Я приглашаю тебя на танец

      Глаза закрываются, но от сна удерживает осознание того, что он всё равно проснётся, загнанно дыша, в холодном поту, потому что вновь и вновь будут мелькать ночным кошмаром все те ужасы, которые закончились всего лишь пару месяцев назад. Остаётся ворочаться, перекатываясь с одного бока на другой, ища в памяти счастливые моменты. Не выдержав, Гарри тихо соскальзывает с кровати, нащупывает под кроватью мантию-невидимку и бесшумно прокрадывается из спальни в гостиную, из гостиной – через портрет – в коридор, а там – отправляется бродить по пустынным и мрачным тоннелям восстанавливающегося Хогвартса, прячась даже в мантии-невидимке от зоркого взгляда Филча и чуткого носа миссис Норрис.       Ноги сами приносят гриффиндорца к лестнице, ведущей на Астрономическую башню. Осторожно и неторопливо поднявшись, Поттер замирает. Сверху льётся мягкий свет свечей и раздаётся тихая, почти не слышная музыка: бархатная, спокойная и лёгкая. Хочется прикрыть глаза и плавно тянуться за ней, вместе с ней к вожделенному покою, столь сильно желаемому отдыху тела и мысли. И Гарри следует за мелодией, сам не зная, кого он ожидает увидеть – парочку студентов, решивших устроить романтический ужин посреди ночи, или кого-то такого же разбитого и потерянного, страдающего от кошмаров войны – поднимается ещё выше и выше, чтобы разглядеть происходящее.       На краю платформы плавно раскачиваются в такт собственной мелодии зачарованные музыкальные инструменты: звонкие флейты, грузные виолончели и даже блестящие саксофоны. Под потолком смирно висят такие же зачарованные свечи, чей мягкий свет разбавляет безжизненный сумрак и освещает ночного – видимого – гостя.       На площадке, скользя по старому деревянному полу, плавно двигается, подобно звучащей текучей мелодии, Драко Малфой. Длинные стройные – почти худые – ноги обтянуты чёрными брюками. У белоснежной рубашки небрежно расстегнуты верхние пуговицы, а зелёный галстук сверкает серебристыми полосками, свободно свисая с тонкой шеи.       Шаг, два... Туфли почти не касаются пола. Три, четыре... Руки изящно взмываются вверх и элегантно опускаются.       Шаг, два... Глаза прикрыты, голова гордо приподнята. Три, четыре... Спина грациозно изгибается в повороте.       Шаг, два... Платиновые волосы слегка растрёпаны, дыхание тихое и ровное словно следует музыке. Три, четыре... Серые – серебристые – глаза, покрасневшие в уголках, медленно приоткрываются, и расслабленный взгляд останавливается на месте, где стоит невидимый незваный гость.       – Я слышал, как ты поднимался, Поттер, – музыка останавливается по лёгкому взмаху палочки, а слизеринец говорит тихо и спокойно, даже равнодушно – никак.       – Извини, я не хотел мешать. Мне просто стало любопытно, кто здесь, – Гарри откидывает капюшон мантии-невидимки: ведь удобнее говорить, не будучи пустым местом в пространстве. Малфой изгибает одну бровь то ли в неверии, то ли в удивлении, и гриффиндорец, не дожидаясь ответа, продолжает: – Уже ухожу, можешь продолжать.       Гарри успевает накинуть капюшон снова и даже сделать пару шагов по ступенькам вниз, как слышит едва различимую просьбу остаться.       – Станцуй со мной, – чуть громче и немного надрывно говорит слизеринец, и Поттер сначала хочет отказаться: всем известно, что Герой Всей Магической Британии не умеет танцевать, а потом Драко – сейчас он – Драко – будет ворчать и подшучивать. Но затем замечает слегка дрожащую протянутую руку – дежавю – и взлетает обратно на площадку Астрономической башни, хватаясь за бледную ладонь.       Ведь дело не в танцах. Совершенно не в них.       Важнее другое.       Напряжённые, натянутые словно струны спины. Боязливые прикосновения к чужому телу, плечам, рукам, талии. Неловкие попытки делать одновременные шаги в такт плавной мелодии. Учащающееся дыхание от изящных – и не очень – движений, от телесной близости, от фантастичности происходящего. Застенчивые взгляды – зелёный сквозь стёкла очков и глубокий серый.       Гарри не может сдержать смешок, глядя, как совершенно равнодушное и предельно сдержанное выражение лица сменяется лёгким румянцем, потеплевшим – успокоившимся – взором и почти незаметной улыбкой. Драко на мгновение удивляется – рот приоткрывается, светлые брови приподнимаются, глаза чуть расширяются, а щёки ещё заметнее розовеют, но не останавливает музыку, наоборот – со вздохом усмехается в ответ, и напряжение – в мыслях, в телах, в воздухе – рассеивается. Гарри двигается легче, свободнее, покорно следуя за движениями Малфоя и за песней зачарованных инструментов.       Шаг, два… По полу уверенно скользят блестящие туфли, а за ними неловко тянутся мягкие тапочки. Три, четыре… Рука в руке кружит в наполненном магией двух юношей воздухе.       Шаг, два… Взгляды – уже – без стеснения устремляются друг на друга. Три, четыре… Тела непринуждённо льнут друг к другу и неохотно отталкиваются друг от друга.       Шаг, два… Неосторожное па Поттера, и тактильный контакт становится ещё теснее. Три, четыре… Лица оказываются близко друг к другу, слишком близко.       Юноши не знают, не понимают, кто из них тянется первым, но губы соприкасаются, легко, осторожно, целомудренно. Раскрасневшиеся, они испуганно глядят друг на друга, пытаясь предугадать реакцию партнёра. Первым не выдерживает Драко: он хмурится, отворачивается и уже хочет высказаться, но Гарри ловит его за подбородок, поворачивает к себе и улыбается, жмурящимися глазами и растягивающимися губами, открывающими светлые зубы. Улыбается радостно, тепло, успокаивающе. Малфой вздыхает, но молчит, кусая губы, а Поттер наклоняет голову то вправо, то влево, заглядывая в серые, искрящиеся в пламени свечей глаза и шепчет, почти не слышно сквозь тихую мелодию:       – Можно?..       – Да, – выдыхает Драко, сам приближаясь – лицом, всем телом, к брюнету, зарываясь пальцами во взъерошенные волосы, перебирая тёмные кудри. Неловко тянется к чужим губам, но задевает носом очки в потрёпанной оправе и недовольно фыркает. Гарри смеётся, снимая их и наблюдая, как блондин, ловко достав из кармана волшебную палочку – новую, левитирует, едва слышно ворча, очки в самый дальний угол площадки, чтобы уж точно случайно их не сломать. Как только волшебная палочка снова прячется в кармане брюк, гриффиндорец медленно касается чужих губ, сминая их и ожидая ответной реакции, которая не заставляет себя ждать: слизеринец проводит языком по губам Гарри, слегка покусывает их и возвращает ладони в чёрные вихры. Поттер крепче стискивает бока, поглаживая их, продолжает размеренно целовать блондина и стремится углубить поцелуй. Малфой приоткрывает рот, пропуская чужой язык, и ещё ближе придвигается к гриффиндорцу.       Юноши долго целуются, останавливаясь только, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Целуются тягуче, размеренно, нежно. Оказывается, до дрожи, до возбуждения приятно ощущать, как во рту чужой язык, будто танцует, проворно и нагло двигается, лаская и изучая все внутри: язык, дёсны, зубы, нёбо; а руки зарываются в растрёпанные волосы, мягко гладят, водят по плечам, лопаткам, пояснице. Эрекция – своя и чужая – почти болезненно ощущается сквозь ткань брюк и пижамных штанов. Поэтому слизеринец и гриффиндорец, бросив друг на друга затуманенные взгляды, синхронно устремляют руки вниз, дёргано снимая мешающуюся одежду вместе с бельём с партнёра – по танцам и уже не только. Они соприкасаются членами и обхватывают их, неосознанно переплетая пальцы – бледные, тонкие, в мелких ранках с мозолистыми смугловатыми, и под учащённое дыхание – музыку Драко остановил ещё во время одного из перерывов между поцелуями, начинают медленно водить руками по возбуждённой плоти, постепенно ускоряясь.       Ноги дрожат и уже не держат, поэтому юноши оседают – валятся – на дощатый пол Астрономической башни. Они переводят дыхание, непроизвольно толкаясь навстречу ласкающим ладоням. Драко хватается свободной рукой за плечо Поттера и, пряча покрасневшее до кончиков ушей лицо и вдыхая древесно-пряный аромат, утыкается в плечо, обтянутое мягкой тканью пижамной рубашки. Гарри же зарывается лицом в платиновые волосы, ощущая яблочный шампунь и слабый запах пота, а рукой оттягивает ворот белоснежной рубашки. Проводит по шее и острым ключицам, опускаясь ниже и чувствуя ладонью зарубцевавшиеся шрамы. Поттер хрипит извинения в светлую макушку, а в ответ ему слегка прикусывают кожу на открывшейся шее и что-то невнятно бормочут, зализывая место укуса и крепче стискивая чужое плечо.       Гарри прекрасно знает, как война ударила по многим волшебникам, особенно по тем, кто потерял близких. Гарри прекрасно знает, что эту боль легче переживать не одному – с семьёй, с друзьями, с возлюбленными. Знает, но сам бежит прочь, закрывается в себе, не позволяя помочь. И сейчас, держа в объятиях такого же потерянного сокурсника, прошедшего через ту же войну, пусть и на другой стороне, находящегося на грани, такого же замученного кошмарами – наверняка, гриффиндорец сдаётся, отпуская себя. Слёзы сами по себе начинают течь, но в груди, будто остаточное явление после остановившейся мелодии, разливается лёгкость и тепло, мягко обволакивающие всю боль утрат, все прокручивающиеся вновь и вновь ужасы войны в успокаивающий кокон. Стройное – худее, чем раньше – тело в объятиях дрожит и, сквозь рваные стоны, тоже шмыгает.       Возбуждение, захватывающее молодые тела, и тоска, разрывающая их сердца, перемешиваются, вызывая полное смятение в почти успокоенном волшебством ночи сознании. Движения становятся активнее в стремлении быстрее достичь пика, быстрее устранить противоречие в чувствах, быстрее выйти из этого уязвимого состояния и снова покрыться защитным – от себя и от мира – панцирем.       Стоны, смешивающиеся со всхлипами, раздаются громче, сдерживать их становится сложнее. По телам проходит сильная дрожь, и ладони оказываются в липком их – как и пальцы – перепутанном семени.       Разморенные оргазмом, Поттер и Малфой молчат, тяжело дышат, опершись друг на друга. Словно им не нужны слова, чтобы объясниться. Да и нужно ли вообще объясняться?..       Гриффиндорец и слизеринец расстаются, ни о чём не поговорив, но лелеющие в глубине души надежду на ещё одну подобную ночь – под треск зачарованных свечей, под льющуюся песню небольшого оркестра, в изящных танцах, в будоражащей близости.