Как никто никогда

Старые, уже прослуженные годами половицы безудержно скрипели, а силуэт мужчины проскакивал из одного помещения в другое. Генри казалось что он осмотрел все комнаты и коридоры до мельчайшего взора, но где-то в глубине сознания с каждой проведенной минутой на этом этаже, у него рождались сомнения. Чувство, что что-то упускает. Вообще музыкальный департамент всегда казался для Штейна каким-то непривычным, по особенному неестественным для атмосферы всей студии. В рабочие дни он почти пустовал, пока все остальные слои здания кипели работой и горящими сроками. В уголках бесконечных коридоров царила вечная темнота, её обнажал только тусклый, отдающим желтизной свет, пока остальные довольствовались солнечными лучами и ярко освещёнными отделами. Да даже воздух здесь ощущался по особенному просторным, даже в некотором смысле тревожным. Беспокойные мысли осели в теменной доле  мозга затмив последние частицы здравого сознания. Ведь Генри даже не заметил, как перестал ходить кругами и весь этаж словно снова провалился под землю. Теперь его окружала только мёртвая тишина. —Генри? Мелодичный, но с некой надменной ноткой голос, пронесся вдоль безжизненного коридора. Недалеко за спиной ритмично постукивали шаги об потёртые деревяшки, закончив безмолвную протяжность. —Что ты тут делаешь? Выразительные, изломанные на концах брови, нахмурились как острый пик стрелы, а обеспокоенный лик сменился на более серьёзный, удручающий. Под пронзающим, холодным взглядом, Генри поднял голову и развернувшись лицом к собеседнику почуял терпкий, выраженный, сигаретный дым. Перед ним стоял высокий, стройный мужчина с золотистыми, длинными волосами завязанными в низкий хвост. На теле сидела серая, аккуратно сшитая рубашка, отдающая глубокой синевой и черные, чуть свободные брюки, в которых прятались въевшиеся следы смоляных чернил. —Я тебя искал искал, Сэмми. –крепко сжав всплывшую в голове папку, и протянув её к музыканту. Мужчина напротив вынул руки из скрещенного положения и держа двумя пальцами сигару, зажал её между рядами зубов. На отбеленной целлюлозе можно заменить мелкую надпись "Chesterfield", американские, не фильтрованные сигареты, перегар которого так впитался в Лоуренса, что невозможно было его перекрыть другими, приятными для обоняния, запахами. —А, так ты по делу. –взяв прозрачную папку с рук Генри, мужчина затянулся сигарой и протяженно выдохнул серый, бесформенный дым. Пройдя пару метров дальше по коридору, обойдя Генри, Лоуренс чуть пригнулся возле мусорного ведра. Музыкант потушил красное пекло об металлические дуги и выбросил сожженный окурок. —Если это всё, можешь идти. –на лице расползлась ухмылка, никому не видная, но еле ощутимая в тоне голоса —Не думаю что ты будешь отмахиваться от работы, Генри, я не буду тратить твоё время. Практически эхом донёсся в голове его голос. Это натолкнуло на мысль, что Генри и правда много работает, а иногда это и вовсе доходит до того, что он проводит ночи тут, в студии. Людям настолько въелся образ труженика, что им даже не представлялось видеть Штейна разгуливающим на работе. В этот момент он уверился что ему был необходим отдых. —Сэмми, не хочешь сходить сегодня после работы в "P.J. Hanley's"?