он появился в первых строках ответов на запрос. Государственная программа исследования кельтской культуры. А это означало, что от рутины дизайна кухонь и спален он переходил к действительно серьезной научной работе. Компания обещала погасить пятьдесят процентов затрат на перелёт и проживание, что очень облегчало переезд. Последние полтора месяца на текущей работе дела шли не особо хорошо, и даже постоянные заказчики как будто забыли о нём. Артём заполнил бланк приглашения, отправил новому работодателю. И не дожидаясь ответа, занял денег у знакомых, купил билет и забронировал гостиницу. Но в Дублине Артём растерялся. По указанному в письме и на сайте адресу вместо компании по изучению культурного наследия располагался торговый центр. Ни в одном бизнес-центре поблизости такая компания тоже не значилась. Сайт пропал. И даже в архивах интернета о нём не сохранилось никакого упоминания. На банковской карте Артёма осталось около тридцати евро, в кармане ещё около пятнадцати. Самый дешёвый перелёт планировался через два дня и стоил пятьдесят. И это не считая того, что в Берлине его ждали неоплаченная квартира и долг знакомым. Расходы на автобус и хостел Артём даже не считал. Он шёл по центру города и не замечал ни музыкантов вокруг себя, ни тусовок возле пабов, ни древних зданий, век за веком хранящих тайны и традиции этой земли. Люди вокруг беззаботно смеялись, пили, горланили местные хиты. А он шёл мимо них чужой и одинокий как никогда до этого. Возможно, ему удастся написать друзьям, ещё раз занять денег и в ближайшие день-два улететь. Кто и для чего подстроил это всё? Почему он ограничился только тем, что написал о своём согласии прилететь вместо того, чтобы созвониться? – Молодой человек! Не хотите ли кофе? – Артём остановился и повернулся в сторону, откуда кричали. В паре метров от него под навесом за столиком сидела девушка и в упор смотрела на него. – Да-да, вы. Не хотите кофе с круассанами? – Спасибо, не стоит… – Мне кажется, что хороший кофе вам не помешает. Присаживайтесь. – Я не смогу, к сожалению составить вам компанию. – Вы не любите кофе или круассаны? – Мне нечем сейчас заплатить за них. – Я заказала себе две чашки, но поняла, что не выпью столько. Вы меня выручите, если согласитесь выпить одну. Здесь отменный кофе. Вряд ли вы где ещё такой встретите. – Она закинула ногу на ногу и с хрустом откусила от круассана. – Меня зовут Марго. В животе Артёма заурчало, слюна подкатила к языку. Он подошёл и сел напротив неё. Сдерживая порыв выпить кофе залпом, чуть отпил из чашки. – Вы недавно приехали? – девушка закурила. Кто-то из знакомых Артёма курил похожие сигареты с тем же дурманящим запахом, но кто – сразу вспомнить не получалось. – Утром прилетел. – Надолго? – Думал да, но сейчас чем быстрее мне удастся вернуться обратно, тем лучше. – У вас украли вещи? – Нет. Я прилетел работать в компанию, которой не существует. – Надо же. А чем вы занимаетесь? Кофе действительно здесь варили отменно. Возможно от голода, но Артёму казалось, что ароматнее и мягче он ещё ни разу не пил. То же самое он мог сказать и про выпечку. И про воздух. Про мостовую под ногами и старинные здания из серого кирпича с обеих сторон дороги. Про собеседницу. Он рассказал о работе, письме, учёбе в университете и музыкальном училище. – Так вы музыкант… – как будто размышляя сказала девушка. – Да. Иногда я пишу песни. – Ммм… Это значительно всё упрощает. – Марго встала из-за стола и зашла в сумеречное помещение паба. Через пару минут она вернулась оттуда с гитарой. – Держите, – девушка протянула её Артёму. – Почему бы вам не исполнить несколько песен, своих или чужих? У нас любят музыку и хорошему музыканту всегда рады. Предложение застало Артёма врасплох. Кто из местных поймёт стихи на его родном языке? Насколько хорош его песенный английский? Да и сама идея выйти и сказать, что у меня нет денег, я вам спою, а вы мне заплатите, – вызывала стыд и отторжение. Марго, как будто поняв его колебания, первой вышла на небольшой пятачок между столиками и громко представила Артёма: – Друзья, я прошу поддержать гостя нашей страны. В силу некоторых причин он остался сейчас без денег. Лучшее решение в этой ситуации – это старый добрый обмен. Он споёт нам песни, а мы его за это отблагодарим. Последний раз Артём стоял на сцене ещё в университете. С тех пор он только делал записи и размещал их всё в том же полузабытом блоге о путешествиях. И вот сейчас Марго поставила его перед сотней людей, если не больше. Пальцы зажали струны, и он взял первый аккорд. Тихий звук утонул в городском гомоне. Никто из тех, кто сидел к нему спиной, не повернул головы. Второй аккорд, третий, четвёртый, пятый. Артём сыграл громче. И запел, громко и чётко проговаривая слова. Женщина за столиком слева отодвинула коктейль и повернулась к нему. Мужчина напротив развернулся вместе со стулом и так и сидел до конца выступления. Люди прекращали разговоры и слушали. Слушали его. Первую песню он спел на русском, три следующие на английском. Куплет последней песни подхватили все, кто стоял и сидел рядом с ним. – У вас отличный голос… Прекрасные стихи… Отличная музыка… Вы споёте ещё? – к Артёму подходили люди, протягивали деньги, задавали вопросы, пожимали руку. Мужчина в форме полицейского попросил автограф. Когда Артём вернулся за свой столик, рядом с Марго он увидел девочку лет семи. – Вас ждёт поклонница. Её зовут Кэтрин, – Марго потянула через соломинку сине-чёрный напиток. – И у неё к вам серьёзная просьба. – Скажите, сэр, а у вас волосы настоящего цвета? – Хммм… – Артём потрогал голову – Да. – Очень красивый, как у настоящего ирландца. Но вы же не ирландец? – Нет, я приезжий. – Жалко. А вы можете написать для меня заклинание? – полушёпотом спросила Кэтрин. – Заклинание? – Артём с недоумением посмотрел на девочку, затем на Марго. Та пожала плечами. – Вы же сейчас одно исполнили. – Я? Сейчас? – Ну, да, – уверенно сказала Кэтрин. – У вас была песня, в которой вы желаете любви всем людям, которые слышат вас. И я видела, как после неё многие начали целоваться и обниматься. – Я тоже думаю, что это было что-то типа заклинания, – вставила слово Марго. – Или типа того, что пели наши барды, призывая добро и процветание. – Это была просто песня, – улыбнулся Артём девочке. – А какое заклинание ты хочешь? – Напишите такое, чтобы моя собака вернулась домой. Она позавчера потерялась и до сих пор не нашлась, – шёпот Катрин стал тише, а в глазах задрожали слёзы. – Ты думаешь, это поможет? – Обязательно поможет. Артём перевёл растерянный взгляд на Марго. – Напишите несколько строк. – Но я обману ребёнка. – Верьте в то, что пишете. Представьте себе эту собаку и пишите, – она пододвинула к нему листовку с рекламой ростбифа и ручку. На минуту Артём задумался, а затем написал четыре строчки: «Дорогу домой найдёшь без труда, Иди, куда укажет Луна. На любящего сердца свет иди, Не собьёшься с пути». – Спасибо вам огромное. У меня нет денег, но вот вам это, – и девочка положила перед Артёмом пакетик с орехами. – Не нужно, возьми, – попытался Артём отдать девочки орехи, но Марго изменившимся строгим голосом сказала: – Ребёнок поступил совершенно правильно. Возьмите плату за ваш труд. Не обижайте её, – взгляд Марго неожиданно придавил Артёма к столешнице. – Она оплатила свою просьбу. Марго продолжала смотреть на него, явно ожидая чего-то. Инстинктивно Артём набрал в грудь больше воздуха и распрямил плечи. Тяжесть, которую он только что чувствовал во всём теле, пропала. И то ли тень, то ли улыбка скользнула по губам Марго, Артём не уследил, а в следующую секунду девушка уже рассматривала улицу, на которой стоял паб. К нему подтягивались новые посетители. Вокруг становилось оживлённее, громче. Лениво потягивая на этот раз коктейль ярко-зелёного цвета, Марго разглядывала ряды столиков, группки на ступенях и парапетах ближайших зданий. – Думаю, на ночёвку в хостеле и билет на обратный рейс вы сегодня заработали. – Да… хотя это было совершенно неожиданно. – Он сунул руку в карман и рассмеялся: – Даже не представляю лицо кассира в аэропорте, когда я вывалю перед ней все эти монеты и банкноты по пять евро. Она вызовет полицию, если заподозрит меня во взломе какого-нибудь автомата по продаже колы. – Положите их на карту завтра утром, – улыбнулась Марго. – Я прошу меня извинить, но не могли бы вы ещё что-нибудь сыграть, – над ними навис крупный рыжий мужчина с чёрным черепом на мощном бицепсе. – Друзья пришли спецом вас послушать, – он махнул в сторону газона, где стояло человек шесть таких же бородатых татуированных громил как и он. – Я им чуток кинул, когда вы пели. – Он не артист, который публику развлекает, – Марго выпустила из губ коктейльную трубочку и перевела взгляд с Артёма на рыжего. Тот чуть присел и втянул голову в плечи. Видимо, ему захотелось уменьшиться, сложиться в несколько раз, лишь бы выскользнуть из-под её взгляда. – Я ж не спорю, артист или нет, – голос рыжего обмяк, а сам он как будто немного сдулся. – Но не поверите, – он повернул голову к Артёму, – сердце как новое от ваших песен. – Как и положено от песен настоящего барда, – хмыкнула Марго. – Если у вас есть, что сказать людям, то конечно же, говорите. Они ждут. Гитару можете оставить себе. – Как так? Она же… – Артём нежно провёл рукой по лакированному грифу гитары. – Мне сказали, что здесь работал бармен, который на ней играл. Он уволился, уехал в другой город, а гитара осталась. Уже несколько лет стояла в подсобке. Так что в пабе даже рады, что нашёлся новый владелец. – Неудобно как-то. У неё звук хороший. Она не из дешёвых. – Отблагодарите их, спойте. Придумайте какое-то пожелание и спойте. – Марго чуть наклонилась к рыжему: – Идите к друзьям и скажите, что барду нужно всего десять минут. Тот покосился на Артёма, который что-то быстро писал на оторванном от меню стикере, и размеренным шагом вернулся в свою компанию. До Артёма долетели одобрительные выкрики. Чёрные строчки на жёлтом клочке получались отрывистые, угловатые, но каждое новое слово вытаскивало за собой следующее, втискивалось в свободные просветы. Музыка в голове кружила ненаписанные слова, выталкивала их наружу, подгоняла Артёма записывать быстрее и быстрее. Сочинял ли он когда-то ещё с таким же упоением? Если только в младшей школе, придумывая диалоги шахматным фигурам. В его играх они исполняли роли королей, воинов, волшебников и злодеев. Отложив ручку, он прошёлся перебором по струнам, проверяя так ли слышит мелодию. Удивительно, но сразу же из-под пальцев полилась именно та, которая звучала внутри него. Тон в тон, нота в ноту. Взяв исписанный листок Артём вышел на пятачок между столиками. – Я благодарю вас за вашу отзывчивость и щедрый подарок, – он похлопал по гитаре. – Эту песню я сочинил только что, она написана для вас всех и вы слышите её первыми. Полученных за неожиданное выступление денег хватило не только на билет, ночлег, завтрак. В музыкальном магазине Артём купил ещё чехол для гитары. Но самое важное для себя он услышал, когда закончил вчера петь. К нему снова подошёл тот же рыжий бугай, пожал руку и вполголоса, запинаясь, сказал: – Спасибо. Таких живых слов я никогда не слышал. В них как включено всё – и музыка, и душа с телом, и сердце, и даже вокруг это всё. И шум аплодисментов, одобрительные крики сразу смолкли для Артёма. Люди хлопали, пели части припевов, местами вставляя «ла-ла-ла» вместо забытых слов, но он перестал их слышать, стоял как оглушённый. «Живые слова» – не это ли он искал, когда переезжал из города в город, из страны в страну? В кармане джинсов лежал сложенный листок бумаги. Артём нашёл его на столе, за которым они сидели вместе с Марго. Девушка, видимо, не стала дожидаться окончания его выступления и ушла. Но в оставленной записке указала свой адрес: «Передумаешь уезжать – заходи». Может быть, сейчас, окрылённый и счастливый, он бы и остался писать песни, исполнять их. Возможно, смог бы совместить основную работу и увлечение. Хотя нет. Назвать сейчас увлечением вчерашнее выступление у него не поворачивался язык. Спроси кто сейчас Артёма, что это такое – он назвал бы это второй кожей. Или нет. Дыханием. Нутром. Тем, что живёт в глубине него самого и мгновенно вырывается наружу и охватывает весь мир. Но эйфория счастья творения рано или поздно ушла бы, мгновенная слава тоже, а в Берлине про него знают, и если не одна компания, то другая, а то и частные заказчики пользуются его услугами. Быть певцом и поэтом, несомненно, прекрасно, но прокормиться, а уж тем более реализовать разные сугубо материальные желания эта деятельность ему не даст. Артём, увы, научился быть реалистом. В хостеле почти не оказалось постояльцев. Комната на шесть человек досталась Артёму на ночь в единоличное пользование. Из-за стены со вчерашнего вечера не доносилось ни звука. Скорее всего и в той комнате никто не жил. Артём достал гитару и тихо заиграл. И то же смешанное с восторгом чувство успокоенности снова разлилось внутри него, перетекло в пальцы, запульсировало на струнах. Стихи он помнил наизусть, не пришлось даже доставать телефон, куда он перепечатал написанные на жёлтом стикере слова. Музыка затягивала в себя, кружила и растворяла голос, обрывки мыслей, отголоски желаний, время. И казалось, не сердце билось в нём, а он внутри своего сердца слышал каждый его удар, каждый выплеск крови. Струны звенели уже другой мелодией, и она вплетала в себя вязь уже других слов. Артём потянулся к телефону, чтобы записать их, и остолбенел. До вылета оставалось пятьдесят минут. В к стойке администратора он подбежал, когда девушка вешала ограничительную ленту на столбик, показывая, что регистрация закончилась. – У меня рейс… на девять сорок… – он поправил на плече лямки гитары и дорожной сумки. – К сожалению, посадка уже закончена и самолёт начинает выполнять руление на взлётно-посадочную полосу. – А как же?.. Как мне быть? – Пройдите в кассу в основном зале. Сдайте билет на пропущенный рейс и приобретите новый. – Девушка ушла, и Артём остался один возле выхода к самолётам. Неторопливая женщина в кассе после нескольких минут поиска сказала, что дешёвых билетов на ближайший вечерний рейс нет. И единственный вариант недорого перелёта – это улететь так же утром. Но завтра. Денег у Артёма осталось около десяти евро. И значит, ближе к вечеру ему снова нужно идти к пабу играть и петь. Возможно, и в этот раз удача и зрительское внимание не обойдут его стороной. Он достал листок с адресом Марго. Наверное, ему с ней стоило бы попрощаться. Тем более, что уходя, она оставила записку. Да и если б не она, он, возможно, спал бы на скамейке парке. Поколебавшись, Артём забил её адрес, и навигатор выстроил маршрут. Оказывается, Марго жила на южной окраине города. Или даже чуть дальше – навигатор как будто сомневался правильно ли он проложил маршрут, синяя линия то уходила за границу города, то останавливалась ровно на ней. До места он добирался почти два часа. Выйдя из автобуса, третьего по счету, Артём пошёл в направлении, которое указывал навигатор. Но, странное дело, в сторону от жилых домов. Впрочем, дом Марго, мог стоять в отдалении от основной застройки. Через десять минут дорога, которая сначала напоминала парковую ухоженную дорожку, сменилась настоящей лесной тропой через корни деревьев, с островками травы. Телефонная связь пропала, и вместе с ней и синяя лента маршрута. Артём обернулся назад. По спине пробежал холодок. Со всех сторон его окружали деревья. Тропа, по которой он только что шёл, исчезла. Ватными пальцами он несколько раз выключил-включил обнаружение сети, перегрузил телефон. Бесполезно. Он оказался в какой-то глуши без возможности определить свое местонахождение или вызвать помощь. Повернулся вокруг себя. Лес. Настоящий густой лес. Не иллюзия, не галлюцинация. – Ох ты ж… Спокойно, не дёргайся. Я всё вижу, чувствую, могу думать… – негромко, вслух, чтобы слышать себя, сказал Артём. Голос мягко утонул в зелёном мху на коричневой коре деревьев, в подстилке из листьев и хвои на земле, потерялся в узоре переплетёных веток, утонул в ручье под ногами. Всё это вдруг показалось знакомым. Мелькнула мысль, что да, в детстве он ходил с родителями по похожему лесу, и наверное, вспомнил его. Или… нет? Лес не из детства? Вдох… Выдох… Лес отозвался едва слышным звоном. Едва различимой рябью. В воздухе. По земле. Вот она передалась ногам, рукам, уже различимым гулким ритмом подкатила к грудной клетке. Вдох! Воздух влился в лёгкие стремительно. Так глубоко и полно Артём не дышал ни разу. Он будто слился со всем, что его окружало, стал частью этого леса, земли, неба, воздуха. Единым с ними, одним из них. И, как будто зная наверняка, что нужно делать, он достал из чехла гитару и заиграл. Слова пришли сами. Ему не пришлось ни придумывать, ни вспоминать их. Они ложились на мелодию уверенно и естественно. Он не пел. Он разговаривал со всем, что его окружало. В какой-то момент ему послышалась флейта. Прозрачный звук поднимался к верхушкам деревьев и таял в листве. А в переливистых перекатах воды на камнях песне вторила арфа. Неужели… лес откликался, играл вместе с ним? Артём замолчал, посмотрел наверх, на стройный орнамент ветвей высоко над головой. Там начинался гул. И медленно полз вниз, соскальзывал с шершавых стволов и расстилался по земле. Тёмные вековые деревья качнулись и расступились, выстроились храмовой колоннадой вдоль узкой тропинки. Артём вздрогнул. Зажмурился. Глубоко вздохнул. И открыл глаза. Дорога перед ним пугала и звала. Он перехватил гитару за середину грифа и шагнул на полуприкрытые седыми лохмами мха камни. Дорога не петляла, не змеилась между деревьями. Ровной серой лентой она стелилась вдаль насколько хватало взгляда. Изредка в листве деревьев перекликались какие-то птицы, с ветки на ветку прыгали белки. Лес жил своими заботами. С дубов перед Артёмом падали зелёные жёлуди. Подошвы кроссовок еле слышно шуршали на камнях. В первую минуту Артём удивлялся тому, как хорошо он слышит и шорохи, и стуки. Такой акустике мог позавидовать концертный зал. Примерно через полторы сотни шагов он понял причину – безветрие. Ни трава, ни листья на кустарниках и деревьях не шевелились. Лицо не чувствовало даже самого слабого дуновения. Сколько бы Артём ни шёл, пейзаж вокруг него не менялся. Даже, казалось, деревья возле тропинки росли не то чтобы одни и те же, а точная копия тех, что уже осталась позади. А дорога что спереди, что сзади терялась в зелёно-серой дымке. И только цвет камней на дороге указывал Артёму, в какую сторону он движется. При движении вперёд они отливали зеленоватым цветом, а когда Артём поворачивался лицом в направлении, откуда пришёл, то синим. К своему удивлению он неожиданно быстро дошёл до того места, где начинал сгущаться туман. Он неподвижно висел пеленой, грозовым облаком, в которое Артём сделал шаг. В сером свете едва различались валуны на дороге, которые нестройными ступенями уходили вверх, в гору. Справа и слева высились скалы. Значит, единственный путь, по которому Артём мог идти дальше, шёл только через каменные нагромождения. Он опёрся свободной рукой о камень и отдёрнул руку. Потёр ладонь и уже аккуратнее прикоснулся к замшелому боку. Камень снова обжёг руку сухим холодом. Артём огляделся, поднял голову. Метрах в трёх над землёй он увидел вход в пещеру или грот. Стараясь не дотрагиваться до камней, держа равновесие на неровной поверхности, он наступил на нижний из камней. На его счастье они плотно прилегали друг к другу, не шатались и, в общем, служили достаточно хорошей лестницей. Кроссовки промёрзли гораздо быстрее, чем Артём мог представить. На последнюю ступеньку он поднимался уже еле чувствуя ноги. Но едва он сошёл с неё, как боль в ногах прошла, они согрелись, и недавние недоумение и даже страх сменились любопытством. У входа в пещеру горели факелы. Он зашёл внутрь. Вместо ожидаемой темноты его встретил длинный, плохо освещенный коридор. Скорее всего, коридор уходил вглубь горы. На его стенах рисунок прожилок на отшлифованном не то мраморе, не то ещё на какой-то горной породе, складывался в картины. Одна напомнила Артёму ладью среди волн с наполненным ветром парусом. Другая не то рощу, не то сад. Пять деревьев стояли внутри очерченных границ то ли карты, то ли парка. Но когда он подошёл рассмотреть рисунок, то увидел лишь чёрные и белые обрывистые линии на зелёном фоне. Он вернулся обратно, на то место, откуда увидел картину, но по стенам вились только красивые ничего не значащие разводы узора. Источники света, которые пусть неярко, но освещали пещеру, Артём также не мог найти. Чем дальше он шёл по ней, тем больше пещера начинала походить на длинную галерею со сводчатым потолком, колоннами. Под ногами вместо простого камня появилась мозаика, становилось всё светлее, как будто кто-то плавно регулировал свет, увеличивал его яркость. Когда он стал ослепительным, Артём вошёл в зал. Ничего, кроме размытых тёмных силуэтов в центре и по периметру помещения он не разглядел. – Добро пожаловать домой! – разлетелось под сводами зала, отразилось от стен и дотронулось до Артёма прохладой. Его глаза уже немного привыкли к освещению, и он разглядел в центре зала на каменном троне женщину. Старушку из берлинского кафе. Она сидела боком к нему, но не в брючном костюме как тогда, а в чём-то тёмно-зелёном с высокой короной на голове. – Добро пожаловать, – повторила она и встала навстречу Артёму. И в этот момент старушка повернулась к нему другой стороной. Плечи и спину тут же сковал страх и какое-то ещё незнакомое чувство, похожее на восхищение, но такое неуместное сейчас. С левой стороны на него смотрела Марго… – Вы?!.– выдохнул Артём. Фрау Морген-Марго улыбнулась и подошла вплотную: – Возможно. А может быть, и вы. Я – хозяйка этого места. – Вы специально… дали адрес… пригласили меня сюда? – Можно сказать и так. Но я не приглашаю. Я встречаю тех, кто часть нашего мира. А в этот зал приходят те, кто может в него вернуться. Шок от увиденного и страх уже отступили. К Артёму вернулось если не спокойствие, то некоторая доля критичности. Может вернуться? Он? Куда? – А кто имеет отношение к «вашему миру»?.. – Возможно, его вопрос звучал не к месту и с головой выдавал его полное неведение, растерянность и опасение, но он терялся в догадках, что это за мир, кто здесь свой, кто чужой. И мир ли это? Или галлюцинация, сон? Сказка? «Бред», – остановил он себя. – «Пещера, дорога, Марго реальны. Я прилетел, я был в кафе, я пришёл сюда». Но только кафе, билет, выступление, даже встреча с Марго укладывались в рамки логических объяснений. Необычно, достаточно странно, но объяснимо. Но не остальное! Лес, пещера, двуликая женщина, её слова – хоть какие приводи доводы, утрамбовывай предположениями, пытайся запихнуть в привычные тебе понятия и смыслы, – остаются нереальными. – Ооо… Наш мир… – фрау Марго прошлась вдоль стен. Но где бы она ни находилась, удалялась или приближалась, её голос звучал одинаково громко. Как и шелест её платья, напомнивший Артёму шелест листвы в ветреный день. – Например, поэты – барды, фелиды. Те, кто владеют словом и звуком так хорошо, что оно обречёт на неудачу или исцелит, создаст препятствие или разрушит запреты. – Но как я могу быть тем, о ком вы говорите? Я родился в другой стране. Не здесь. – Это дар от рождения. От земли. Важно видеть его, чувствовать. В болоте страхов и неуверенности можно потерять огромный бриллиант. И в пыли дороги найти жемчужину, если смеешь быть собой. – То есть, это любой музыкант, любой певец, который достиг известности? – Любой певец не обладает даром «живого слова», – Марго лишь мельком посмотрела ему в глаза, и в голове Артёма снова зазвучал голос рыжего мужика из кафе, с черепом на предплечье. – Но я… – он запнулся. – Не считаю себя таковым. Да, мне очень приятно, мне льстит, но я… – Вы не принимаете дар, который у вас есть? – Нет… Я не вижу, наверное, этого дара у себя. Есть люди более талантливые, чем я. Я заурядный музыкант, который два дня назад вдруг узнал, что его музыка может нравиться. И то, благодаря вам. – Забавная смесь умаления себя и возвеличивания кого-то ещё. Очень неразумно. Но и похвально в некотором роде. – Хозяйка подземного дворца повернулась к Артему правой стороной, становясь фрау Морген. – Отсутствие гордыни – редкое качество. – Мне кажется, это неправильно – занимать чужое место. Фрау Морген кивнула: – Это похвально. Но место в этом зале и в этом мире ваше. Неужели ничто вам это не подсказывает? С того момента, как Артём здесь оказался в зале, он сделал первый шаг. К нише в стене. Вырезанные на камнях знаки показались как будто знакомыми. Немного, неясно, наперекор неверию. Или это в нём говорила призрачная надежда? А вдруг он тот самый фелид, искусный поэт, маг слова? И линии на камнях, похожие и на стрелы, и на рыбий скелет одновременно тоже вроде бы не чужие? Или это попытка связать себя с тем, к чему не имеешь отношения? Просто потому, что всё к этому располагает? Но разве это он? Разве он умеет сочинять стихи, которые действуют как заклинание? А площадь, песни, люди… Это просто стечение обстоятельств, случайность. «Я же не псих верить этому всему», – Артём убрал руку от знаков на стене, задержал её и снова прикоснулся к ним, провёл по гладким бороздкам. – Я не знаю. Мне кажется, я обману себя, если скажу, что что-то необычное чувствую, – ответил он и отошёл от стены. – Вы считаете, я ошибаюсь? – Возможно, ошибаюсь я. Наверное, я не верю. Я могу уйти отсюда? – Конечно. Это ваша воля и ваше право. Идите. Когда желание заставит вас действовать так, как можете действовать только вы, когда вы не сможете не поступить так, тогда не останется сомнений. Обратная дорога по коридору до входа в пещеру оказалась короче. Намного короче. Едва Артём покинул зал, зайдя в знакомый уже коридор, как тут же оказался возле двух факелов на стенах и серых, уложенных неровной лестницей, камней. От её подножия в лес стелилась узкая тропа. Пройдя по ней не более десяти шагов, Артём оглянулся. Позади него шумел лес. А впереди всего в нескольких метрах по асфальтовой дороге проехал автомобиль. И следом за ним следующий. Время суток определялось с трудом. Солнце, возможно, уже спряталось на деревьями. И едва наметившиеся сумерки могли предварять наступление вечера. В кармане ожил телефон, Артём достал его, и холодок снова пробежал по его спине. На экране телефона светилось напоминание о вылете в Берлин через три с половиной часа. Часы показывали пять тридцать утра сегодняшнего дня. Того самого утра, когда Артём опоздал на свой рейс до Берлина. За окном автобуса появлялись и уплывали назад скверы, тёмная синяя вода, горбатые мосты, стекло и бетон бизнес-центров, трубы и треугольники крыш старых зданий. Всё, что он эти два дня не замечал. На выезде из города автобус остановился на перекрёстке. По тротуару мимо них прошла девочка в зелёной куртке с маленькой белой собачкой на поводке. Девочка повернула голову в сторону автобуса, и Артём узнал свою просительницу из кафе. Автобус тронулся, справа вклинилась машина, девочка и собачка остались позади. Артём развернулся в кресле, стараясь разглядеть зелёную куртку и белый пушистый клубок рядом с ней, но автобус уже свернул с улицы. В кармане джинсов что-то громко зашелестело, он сунул в карман руку и вытащил пакетик с орехами. Подарок девочки из кафе. Жизнь в Берлине снова привычно поделилась на работу, подработку и несколько свободных часов в неделю. Предыдущий работодатель позвонил Артёму, едва самолёт приземлился в аэропорту. Очередные проекты, неотложные заказы заняли своё место в его жизни, вытесняя из памяти недавние переживания. Время от времени он брал в руки гитару, которую получил от Марго. Струны под его пальцами оживали, мелодия переливалась, текла и неожиданно рвалась и застывала. По памяти он играл ту песню, которую сочинил в дублинском кафе, но и она вначале звучала ясно и ярко, а после звук гас, и Артём практически не узнавал её. Через несколько месяцев он заметил, что чем больше времени он отдавал работе, тем глуше становился звук гитары. И те свобода и полёт, которые наполнили его в кафе, ритм, влившийся в него в лесу, иссякают, растворяются в ежедневных звонках, встречах, переговорах, людской толпе, суете. – Значит, правильно сделал, что не остался там, – сказал Артём сам себе, убирая гитару в чехол. Сегодня в очередной раз она онемела, взяв первые аккорды новой песни. Не смог петь и Артём. Язык спотыкался о слова, голос срывался и фальшивил. – Одна удачная песня не делает из тебя настоящего поэта и музыканта. Полгода спустя монотонность и предсказуемость размеренной жизни Артёма разнёс в хлам старший брат. Нежданно-негаданно он согласился променять должность проектного менеджера и налаженный быт в собственном доме на авантюрное предложение знакомого. И до того момента, пока новое предприятие не даст первых денег и Сашка не снимет жилье, Артём предложил ему пожить у себя. С этого момента у Артёма закончились выходные у ноутбука и дополнительные заказы. Он достал спрятанные на дно чемодана права на мотоцикл, и следом за Сашкой летел по автобану навстречу ветру и очередной его идее снять видео в неокультовом месте или забытом богами замке. За несколько лет Артём почти успел забыть как Сашка быстро и решительно расстаётся с тем, из чего вырос, к чему остыл, что стало тяготить и опутывать. Он ловил что-то новое практически из воздуха, раскручивал, разворачивал его в идею, которой зажигались те, кто окружал его. Не оставлял её, пока она не превращалась в семейное кафе, фестиваль граффити или что-то ещё. И никогда не возвращался к тому, что однажды уже сделал. Ни за деньги, ни по дружбе. Как в далёком детстве Артём наслаждался этими вылазками с братом. Многое обесцветилось, стало малó, но запретно-сладкий привкус приключений остался таким же, как в детстве. В конторе по прокату мотоциклов их каждое субботнее утро встречали как своих. А после того, как Сашка продал свой первый фильм какому-то каналу, от совместных фото с работниками проката они не могли отвертеться недели две. Казалось, Сашку знало уже полгорода. С ним здоровались на улице, в парикмахерской. Даже пригласили на какое-то утреннее телешоу, но он вдруг отказался. Удивленному агенту объяснил свой отказ просто – смотрите не меня, а мои работы. Через четыре месяца брат, как и обещал, съехал на свою квартиру, но минимум два раза в месяц Артём по-прежнему выезжал с ним на съёмки в какое-нибудь не особо популярное место, где Сашка находил что-то особенное в нём, уникальное, о чём тут же рассказывал на камеру. Несколько раз он предлагал Артёму написать музыку к его репортажам, но Артём не мог уйти дальше небольшого отрывка. Мелодия жалась к первым нотам, сбивалась в ком и замирала. – Неужели разучился мечтать? – спросил Сашка после того, как Артём пожал плечами, мол, «не идёт сегодня песня», и поставил за кресло гитару. – Вроде нет. – Хм… тогда откладываешь написать что-нибудь на потом, когда время будет? – Сашка листал журнал и, не отрываясь от страниц с фотографиями, задавал вопросы. – Я бы так не сказал… – неуверенно ответил Артём. – Создавать что-то новое, своё, «между делом» невозможно. – Журнал пролетел над углом дивана и упал на пол. Притворно вздыхая Сашка встал и поднял его. – Вот это, – он показал на журнал, – по сути компиляция. А это, – он взял с полки ноты, – творчество. Чтобы компилировать нужно усердие и знание вкусов аудитории. Чтобы творить – только собственное желание и воля. – Проектирование и дизайн нельзя назвать компиляцией. – Пренебрежение своими талантами можно назвать отказом от себя, думаю, – Сашка взял новый журнал и открыл на середине. – Я просто не могу сейчас сосредоточиться, поймать настроение. Я устал за рабочую неделю, в конце концов, – негромко сказал Артëм. – Ты устаешь на ней последние полгода точно. И до этого уставал несколько лет. И будешь дальше уставать. И забивать на то, без чего когда-то не мог. Я же помню, как ты поступал в свою «Гнесинку», учился. – Я ещё и реставратор-дизайнер, если что, – разговор начинал раздражать Артëма. Со времени возвращения из Ирландии он сам задавал себе эти же вопросы, но от ответов позорно прятался в объяснениях. Сашкины же слова возвращали к ноющей тяжести в груди, тормошили утихшие сомнения. – Ладно. Довольно философии. На завтра я предлагаю поездку в одно шикарное место. – Палец Сашки скользил по карте в телефоне и наконец остановился в точке на юге от Берлина. – Едем далеко, вернемся поздно. Но впечатления гарантирую. Обратная дорога давалась Артëму с трудом. Они сегодня уже отмахали в седле больше трехсот километров, не считая пересеченный вдоль и поперек город и круг вокруг него. Дотошный Сашка снимал несколько дублей одного и тоже места с дрона и с рук, забирался на любую возвышенность, чтобы оттуда сделать общий план, договаривался с владельцами домов о съёмке с крыш. Примерно в десять вечера после финального кадра засыпающего города они выехали обратно. Режиссерская задумка Сашки требовала включить в видео вечернюю дорогу в свете фар. Дрон летел над ними, чуть позади, выхватывая из темноты бело-голубое яйцо света и два игрушечных мотоцикла в нëм. За редкими деревьями, насколько помнил Артëм по утренней поездке, вдаль уходили поля, а на них воткнутыми в землю копьями великанов стояли ветряки. Чуть дальше слева начинались повороты и невысокие скалистые стены за высокими кустами. Впереди зажглись красные фонари – Сашка притормаживал. В четыре руки они быстро разобрали дрон, упаковали его в рюкзак и, к большому удовольствию Сашки, могли наконец-то дать газу, а не плестись еле-еле ради красивых кадров. В какой момент мотоцикл брата налетел на камень, Артëм не видел. Он сам в последний момент резко затормозил и увел свой «дукатти» влево, на встречную полосу. Бросил его и подбежал к Сашке. Поднял мотоцикл, завалил его в сторону, попытался расстегнуть шлем. – Саш! Сашка! – крикнул Артëм. Пальцы нашли фиксатор, открыли его, ремень ослаб. – Сашка! – Шлем откатился в сторону. В косом свете фары лицо брата казалось бледно-синим. Артëм наклонился над ним, старясь уловить дыхание, приложил ладонь к шее. Ни ударов, ни едва заметного тепла возле губ. – Сашка, очнись же, – страх сковал гортань, и Артëм услышал свой сдавленный хрип. Непослушными пальцами он набрал «112». Тишина. Ни гудков, ни треска или гудения в телефоне. Он набрал номер снова. И ещë раз. К горлу подкатил ком, сердце уже не билось, а рвало грудину, руки дрожали. Артём дёрнул замок молнии на куртке брата. Молния разошлась наполовину и застряла. Из нагрудного кармана Артём кое-как вытащил мобильник, нажал на кнопку. Экран остался чëрным. Он лихорадочно перебрал все кнопки – включение, громкость, две кнопки сразу. Безрезультатно. Мёртвая чернота экрана в руке и тело брата на асфальте жгли отчаянием. Артём вновь схватил свой телефон, вспомнив про экстренный вызов. Тишина. На ближайшем дереве закричала птица. Потом ещё раз. Громкий и непривычный крик, не то карканье, не то вздох, разлетелся эхом над дорогой и погас где-то за её краем. Но как тогда в странном лесу Артём уже знал, что делать. Следом за стихшим криком птицы раздался его голос. Он рассекал темноту, и она осколками звенела в ответ, ссыпалась на асфальт. На какое-то мгновение Артём поймал себя на мысли, что он сумасшедший. И отбросил её. То, что просыпалось внутри него, переламывало и сметало сомнения и страх. Оно набирало силу и росло. С каждым его вдохом. И каждое произнесённое слово обретало форму. Слова складывались в вязь над ним. Он не видел её, но чувствовал всем телом. Он ткал жизнь, вплетал в неё события и встречи, связывал порванные нити, скручивал новые узелки. Виток за витком слова заворачивали время в тугую спираль и расправляли его, замедляли и ускоряли его течение. Продолжая петь, Артём поднял вверх руки и медленно опустил их, как будто чем-то накрывая тело брата. Птица на дереве одобрительно застрекотала. Какое-то время он стоял неподвижно. Мелкая горячая дрожь постепенно уходила, в тело возвращались привычные ощущения и усталость. Артём встал на одно колено перед братом. Нащупал артерию на шее. Под пальцами слабо, но бился пульс. Сашка еле различимо застонал. Вдалеке мигнули фары машины. Артём вскочил на ноги, встал в круг света, который давал мотоцикл, и замахал руками. Спустя полчаса брата загрузили в карету «скорой помощи», через час эвакуатор забрал его мотоцикл. – Ваш грузить? Поедете со мной? – водитель эвакуатора проверил крепеж и отметил что-то в планшете. – Вам повезло, что в это время кто-то по этой трассе ехал, – со знанием дела сказал добавил он. – Иначе… А почему сами не вызвали спасателей? – Телефоны разбились, – разговаривать Артёму не хотелось. – Позвонить не мог. – Дааа… Тем более повезло. Точно не поедете? Тогда хорошей дороги. Артём кивнул и присел на обочину. Минутой раньше на телефон эвакуаторщика звонили из больницы. Видимо, служба спасения передала туда данные о технике, которого вызвала на место аварии. Сашку прооперировали, удивились, что нет особо серьёзных повреждений. «Вашему брату очень повезло», – сказала медсестра. – «Доктор был очень удивлён. После таких аварий люди остаются инвалидами, если выживают». Под высоким берегом одна за другой волны налетали на камни и бело-радужными осколками взлетали вверх. Артём вытер с лица брызги. Сразу из аэропорта он поехал сюда, на этот берег. Листая в самолёте рекламный проспект, он вдруг увидел на фотографии береговые очертания, которые в точности повторяли разводы кофейной гущи на дне чашки в день его встречи с фрау Морген. Оказывается, он столько времени помнил этот рисунок. Будто желая поддержать человека на краю обрыва, волны взметнулись ещё выше, коснулись его пальцев и упали вниз. Артём обернулся в сторону зелёного поля, раскинул руки и крикнул: - Я принимаю дар! Слышишь? Я! Принимаю! Дар! Прими и ты мой ответ, Владычица изумрудной земли! Волны с грохотом ударились о камни. И то ли море, то ли ветер донёс до Артёма знакомый голос Марго: - Добро пожаловать домой, фелид.