Потерянный во тьме

      В жизни каждого начинающего героя обязательно наступает переломный момент, который определит его как профессионала. Момент, который полностью сломает дух, выпуская наружу жгучий гнев и пожирающую ненависть к себе. Заставляя повесить геройский костюм на вешалку и закрыть его в самом дальнем углу шкафа. Момент, побуждающий подниматься из грязи, отряхнувшись и выпрямив спину, когда, казалось бы, все потеряно. Заставляя себя продолжать бороться, с взглядом, наполненным стойкостью и упорством, невзирая на отвратительный металлический привкус во рту.       Легко беззаботно бежать в первые рейды с участием полиции, зная, что сегодня будут арестованы преступники — простые люди, отчаявшиеся в своей жизни настолько, что не нашли себя на ином поприще. Защищать случайных прохожих от карманников, рискуя получить удар. Наслаждаться всеобщим восхищением, погружаясь с головой в тёплые, даже пьянящие лучи славы и признания. С благодарностью принимать овации и слышать, как скандируют твоё геройское имя. Ярко улыбаться, пока толпа аплодирует тебе и твоему «героизму».       Тяжело становится тогда, когда ты провалился из-за своей неопытности и не смог спасти. Когда под осуждающие взгляды зевак видишь перед собой бездыханное тело, что еще несколько мгновений назад тянуло к тебе руки, захлёбываясь в крови и жалобно взывая о помощи. Когда от понимания своей беспомощности хочется вырезать ту часть себя, что не смогла защитить, укрыть и спрятать, а в голову пробираются болезненные, гнетущие мысли: «А герой ли я?». Когда приходит осознание, что всем не помочь и этого никак не исправить, как сильно бы ты не старался. Когда идиотский школьный девиз становится негласным смыслом геройства. Приходится просто смириться с этим. Стиснуть зубы и жить дальше, выкладываясь на каждом патруле и рейде больше чем на все сто. Плюс ультра. Верно?

***

      Проливной дождь застилал обзор усталых прищуренных глаз, вглядывающихся сквозь прорези очков. Крупные капли ударялись о ворох плотных черных волос и, просачиваясь сквозь них, стекали по холодной коже за шиворот геройского костюма. Рация на поясе чуть слышно шипела, передавая команды для отрядов полиции. Парень, словно уличный кот на крыше, сидел и выжидал, пока коммуникатор отзовется его именем и наступит пора врываться в гущу событий. Где-то вдалеке был слышен приглушенный, почти убаюкивающий в холодный темный вечер гул полицейских сирен. Нескончаемая трескотня рации резала слух возвращая мысли юноши в русло миссии.       — Сотриголова, на позицию. Гляди в оба. Если заметишь их, сразу сообщи, — четкий и короткий приказ заставил молодого героя напрячься, активируя причуду, всматриваясь в мрачный переулок у его ног. Цель миссии была простой: обезвредить и доставить в полицейский участок наркодилеров, что уже несколько лет торговали дурью и катализаторами для причуд. Вот только проблемы в задержании могли возникнуть с их собственными причудами, что в тандеме были достаточно сильными для уничтожения нескольких домов. Наживка уже была заброшена, и полиция только ожидала, когда преступники придут на фиктивное место совершения сделки. Изучая обстановку, изрядно промокший парень заметил, как двое с ориентировок завернули в переулок, волоча подле себя нечто вроде обезображенной куклы, схожей по размеру с большой спортивной сумкой. Рука молодого парня, шустро скользнув на пояс, зажала кнопку на рации.       — Тсукаучи, ставьте оцепление. Они здесь, — тихо произнес юноша, чтобы его голос не разнесся эхом между домов. Быстро, будто подражая движениям ниндзя, он спустился по пожарной лестнице с торца дома, не издавая ни звука и прячась тенью за углом. В своих действиях он не отводил алых от причуды глаз с подозреваемых. С людной стороны переулка, из-под света фонаря, появился человек, который должен был сыграть роль клиента. Это был полицейский, что провел под прикрытием с местными бандитами около двух лет, успевши втереться к ним в доверие за этот срок. Он осматривался по сторонам, делая вид, что очень осторожен. Осознание, что сейчас за его спиной в ожидании команды не менее дюжины вооруженных бойцов и где-то неподалеку юный стирающий герой, добавляли ему немного уверенности и спокойствия.       Мужчины остановились примерно в метре от своего клиента, окидывая его презрительным взглядом. Тот, что тащил нечто обезображенное в руке, был более свободен в своей походке, ступая почти по-хозяйски, как если бы весь город принадлежал только ему. По данным информаторов было известно, что он главный в паре. Гензо Хамада. Мужчина с богатым криминальным прошлым. У него были темные волосы, что ежиком топорщились на голове, а на лице расплывался хищный оскал. Его сообщник — Гатору Рюджи, более известный среди местного контингента как Гато. Рюджи был крепкого телосложения с коротко стриженными светлыми волосами и одетый в свободную спортивную одежду. Он шел сдержаннее, отставая на шаг от брюнета. Взгляд блондина был холодным, почти безэмоциональным, но проницательным и изучающим. В его стойке читалась скрытая готовность в любой момент сорваться в драку. Руки, которые он держал в карманах широких спортивных штанов могли по воле владельца обернутся опасным оружием.       Холодный дождь глухо барабанил по крышам, с тяжелым шумом стекая по сточным трубам, и лишь усиливал и без того гнетущую атмосферу переулка. Начинался ливень. Густую тьму переулка рассекал тусклый рассеянный свет уличного фонаря, стоящего вдоль дороги. Полицейский под прикрытием беспокойно перебирал пальцами ткань манжет своей куртки. Ощущая на себе тяжелые взгляды бандитов, мужчина напряженно оглядывался по сторонам, пытаясь на ходу анализировать и выискивать пути отступления если сделка пойдет не по плану.       — Приветствую, Гензо… Гато… — чуть кивнув, но не отрывая взгляда от мрачных фигур, стоявших в тени, осторожно начал диалог полицейский. — Принесли? Давайте быстрее, не могу уже это терпеть. Эта зудящая боль меня с ума скоро сведет, — он пытался отыгрывать воришку-наркомана, проверенного клиента этих двух, немного дерганного и чуть чесоточного.       — Смотри какой шустрый! — чуть рассмеявшись хрипло начал Хамада, откинув изуродованную «куклу» из рук к своим ногам. — Не торопись так, у меня есть кое-что интересное для тебя, — мужчина в рубашке достал из заднего кармана черных брюк небольшой зип-пакетик с красным кристаллическим порошком. — Новенькое. Действует почти моментально, немного срывает башню, но причуда от него начинает работать в три, а то и четыре раза сильнее. Два грамма за шестьдесят тысяч. Что скажешь? Или ты только за «хмурым»? — дикая, почти животная улыбка на лице дилера, обнажала ряд платиновых зубов. Он похлопал блондина по плечу, подав ему знак передать товар. Рюджи после характерного сигнала достал из кармана своих спортивных штанов небольшой черный пакетик и отдал его соратнику.       — Заманчиво, но нет… Я немного на мели… Последняя вылазка чуть не стоила мне свободы, так что в этот раз только дозу, — полицейский вошел в роль, чуть потирая свои запястья и нервно постукивая каблуком своего ботинка. Достав из кармана бумажный прямоугольный сверток, он протянул его дилерам, ожидая передачи товара.       — Нет денег, говоришь? Тогда, где, блять, гарантия, что ты в свой ебаный фантик простой бумаги не завернул? Разворачивай, — грубый приказной тон светловолосого мужчины глухим басом раздался в переулке. Он недобро взглянул на «воришку», делая шаг вперед, крепко и с хрустом сжимая кулаки. Мужчина был на голову выше и вдвое шире их покупателя. Одно его присутствие давило на полицейского.       — Гато… Придержи свой пыл, — остановил брюнет своего партнера, пристально всматриваясь в сверток, приподнимая свою руку перед блондином. — Но он прав. Покажи содержимое своего «подарочка».              Полицейский медленно развернул свёрток, отбросив бумагу, демонстрируя дилерам деньги, веером раскрыв их перед ними, стараясь не выдать своего волнения. Он проделал эту процедуру с обеих сторон пачки, для того чтобы они могли увидеть все купюры. Коп знал, что от правильности его действий зависит успех всей операции. Когда полицейский убедился, что Гато слегка расслабился и разжал руки, он аккуратно сложил деньги в стопку, протягивая ее мужчинам. Его пульс отдавался в висках, словно пытаясь вырваться наружу, но он сохранял спокойствие, продолжая безупречно отыгрывать свою роль.       — Гензо, не будешь проверять бабло на месте, то все твои понты вежливостью и доверием к этому мусору приведут тебя прямой дорогой в сточную канаву, — язвительно огрызнулся мужчина, ухмыляясь своей дерзости. Грубым рывком он выхватил деньги из рук клиента и принялся внимательно пересчитывать купюры.       — Ты абсолютно прав, — раздраженно процедил брюнет в сторону Рюджи, наблюдая за тем, как шустро он перебирает банкноты. Дождавшись пересчёта денег и убедившись, что сумма верная, Хамада перевел свой взор на их клиента. — И все же, как приятно иметь с тобой дело, воришка. Всегда готов пойти нам навстречу в таких щекотливых ситуациях, молодец-молодец, — дилер бросил небольшой черный сверток под ноги их вороватого клиента, самодовольно протягивая каждое слово, пока Гато убирал деньги во внутренний карман своей ветровки. Преступники были достаточно расслаблены как в своих действиях, так и в самой ситуации, отчего совершенно не замечали, что их причуды давно были стёрты, а сами они лишь загнанная в угол добыча полиции.       — Наконец-то… Ну что ж, день явно удался, — полицейский протянул это, чуть увеличивая свою громкость, так, чтобы нательный коммуникатор смог уловить его фразу. Поднимая черный сверток с асфальта, он отступил на пару шагов назад от преступников. Сигнал был подан.       Услышав полицейского, юный герой тут же пошел в наступление. Айзава метнулся из темноты, зрачки сузились, каждый его шаг был точно отмерен. Направляя своё оружие захвата на крепко сложенного блондина, Шота решил нейтрализовать наиболее опасного из них, стремительно атакуя со спины. С двух сторон узкого переулка выбежали вооруженные стражи порядка, принимающие боевые позиции. Полицейский под прикрытием резким движением достал из-под полы куртки своё табельное оружие, целясь в тело дилера-брюнета. Пятизарядный револьвер M360J SAKURA 38 калибра у их клиента-наркомана говорил преступникам гораздо больше, чем всё это стремительное задержание, проясняя образовавшуюся ситуацию. Воришка — легавая крыса, что так легко и непринужденно внедрилась к ним.       — Гато… — начал было Гензо, но был грубо прерван своим спутником.       — Сам знаю! — фыркнул блондин делая несколько шагов вперед, закатывая рукава, — я от тебя даже мокрого пятна на асфальте не оставлю, ублюдок.       Хамада скрестил руки на груди в ожидании действий напарника довольно ухмыльнувшись. Он дал немного пространства соратнику для большей маневренности. Атакуя, Айзава не спускал рубиновых слезящихся глаз со злодеев, не позволяя себе моргнуть. Он чувствовал нарастающую тревогу и опасность на своей коже. Не сейчас, по крайней мере, не до тех пор, пока они не будут закованы в «деву». Слишком опасно допустить использование ими причуд в столь узком пространстве. Рваные мысли о недопустимости провала заполняли голову, а серые путы героя тем временем обвязали тело Гато, удерживая его. Резким движением блондин развернулся в сторону атакующего его юноши.       — Еще один крысеныш? Что ж, так даже веселее! — прорычал Гато сквозь зубы. Чувствуя, как ткань орудия героя оплетает тело, его лицо побагровело от ярости, а грудь натужно расправилась. Безумный блеск в глазах стал ещё ярче. Ленты, хоть и были достаточно крепки, но начали растягиваться под напором необузданной силы, издавая едва уловимый треск, грозя вот-вот порваться. Руки блондина медленно, но уверенно вырывались из захвата. Шота напрягся, крепко сжимая зубы. Капли дождя вперемешку с потом стекали по его юному лицу. Герой понимал, что если Гато освободится, то всё обернётся катастрофой. Ожесточённая улыбка скользнула по лицу блондина в предвкушении драки. Айзава отступил, увеличивая дистанцию и затягивая свое орудие вокруг тела соперника как можно туже. В голове звоном стояло осознание, что нужно менять тактику, иначе он не удержит противника. Успокаивало только то, что он не сможет сражаться в полную силу из-за стёртой причуды.       — Ха! Думаешь, эти тряпки меня удержат? Пацан, я тебе все кости переворочу, — прорычал блондин, впиваясь пальцами в окутывающие его путы и стягивая их с себя. Отбив натиск лент, которые Шота направлял на него, Гато остервенело ударил кулаком о землю поднимая брызги воды. Непонимание отразилось в его глазах. Руки мужчины не обратились в оружие. Не обрели вид сокрушительных кувалд, под мощью которых погиб каждый, кому не посчастливилось с ними познакомится. Струйки крови витиеватыми линиями начали стекать с побелевших травмированных костяшек, отрывающихся от асфальта. Смятение вмиг сменилось на гнев, а после на безумную ярость. Стремительным рывком мужчина кинулся в сторону своего противника.       Шота заметил беснующую жестокость в глазах мужчины, когда тот уже был в метре от юноши, готовясь нанести сокрушительный удар. Айзава инстинктивно отпрянул, когда кулак Гато прошел в сантиметре от его лица, а пространство вокруг кулака словно вибрировало от удара. Рефлексы спасли его от силы, которая непременно могла сломать ему челюсть. Но Гато не остановился. Даже лишённый своей причуды, он был невероятно опасен. Блондин ударил еще раз. Взмах кулака прошел над головой Шоты, и только холодный расчет юноши позволял ему сохранять спокойствие и дистанцию. Их сражение со стороны напоминало смертельный вальс, где одно неверное движение героя, могло стоить ему жизни.       Полиция в замешательстве следила за действиями героя и Гато. Открыв огонь сейчас они рисковали попасть в Айзаву. Положение мужчин относительно друг друга стремительно менялось с каждым новым действием, что существенно отягощало возможность оказания помощи герою полицией. Тем временем подставной полицейский не спускал револьвер с Хамады, который внимательно наблюдал за происходящим, убирая руки в карманы брюк.       — Какого хера?! Почему я не могу использовать свою причуду?! — распалялся Гато себе под нос, бросаясь в атаку с неожиданной для его телосложения скоростью.       Зацепившись лентами за перила пожарного пролета, Шота отскочил на безопасную дистанцию оценивая сложившуюся ситуацию. Он поочередно переводил свой взгляд с блондина на брюнета и обратно, не позволяя их причудам проявлять себя. Глаза жутко слезились. Их буквально прожигало от каждой новой секунды битвы. Нужно было в срочном порядке завершать бой. Проанализировав обстановку, Шота решил действовать резче, жестче. Нужно было использовать все что только было доступно. Он вновь направил ленты на Гато, тугой удавкой стягивая руки и шею блондина, не оставляя ни малейшей возможности шевелиться или хоть каплю сопротивляться. Создав сильное натяжение, парень с разбега влетел в Гато, мощно ударяя своим коленом в его скулу, притягивая свое тело и ускоряя его. Сила атаки была достаточной, чтобы от полученного удара мужчина не смог удержать свое тело в вертикальном положении. Гатору отключился, упав на мокрый асфальт. Не теряя времени Айзава, придавил бессознательное тело своим весом и надел на него наручники, не спуская алого взора с брюнета. В глазах юноши понемногу начинало двоиться. Хотелось проморгаться, потереть глаза, надавить пальцами, чуть прижав их у переносицы. Из-за невыносимого жжения он с прищуром всматривался в расплывающийся силуэт стоявшего рядом дилера. Хамада выглядел задумчивым и изучающим.       — Отлично! Сотриголова, потерпи еще немного, не своди взгляд со второго! — выкрикнул Тсукаучи из шеренги вооруженных полицейских, наводя оружие на дилера, стоящего рядом с юным героем. — Хамада, подними руки вверх, так чтобы мы могли видеть их!       — А-а, так вот как это работает, понятно-понятно… — Гензо с ухмылкой медленно поднял руки, потирая пальцами о ладони. Он с хитрецой посмотрел в сторону поверженного сообщника, окидывая надменным взглядом промокшего и запыхавшегося героя. Его радужки начали постепенно темнеть, приобретая угрожающий черный оттенок. — Сотриголова, да? Но все же и у тебя есть предел…       Лимит причуды Айзавы был исчерпан уже давно. Сейчас он удерживал ее действие только на силе воли и животном страхе возможных последствий. В глазах мутнело. Он больше не мог четко фокусировать свой взгляд на преступнике. Шота прищурился, стараясь хоть чуток облегчить свою боль, но тем не менее не выпуская мужчину перед ним из поля зрения. Сидя на поверженном и обездвиженном сообщнике дилера, он заметил, как красная пыль слетала с пальцев Хамады, а на асфальте в луже дождевой воды лежал пустой зип-пакет. Доведя ладони до уровня выше своей головы, Хамада легким движением пальцев активировал механизм на своем перстне. Несмотря на то, что причуда Гензо все еще была подавлена Айзавой, секундного послабления со стороны героя, казалось, хватило, чтобы вызвать хаос. Слепящая вспышка озарила переулок, и полицейские инстинктивно прикрыли глаза, на мгновение потеряв контроль над ситуацией. Воздух вокруг брюнета ощутимо задрожал, закручиваясь в вихри и подчиняясь силе его причуды. Юноша понял, что преступник использовал катализатор, что ранее предлагал, как товар. И он уже начал действовать. В замешательстве, вызванном активацией причуды, Гензо получил преимущество. Успех операции был под угрозой. Очки с прорезями на глазах Шоты лишь немного уменьшили яркость вспышки, но жгучий свет все же заставил его зажмуриться. Ошибка. Осечки со стороны Сотриголовы хватило Гензо для полной активации причуды, усиленной наркотиком.       Хамада ухмыльнулся, когда увидел, что вся мощь причуды вновь у него под контролем. Стремительный порыв ветра сорвал капли дождя с его лица, а на лбу выступила пульсирующая вена. Мощные воздушные потоки окутывали тело брюнета. Шквальный ветер, корежил и сгибал металлические перила пожарного хода. Шота щурился, закрываясь рукой, чувствуя, как давление теснит его в сторону. Он с трудом сохранял равновесие. Его глаза щипало ещё сильнее от резких порывов ветра, который тянул за собой ленты, что петлей затягивались на шее героя. Казалось, что ещё немного — и их просто разорвёт. Причуда дилера, стремительной волной и с оглушающим свистом снесла в сторону стирающего героя с поверженного сообщника, подхватывая блондина и нечто, что напоминало старую «куклу». Воздушные потоки поднимали Хамаду и Гато все выше, а его хищная улыбка переросла в громкий зловещий смех.       — Твою же… Открыть огонь! — не успел выругаться Тсукаучи, отдавая приказ. Стирание, повторно активированное Сотриголовой, не в полной мере справлялось с усиленной действием катализатора причудой Хамады. Штормовые порывы ветра понемногу стихали, и высота, на которой находился ускользающий преступник, стала стремительно снижаться. Шота не мог позволить ему так просто уйти. Секунда — и юный герой пронзил воздух, направляя свои серые ленты на Гензо. Айзава понимал, что это должен быть его последний рывок. Он должен был остановить его и задержать. Если он этого не сделает, то вся работа полиции будет напрасной. Весь этот проклятый рейд окажется напрасным. Уверенным движением бросив один конец своей ленты в воздух, он зацепил Гензо за ноги, когда тот был всего в метре от крыши соседнего здания.       Гул выстрелов заполонил тесное пространство между домами, а пули со свистом долетая до бандита врезались в воздушный поток его причуды. И все же два выстрела, прорвав импровизированный воздушный щит, задели Гензо, пронзив плечо и живот. Громкий смех Хамады сменился протяжным болезненным рыком, а изорванная ткань рубашки постепенно впитывала кровь приобретая бордовый цвет. Действие катализатора почти полностью было перекрыто острой болью от полученных ранений и причудой Шоты. Айзава все сильнее стягивал тело мужчины своим орудием захвата, притягивая его к земле. Действие наркотика иссякло и тела мужчин устремились вниз. Неудавшиеся беглецы с глухим ударом рухнули на асфальт. Боль и злость читалась в глазах раненого брюнета, он попытался вырваться, но путы героя крепко его держали. А «кукла», которую Гензо не пожелал бросить в переулке, с мягким стуком приземлилась на скоп мусорных мешков неподалеку от мужчин, наполовину провалившись вовнутрь.       — Уверен, это было худшей сделкой за всю твою карьеру, — сдержанно заметил Шота. Юноша, подходя всё ближе и увеличивая натяжение пут, не позволял себе отвести взгляд от Гензо ни на миг. Полицейские быстро окружили преступников, не спуская с них прицелов оружий. Айзава, стоя рядом со связанным бандитом, видел отдачу его собственного товара. Незаконченный прототип. Этот порошок был опасен, раз вызывал такую реакцию после его использования. Только отчаянное положение могло заставить мужчину использовать эту дрянь, зная о последствиях. Дилер содрогался в хаотичных судорогах, более не представляя угрозы для вооруженного оцепления, что позволило Шоте развеять причуду. Он слегка расслабил ленты и дернул их на себя, освобождая противника. Измотанный герой, тяжело выдохнув, стянул защитные очки с лица на голову, попутно накидывая импровизированный шарф вокруг своей шеи. Закончив возню с орудием захвата, он поднял лицо к небу, болезненно закрывая уставшие покрасневшие глаза, позволяя дождю, что крупными каплями барабанил по бледной коже, смыть все его переживания о возможном провале миссии.       Сердце парня восстанавливало ритм после недолгого, но изматывающего сражения, а мысли вновь уносились куда-то вдаль под приглушенные диалоги других участников операции. Его сознание в который раз возвращало тяжкие воспоминания недалекого прошлого, напоминая о боли потери и утраты от первого и самого жестокого провала. Запах мокрого асфальта и звук гула сирен пробирались сквозь усталость и обнажали образы того дня, когда он упустил злодея. Дня, когда он смотрел на мёртвое тело своего беззаботного друга. Дня, когда он пообещал себе превозмогать свои пределы и не допускать и малейших промахов, раз уж он все-таки решил стать героем.       — Гензо Хамада, вы обвиняетесь в незаконном изготовлении и распространении наркотических средств. Вы будете доставлены в участок для проведения допроса. Сопротивление бесполезно. Вы имеете право хранить молчание. Все сказанное вами на допросе будет использовано против вас в суде. После того как вас доставят в участок, вы сможете проконсультироваться с адвокатом. Парни, принесите «девы», пора познакомить наших новых друзей с их крепкими объятиями. — отчеканив обвинение и права задержанному, Тсукаучи отдал приказ рядовым и перевел свое внимание на истощенного битвой героя.       — Ты проиграл… Вы оба, — устало прошептал Шота, так что наверное только он один услышал свою реплику. Его слова звучали тихо, почти невесомо. Он словно старался убедить себя самого, что всё закончилось.       — Отличная работа, Сотриголова! Ты оказал нам непомерную помощь. Даже представить не могу, как бы мы справлялись с ними без твоего стирания, — добродушный голос вырвал юного героя из вязкого омута размышлений, а на плече почувствовались ободряющие похлопывания. Позади парня с утомлённой улыбкой стоял молодой инспектор, капитан завершенного рейда, а также основной координатор действий операции по захвату — Наомаса Тсукаучи. Мужчина достал початую пачку дешёвых сигарет и, укрываясь от затихающего дождя, закурил. В тишине он протянул пачку в сторону героя, как бы предлагая ему присоединиться. — Сегодня был мой первый серьезный рейд, где меня поставили в командование, — он выдохнул, выпуская плотный клуб сигаретного дыма в сторону. — Рад, что благодаря тебе все обернулось в нашу пользу. Как ты? Глаза в порядке?       — Всё в порядке, инспектор. Не стоит, — отказавшись от сигарет и отстранившись на нейтральную дистанцию, Шота лениво извлёк из нательной сумки маленький флакон с глазными каплями. Парень прикрыл часть лица свободной рукой от мелкой мороси дождя, неторопливо закапывая покрасневшие от перенапряжения глаза. Жидкость холодом растеклась по поверхности роговицы, принося облегчение и снимая жгучий дискомфорт. Изрядно проморгавшись, взор его устремился на преступников, лежащих на мокром асфальте.       Кровь абстрактными разводами расплывалась в дождевой воде под массивным телом ослабленного брюнета, а из его рта текли слюни, как у бешеного пса. Безумный взгляд мужчины, полный ярости и презрения, впивался в окружение, бегло мечась, словно ища что-то. Наконец-то беспорядочный взор Хамады остановился. Он стал хищно всматриваться за спину Айзавы, туда, где из груды мусора и мешков свисала хрупкая бледная конечность. Его безумие сменилось на надменность, а на лице вновь проступил жуткий оскал, что вперемешку с кровью и грязью делали этот вид еще более омерзительным. Гензо глубоко вдохнул, жмурясь от боли, набирая как можно больше воздуха в грудь, и разразился грубым, почти одичалым рыком жестокого приказного тона.       — Эй, паршивка, живо ко мне! — резкий, леденящий душу отчаянный оклик Гензо, словно острый нож, разрезал приглушенный шум дождя. Все внимание вновь было приковано к поверженному мужчине.       Шуршание за спиной заставило развернуться Айзаву к источнику звука на одних пятках. Небольшая ручка, затем вторая пробирались из кипы грязных и склизких мешков. Шота насторожился. Неужели то обезображенное нечто было чем-то живым? Может ли «это» как-то подчиняться преступникам? Он опустился в полуприсед, пропуская пальцы сквозь серые ленты, готовясь к внезапной атаке. Глаза героя ярко вспыхнули и пристально вглядывались в торопливые копошения.       — Пошевеливайся, дрянь… Если ты сейчас же не сделаешь хоть что-то, я выверну все твои органы наизнанку, — болезненно шипел Хамада.       Молниеносно откликаясь на приказ, из груды мусора шустро выбрался маленький хрупкий силуэт. Мышью проскользнув мимо Шоты и полиции, бледная, почти прозрачная фигурка встала перед обессиленным Гензо и бессознательным Гато. Грязь и дождевая вода смешивались между собой стекая по бледным щекам этого тонкого тельца. Мокрые каштановые волосы прилипали к лицу и шее. Пустой безжизненный взгляд больших небесно-голубых глаз иглой вонзался в ошеломленную толпу. Перед ними, раскинув руки в обе стороны, стояла маленькая израненная девочка. Её изодранное платье, больше напоминало старую простыню, швы расползались, а подранные края колыхались на ветру. В некоторых местах на ткани можно было различить темные бордовые пятна. Изъеденная страхом она прижималась к Гензо, закрывая его и Гато собой, словно живой щит. Из рук Тсукаучи выпала наполовину истлевшая сигарета, с шипением потухая от влаги на асфальте.       — Держать дистанцию! Не стрелять без команды! — громко скомандовал инспектор, вытянув руку, чтобы остановить двух офицеров, которые уже вскинули оружие. — Первые ряды полицейских замерли в немом ужасе, не веря своим глазам. Среди вооруженных бойцов послышались шепот и тихие тревожные переговоры. Они держались наготове, но каждый из них прочувствовал напряжение повисшее в воздухе.       Айзава, стоящий прямо перед ребенком, резко дернул головой, его глаза сузились, выхватывая детали. Он медленно поднялся из своей позиции выпрямляя спину и опуская руки, так чтобы не напугать дитя. Шота почувствовал, как паника нарастает, не позволяя спокойно дышать, а стук сердца тяжелым грохотом отзывается в груди. Герой не заметил, как действие его причуды рассеялось из-за испытанного потрясения. Он всматривался в лицо девочки, не веря своим глазам. Перед ним стоял не ребёнок, а воплощение покорного страха, послушное, затравленное существо. В голове гнетущим вихрем закрутились вопросы — как дитя оказалось в руках преступников? Зачем этим двоим нужен был маленький ребенок? Почему девочка в таком травмированном и истощенном состоянии? Пальцы инстинктивно сжались, и он неосознанно сделал шаг вперед, но тут же осекся, увидев реакцию ребенка. Девочка чуть вздрогнула, прикрывшись рукой и немного зажмурившись, но не отступила ни на шаг.       — Черт… — прошептал Шота, судорожно пытаясь найти решение ситуации, не способное причинить вреда ребенку. Каждая секунда давила на нервы героя. — Ты кто, чёрт возьми, такая? — хриплым голосом сорвалось с его губ. Ноги юноши словно приросли к земле, а спокойствие утекало прочь.       Но она не ответила. Не подала и намека на эмоции. Девочка просто стояла, вновь раскинув худые бледные ручки в стороны, закрывая собой своих «хозяев». Дождь не унимался, его холодные капли забирались под воротник, но ни Гензо, ни Айзава не обращали на это внимания. Хамада приподнялся на одно колено используя ребенка как опору. Дилер держал девочку перед собой, обхватив её маленькое тельце одной рукой, а второй медленно сжимая её горло. Сдавленный хрип ребенка пронзил повисшую давящую тишину. Гензо явно не был нацелен на очередное эффектное шоу. Он смотрел прямо на Шоту, с угрюмым спокойствием человека, готового убить, если потребуется. Айзава ощутил, как ярость заливает его мозг, словно ледяная вода, смывающая все, кроме одного — мысли, что её нужно спасти. Сейчас. Немедленно. Внутренний голос буквально кричал — «Ты герой, чёрт возьми, действуй!».       — Что же, признаю. Я недооценил тебя, герой. Один шаг, парень, и девчонка захлебнется в крови. Ты сам знаешь, что не сможешь меня остановить, не поставив её под удар, — прохрипел Гензо, стараясь быть достаточно громким. Его грубые пальцы скребущими движениями поглаживали детскую шею, в ту же секунду создавая под ними маленькие вихри воздуха, оставляя неглубокие порезы на тонкой коже. Это был максимум на который был способен Хамада после воздействия наркотика. Едва заметная кровавая струйка, стекая, впитывалась в ткань изодранного платья. Прилипшая к шее прядь волос оборвалась под воздействием воздушных лезвий, упав к её ногам. Девочка жмурилась, ее тело содрогалось от каждого нового прикосновения.       — Отпусти её, — проговорил Айзава, удерживая голос ровным, насколько мог, хотя внутри всё кипело. Злость так сдавливала горло, что казалось, он сейчас задохнётся.       — Как думаешь, твои нервы выдержат её крик? Знаешь ли… У неё голос, совсем как у скрипки, — Хамада издевательски подстрекал, выводя героя на эмоции, стараясь подтолкнуть его к ошибке. Айзава тяжело выдохнул, машинально потянувшись руками к своей шее, а ленты, уже готовые к броску, чуть дрогнули. Ему нужно было понять, есть ли шанс спасти её, если он рискнёт.       — Ты ведь не хочешь, чтобы это превратилось в кровавую бойню. Мы оба знаем, как это закончится. Сдайся полиции. Тебе не уйти отсюда на своих двоих, если ты завяжешь драку, — глаза юноши ярко вспыхнули в приглушенной давящей тьме. Он методично пытался отвлечь внимание мужчины на диалог в надежде, что тот ослабит хватку и хоть немного отвлечется от своей жертвы.       — Умный ход, герой, — усмехнулся Хамада. Пальцы стальными клещами вонзились в хрупкую шею, и не было в этом ни капли ненависти, лишь безразличие, так, будто он держал в своих руках инструмент, а не человека. Она замерла, почти не дыша, её широко раскрытые глаза блестели от слёз и страха. — Но ты меня недооценил. Я не потеряю ничего, убив её. А вот ты потеряешь. Жизнь ребёнка — такая мелочь, правда? — Гензо лишь приподнял уголки губ. «Сострадание» не имело для него смысла. Расчётливый и холодный, он слишком хорошо чувствовал чужой страх и знал, когда стоит повышать ставки. — Полагаешь, я боюсь полиции? Или твоих жалких уловок? Ты думаешь, ваши законы что-то значат? Этот город давно принадлежит таким, как я. — он чуть наклонил голову, не воспринимая в серьез слова Айзавы. — Давай, пацан. Пора узнать, как высоко герой оценит чужую жизнь.       Давящая тишина на миг заполнила переулок, пока они оба медлили, анализируя ситуацию. Казалось, что даже непрекращающийся дождь стих под гнетом нарастающего напряжения. Шота понимал, что единственный способ спасти её — идти до конца, не обращая внимания на угрозы. Он метнул ленты, чтобы обвить их вокруг руки Гензо, отвлекая внимание на себя в попытке оттянуть его руку от тела девочки. Тсукаучи с остальной группой бойцов, осторожно подступили ближе окружив противника несводя оружие со своей цели. Мужчина скривился, в его взгляде не было страха, только жёсткое намерение защищаться до конца. Ленты Шоты стягивались туже. Чувствуя, как ткань впивается в кожу, Хамада дернул рукой в попытке освободится и грубые пальцы соскользнули с шеи ребенка позволяя ей сделать вдох.       — Значит, так ты видишь «героизм»? Сколькими жизнями ты уже распорядился ради своих принципов? Вместо попытки выйти на переговоры ты решил поставить на кон чужую жизнь. Прекрасно! Ты просто эгоист, которому наплевать на других. Я запомню твой взгляд, когда это тельце испустит последний вздох, — болезненно хрипел раненый брюнет, расплываясь в жуткой улыбке. Презрительно окинув безумным взглядом полицейских его внимание вернулось к девочке. Тонкие пересохшие губы приблизились к маленькому уху, хриплый голос четко и монотонно обращался к ребенку, — Бедное дитя… Видишь? Они готовы рискнуть твоей жизнью ради победы. Запомни это. Герой рядом, но спасёт ли он тебя? Вряд ли. Никто. Тебя. Не. Спасет.       Внутри всё сжалось. Каждое его слово казалось плетью хлещущей по совести. Последняя фраза Хамады табуном мурашек отозвалась на коже героя. Юноша вздрогнул. В голове роились мерзкие мысли: «А ведь он прав. Рискнул ради спасения, но не сделал ли я хуже? Может, моё вмешательство только усугубило ситуацию? Если девочка сейчас умрет, то я буду повинен в этом. Нельзя позволить ему коснуться ее. Я просто не могу позволить этого». Сердце тяжело грохотало, но лицо сохраняло ледяное спокойствие. Шота глубоко вдохнул, приводя мысли в порядок и пристально вглядываясь в оппонента глазами, пылающими киноварью. Он сжимал и тянул на себя тугую ткань орудия захвата, намотанную на кулак, борясь с приливом ярости. Сотриголова с силой отдернул мужчину за руку и использовал этот момент, чтобы приблизиться на несколько шагов. Он обвил ослабевшую часть ленты вокруг локтя, усиливая натяжение, не позволяя мужчине прикоснуться еще раз к девочке. Голос в голове буквально кричал, что нужно действовать быстрее. Полицейские подхватили темп Шоты, двигаясь в такт с ним, медленно смыкая кольцо. Но дилер и не думал сдаваться. В его взгляде горела почти животная ненависть, нечто дикое, готовое сражаться до конца.       Тсукаучи, переглянувшись с парой офицеров, осторожно поднял руку, стараясь незаметно привлечь внимание героя. Айзава сделал небольшой шаг назад чтобы Тсукаучи также оказался в поле его бокового зрения. Капитан едва уловимо указал на карман своего жилета, чтобы Шота смог заметить очертание электрошокового оружия. Соглашаясь с немым планом инспектора, юноша кивнул. Гензо не придал значения небольшому отступлению юноши, боль от ранений разъедала его внимание, мешая сосредоточиться. Теперь герой выстроил последовательность своих действий в голове. Первым делом необходимо было удерживать внимание Хамады на себе.       — Какая прелесть. Тот, кто прячется за ребенком, пытается мне что-то проповедовать о морали. Тебе самому не смешно? Ты определенно опустился ниже всех, кого я встречал, — выкрикнул парень, уже не сдерживая свои эмоции. Ленты пришли в движение, крепче обвиваясь вокруг запястья Гензо. — Может тебе стоило идти в церковь, а не в криминал?       — Щенок… — тяжело сорвалось с прерывистым дыханием дилера.       Мгновенная оценка ситуации, точный расчет траектории, и Айзава, едва касаясь земли, метнулся вперед, чтобы нанести удар. Он нацелился на пулевое ранение в плече противника. Одним попаданием ослабить контроль, обретая возможность вырвать девочку и причинить преступнику хоть небольшие, но страдания — идеальная цель для атаки. Стремительно сократив дистанцию, юноша крепко вцепился в плечо мужчины продавливая кровоточащую рану большим пальцем. Склизкая горячая кровь обволакивала руку под нечеловеческий рев мужчины. Хамада пошатнулся, кровь выступила у него на губах. Сопротивление брюнета на мгновение ослабло от мучительной боли. Оказавшись на достаточно близком расстоянии к ребенку, свободной рукой юноша вырвал девочку из хватки Гензо. Притянув её тонкое тельце к себе и аккуратно подхватив её на руки, Шота окутал ее тело другим концом орудия, словно заворачивая в кокон. Девочка дрожала, сжимая маленькими пальчиками путы.       Видя, что заложница ускользает, Гензо с хрипом рванулся вперёд, пытаясь схватить парня за ворот костюма. Его лицо исказилось в гримасе ярости, глаза горели безумием. Но Шота был быстрее. Он уклонился от хватки противника, отпрыгивая назад за оцепление. Когда ребенок оказался вне досягаемости преступника, Наомаса выхватил из нагрудного кармана своего жилета тазер и отточенным движением выстрелил в грудь озверевшего дилера. Раздался короткий, резкий хлопок, за которым последовал тихий треск разряда. В воздухе мигом распространился горьковатый запах озона. Два металлических зажима, стремительно преодолев расстояние, вонзились в окровавленную рубашку Хамады, прожигая ткань и глубоко впиваясь в его плоть. Разряд прошел через тело мужчины, заставив его выгнуться в болезненной судороге. Гензо дёрнулся, мускулы сжались, и рука с раскрытыми пальцами судорожно тряслась, прежде чем он безвольно рухнул на асфальт. Ярость на лице заменила боль, а глаза стекленели, теряя прежнее безумство.       — Сотриголова, уводи девочку! Тебе здесь больше ничего делать. Остальное доверь нам. — прокричал Тсукаучи.       Крепче прижимая хрупкое тельце к себе, Айзава отступил, разрывая зрительный контакт с Гензо, освобождая его от хватки своих серых пут и покидая место задержания. Полицейские сомкнули вокруг преступника кольцо, не давая тому шанса на побег. Пользуясь моментом беспомощности преступников, вооруженные бойцы по команде Тсукаучи бросились вперёд, фиксируя руки и ноги, заковывая обоих мужчин в «девы». Весь процесс задержания обоих преступников от момента передачи товара до их пленения занял не более двадцати минут, хоть и казалось, что со старта операции до ее завершения прошло более полутора часов.       Айзава мчался прочь, прикрывая голову девочки от капель дождя своей рукой и прижимая ближе к своей груди. Дождь больше не казался холодным. Он был просто водой, смывающей кровь и грязь с его рук. Он не хотел, чтобы дитя вновь видело лица этих животных, что так безразлично использовали ее. В голове крутились разные варианты истязаний, которые могли быть частью жизни ребенка. От собственных размышлений к горлу подступала тошнота и пробирала ненавистная дрожь, что словно разряд тока бил по спине, разбредаясь по телу, заставляя вздрагивать. Шота мельком оглядел девочку в своих руках — бледное, покрытое ссадинами лицо, грязные пряди волос, изодранное подобие платья, усеянное пятнами крови и грязи. Она молчала, не издавая ни звука, только широко распахнутыми глазами смотрела на героя. Зацепившись взглядом за её опустошенный взор, Шота почувствовал внутри болезненный укол сочувствия и гнева. Она смотрела на него глазами, полными пустоты, и он понял, что эта девочка ещё не верит, что спасена. Она робко начала касаться его вымокшей одежды своими маленькими пальцами, как будто пытаясь убедиться в его реальности. Тонкие, хрупкие, почти прозрачные руки прикасались к ткани его геройского костюма, а после осторожно коснулись его щеки. Большие небесно-голубые глаза вглядывались в него изучающе. На фоне грязи и крови на ее теле, эти глаза выглядели как два больших аквамарина.       Убравшись с места задержания на достаточное расстояние, он шагнул в тень переулка, вставая под навесом закрытого магазинчика. Девочка с осторожным любопытством смотрела на него, как на что-то новое и неизведанное. Шота попытался её отпустить перед собой, от чего она испуганно вздрогнула крепче ухватившись за его одежду. Он мягко прижал её к себе, позволяя ощутить хотя бы небольшое тепло и уверенность. Девочка сжимала ткань костюма на его груди, прижимаясь крепче. Она не сводила взгляд с лица героя. В её глазах мелькнул какой-то живой проблеск, сдерживаемый страхом.       — Ты в безопасности, — тихо произнес Айзава, глядя на её перепуганное лицо. — Тебе больше не причинят вреда. Смотри, сейчас я поставлю тебя на землю и присяду рядом, хорошо? — он мягко улыбнулся ребенку чуть щуря глаза.       Шота старался выглядеть максимально доброжелательным и дружелюбным. Он не хотел пугать и без того травмированного ребенка. Девчушка кивнула, отпуская ткань на груди парня. Опустив девочку на землю, он аккуратно размотал ее от своего орудия, перекидывая каждый новый виток на свою шею. В процессе заматывания своего шарфа он внимательно пробегался взглядом по изнеможенному телу спасенной, изучая ее повреждения. Многочисленные шрамы покрывали тощее тело. Осматривая ее с ног до головы, глаза героя остановились на шее. Нужно было оказать девочке первую помощь из-за полученных ранений от причуды Хамады. Но там ничего не было. Не было ни порезов, ни царапин. Он отчетливо помнил, как те маленькие вихри у ее шеи рассекали кожу. Свежее пятно впитавшейся крови и висящая рядом с подбородком срезанная прядь подтверждала реальность прошлых событий. Но следов не было. Шота хотел было дотронуться до шеи девочки, чтобы проверить реальность того, что он сейчас видит, как на поясе юноши раздалось шипение рации.              — Сотриголова, это Санса, как слышишь меня? — из рации донесся мурчащий голос офицера.       Ребенок вздрогнул от резкого звука, цепляясь за ткань рукава парня. Шота с интересом наблюдал за реакцией девочки, не до конца понимая, как ему с ней коммуницировать. Он чуть приобнял ее, освобождаясь из слабой хватки детских рук и доставая с пояса рацию.       — Смотри. Это рация. С ее помощью я могу говорить с другими. Не бойся, — юноша протянул ее девочке, чтобы та могла рассмотреть ее поближе. — Сейчас мы с тобой поговорим через нее, хорошо? — Шота зажал кнопку на рации, откликаясь на запрос полицейского. — Слышу. Что у вас?       Уставший парень старался держать тон голоса спокойным, чтобы не пугать девочку. Он мягко поглаживал ее по спине в попытке утихомирить ее дрожь и страх. Девочка, в свою очередь, рассматривала своего спасителя, перебирая пальцами по ткани его рукава. Ее большие глаза скользили по темному силуэту героя, периодически застревая на его деталях.       — Зона задержания зачищена, обвиняемых грузим. Патруль готов забрать вас. Пока мы едем за вами, окажи ей первую помощь и проведи поверхностный осмотр на наличие критических повреждений. Все же она упала в груду мусора. У нее могут быть серьезные травмы, — в голосе Сансы чувствовалась лёгкая усталость.       — Принял, — Шота убрал рацию и опустился на одно колено, занимая более удобную позицию. Он пытался удержать с ней зрительный контакт, но девочка, как испуганный зверёк, отводила взгляд. — Эй… — его голос был тихим и мягким. — Всё хорошо… малышка…? Ты больше не в опасности. Я просто хочу узнать, как тебя зовут. Я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Ты не ранена?       Девочка молчала. Её глаза чуть приподнялись, чтобы встретиться с его. На мгновение показалось, что она ответит, но вместо этого девочка лишь резко подняла руки к лицу, прикрывая рот. Айзава нахмурился. Минуту назад она стояла почти неподвижно, не выказывая ничего, кроме страха. А теперь она прятала что-то. Пыталась храбро защищать какую-то неведомую тайну. Интерес юноши многократно возрос. Он потянул руки к лицу девочки, от чего та отступила на пару шагов, прижимая ладошки к своему лицу еще крепче. Шота привстал, сохраняя дистанцию.       — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Позволь мне посмотреть, что там. Там болит? Ты можешь показать? Всё хорошо. Я просто хочу тебе помочь. Если у тебя где-то болит, ты можешь показать мне. Или ты боишься говорить? Ты не обязана говорить, если не хочешь, можешь просто показать… Тебя больше никто не обидит, обещаю. Пожалуйста, доверься мне, — он буквально озвучивал все свои мысли, что появлялись в сознании. Шота слегка наклонился к ней, стараясь не спугнуть.       Глаза блеснули из-за подступивших слез, а руки вновь задрожали, но она медленно опустила их. Сделав робкий шаг ближе, словно прощупывая землю под ногами, девочка посмотрела на него с легким недоверием. Будто все еще пыталась понять, что же сейчас происходит с ней. Маленькой ручкой она подозвала его ближе. Айзава послушно шагнул вперед, вставая перед ней на одно колено, чтобы вновь сравняться своим лицом с ее. Он медленно поднёс пальцы к её подбородку, мягко поднял детское лицо, чтобы она посмотрела на него. Девочка зажмурилась, шумно выдохнула и открыла рот. От увиденного сердце Шоты болезненно сжалось. Чувство глухого, холодного ужаса пронзило его. Языка не было. Он был вырезан. Зашитая рана красовалась там, где должен был быть этот орган. Однако края ткани выглядели странно: они затягивались, словно пытаясь регенерировать.       — Чёрт, — выдохнул он, одернув свою руку и отводя взгляд, не желая показывать ей своего потрясения. — Я понял… Можешь закрыть…       Девочка послушно прикрыла рот. Голубые глаза пристально впились в фигуру героя, изучая его. Он сделал глубокий вдох, унимая бушующие мысли об ущербности Хамады и его методов, отгоняя прочь накатывающие варианты того, что могло происходить с этим ребенком до этого рейда. Страх в этом маленьком теле, безоговорочное подчинение приказам Гензо и ее травмы рисовали совершенно омерзительные сценарии в его голове. Это бурным потоком сбивало его спокойствие с лица, которое Шота с таким усилием старался удерживать, чтобы не пугать ребенка. Он набрался сил, чтобы посмотреть в её глаза, пытаясь найти в них что-то, кроме страха. Но там была лишь бездонная пустота, смешанная с осторожным интересом. Звук подъезжающей машины заставил их обоих обернуться. Патрульный автомобиль остановился в нескольких метрах от них. Тсукаучи вышел навстречу, нахмурившись при виде напряжённого выражения лица Айзавы.       — Ты в порядке? На тебе лица нет, — инспектор протянул парню руку, предлагая опереться на нее. — Удалось что-то выяснить о маленькой?       Юноша принял руку полицейского, тяжело поднимаясь. Девочка тут же вцепилась за штанину своего спасителя, словно боялась, что он покинет ее. Оставит ее здесь и исчезнет. Маленькие пальчики перебирали складки ткани, зарываясь все глубже, чуть щекоча ноги. Шота положил ладонь на ее голову, прижимая ее ближе и прикрывая ее уши. Кивком указывая на ребенка, он повернулся в сторону Тсукаучи.       — У неё нет языка, — судорожно начал парень. — Он… отрезан… и зашит. Как будто бы был намеренно удален. Но он восстанавливается. На шее не осталось ни следа от рук этого животного. Мне кажется, её причуда связана с регенерацией или с чем-то в этом роде. Вероятно, они её использовали из-за ее причуды. Для чего — пока не знаю, точнее, догадываюсь, но даже вникать в это не хочется, — его голос был тихим, чтобы девочка не услышала.       — Что же за куски… — прошипел инспектор, но резко замолчал, заметив на себе изучающий взгляд девочки. — Начнём с записи её данных. Допросим тех двоих. Может, она числится среди пропавших детей. Или потерянных. Боже… Какое зверство… — размышлял инспектор, прикрывая рот рукой. — К чёрту. Поехали. Остальное обсудим в участке. Садись с ней назад, нам нужно догнать остальных, — сказал он, кивая на заднее сиденье.              Шота приподнял девочку на руки и, прижав ее ближе к себе, сел в машину. Он старался быть максимально осторожным, усаживая девочку рядом с собой. Она прижалась к его боку, цепляясь за него, словно репей. Застегнув ремни безопасности, Айзава кивнул инспектору, следящему за своими пассажирами через зеркало заднего вида. Тсукаучи завёл машину, и они тронулись. Девочка смотрела то в окно, то на своего спасителя, то на водителя. Ребенок проявлял небольшой интерес к тому, что происходит в машине и за окном. Она робко касалась пальчиками его плеча, словно боясь, что её снова оттолкнут. Её взгляд метался между яркими вывесками за окном, но каждый раз возвращался к лицу Шоты, как будто проверяя, здесь ли он ещё. Айзава следил за ней краем глаза, всё ещё не в силах выкинуть из головы то, что увидел. Дождь совсем стих, и по дороге стелился слабый туман. Фонари освещали дорогу, цепляясь за предметы, что отбрасывали длинные плотные тени. Неоновые вывески круглосуточных магазинчиков отражались на мокром асфальте, создавая странные тянущиеся узоры.       Машина Тсукаучи нагнала патруль с заключенными. Инспектор переговаривался короткими фразами с коллегами, проясняя им информацию о ребенке и выдвигая свои предположения. Девочка под плавный и тихий ход автомобиля задремала на плече юного героя. Да и его самого клонило в сон после столь бурной и выматывающей операции. Все тело болело. Каждая мышца отзывалась тупой болью от перенапряжения. Глаза вовсе не хотели выглядывать из-под приятной тяжести век. Парень наконец смог расслабиться и дать себе передохнуть. Шота лениво повернул голову и, открыв глаза, всмотрелся в окно, пытаясь понять, где они уже находятся. Дорога была относительно тихой, туман понемногу сгущался, обволакивая транспорт словно плотное серое покрывало. Поначалу он выглядел обычным, но вскоре стал странно плотным и густым, почти непрозрачным. Видимость резко упала, фары машины лишь отражались в белом молоке перед ними. Тсукаучи командовал патрульным кортежем, отдавая приказы о снижении скорости и более плотном формировании через рацию.       — Это ненормально, — настороженно пробормотал Айзава. Он прижал спящую девочку ближе к себе, выпрямляясь на месте и чуть склоняясь в сторону инспектора, собираясь завязать диалог. — Инспектор...       Из глубины белой пелены раздался громкий рёв, и показался стремительно приближающийся свет фар. Джип на высокой скорости врезался в боковую часть патрульной машины, оттесняя её на обочину, словно таран. Скрежет металла разрывал тишину, когда машину закрутило по дороге. Айзава почувствовал резкий толчок, как будто весь мир перевернулся. Его голова ударилась о металлическую раму, перед глазами заплясали темные пятна, и мир вокруг него превратился в хаотичный вихрь. Резкая боль в голове смешалась со звоном стекла. Шота услышал приглушенный вскрик ребенка, словно звук пробирался до его перепонок через плотный слой ваты. Её голос тонул в хаосе звуков, а её дрожь передавалась ему, словно эхо её страха, разносившееся по его телу. Туман заползал в салон, словно живое существо, тяжёлое и удушливое. Он оставлял во рту едкий приторный привкус, а каждый вдох казался испытанием, будто тысячи мелких иголок впивались в горло.       Воспоминания начали распадаться на обрывки. Сквозь шум он едва различал звуки шагов и голоса. Не оставалось сомнений в том, что это не просто природное явление, а влияние причуды. Туман двигался, будто живой. Юноша ощущал его как давление, почти физическую тяжесть на своей коже. Пелена стала плотнее, затрудняя дыхание, будто ее источник был прямо перед машиной. Стараясь сфокусироваться на окружении, Айзава увидел, как пассажирскую дверь за водительским местом срывают с петель, словно бумажную. За ней стояли силуэты — высокие, чётко очерченные в сером дыме. Их лица было невозможно различить. Они словно расплывались в этой густой дымке, как видение или мираж. Они двигались, как тени, сливаясь с туманом. Он казался их продолжением, будто сам воздух подчинялся их воле. Каждый шаг сопровождался приглушённым шёпотом, который невозможно было разобрать. Один из нападавших повернулся к Шоте. Силуэт что-то зрительно выискивал в машине, поворачивая головой, и, найдя, протянул руки в сторону парня. Однако его цель была не герой, а то, что находилось рядом с ним. Рука, из которой сочился плотный белый туман, резко вырвала девочку из его ослабевших рук.       — Нет… — выдохнул Айзава, пытаясь удержать хрупкую ручку, но тело не слушалось. Его руки дрогнули, пытаясь удержать девочку, но сила нападавшего превосходила его.       — Привет от Лотоса, ублюдки! — фраза, произнесенная низким и грубым тоном, звучала одновременно совсем близко и так далеко. Звук словно вибрировал среди плотной белой мглы.       — [^]!{/]|[, я возьму её, — имя промелькнуло, но тут же исчезло из памяти, словно его никогда не произносили, словно поглощено шептаниями завесы пряча его в глубине. — Какой маленький птенчик попал в мои руки. Иди ко мне, сорочонок. Мы поедем домой. — более четко произнес немного хриплый, но ласковый мужской голос.       В памяти укоренялись только силуэты и моменты. Мутные очертания джипа. Размытые фигуры людей и их быстрая работа. Шум выстрелов, разрезавший тихое шипение покореженного автомобиля. Тсукаучи, бессознательно лежащий на раскрывшейся подушке безопасности. Последним, что Айзава услышал перед тем, как отключиться, был резкий звук захлопнувшейся двери джипа и тяжелый рёв мотора. Сознание медленно утекало в пустоту, оставляя за собой лишь отрывки образов и болезненный звон в ушах.