Шаги за дверью

      Дверь чёрного хода скрипнула, когда Бум зашёл в помещение. Узкий коридор вёл на кухню. Хэ Вон окинул его цепким взглядом с ног до головы. Бум сначала рефлекторно завёл руки за спину, чтобы спрятать перебинтованные запястья. Но понял, что это бесполезно — он всё равно будет работать руками и держать их на виду у всей команды поваров. Тем хуже, что на бинтах проступили тёмные пятна. Бум прекрасно понимал, что в процессе работы раны могут открыться, и тогда кто-то из женской части персонала рискует свалиться в обморок, как и он сам. Но Бум и так слишком много болел в последнее время, поэтому боялся снова остаться дома — если он потеряет место практиканта в Аоки, что ему дальше делать? Он всю оставшуюся жизнь будет грызть себя из-за отвращения к своей слабости и неспособности хоть что-то сделать со своим жалким существованием, чтобы стать хоть немного похожим на нормального человека. И ещё… Что о нем подумает Сану?       — Ты в порядке? — тихо спросил шеф, положив руку на плечо Бума, заставив того вздрогнуть от неожиданности. Тиен бросил на них косой взгляд и выругался — Бум не слышал, но легко прочитал по губам. — Шёл бы ты домой, Юн Бум. И загляни по дороге в травмпункт.       — Нет! — Возмутившись неожиданно для самого себя резко и громко, он отшатнулся от шефа и пошёл за передником, с опаской поглядывая на спины Минхо и Тиена. И почему доброе, пусть и слегка фамильярное отношение шефа к нему действовало на этих двоих как красная тряпка на быка? Бум кожей чувствовал: стоит воспользоваться очередной поблажкой от шефа и уйти — они выскочат за ним через чёрный ход, якобы покурить, затащат в ближайшую подворотню и будут лупить ногами, куда придётся. Если не что похуже… В таком состоянии, как сейчас, Бум не сможет встать, когда им надоест, а, скорее всего, надолго отключится. Вечером в таких местах собираются отбросы, которые добили бы лежащего без сознания просто шутки ради. Поэтому он уверенно завязал передник, практически обмотав его вокруг себя, и подошёл к своему привычному месту у столешницы.       Хэ Вон цыкнул и покачал головой. Но в итоге не стал настаивать, чтобы Бум взял уже более чем седьмой выходной за месяц. Только вместо привычной нарезки ингредиентов и мойки огромных чанов поручил Буму целую смену выкладывать на тарелки готовые блюда — за этой работой нужно меньше напрягать руки.       Так прошло несколько часов. Бум пришёл в Аоки к концу обеда, поэтому вскоре зал наполовину опустел. Следующий наплыв клиентов ожидался не раньше шести вечера, и можно было немного расслабиться. Если бы только не пара посетителей, особо привлёкших внимание.       — О, давно мусоров не было, — Минхо выдавил смешок, отбивая свинину для тонкацу. Часть кухни в заведении была открытая, поэтому даже практиканты могли иногда вскользь видеть посетителей.       — А кто этот парень с ним? — спросила одна из официанток, принимая из рук Бума тарелку с удоном.       — Хер его знает, наверное, телохранитель нашего копа, — бросил Тиен, вызвав волну всеобщего сдавленного смеха.       — Следи за языком. — Хэ Вон бросил на него укоризненный взгляд.       Сидящие за столами вряд ли могли слышать разговоры на кухне сквозь фоновый шум и музыку, но стоило кому-то особенно любопытному оказаться рядом — и случайно подслушанная неудачная шутка могла вылиться в жалобу. Тиен выдавил извиняющуюся улыбку и пожал плечами, но, отвернувшись от шефа, закатил глаза.       Пока все немного отвлеклись, Бум выглянул в зал из-за ширмы. За одним из ближайших столиков он увидел Сонбэ, сидящего к кухне спиной. Только по несколько изношенной полицейской форме, седому затылку и слегка сгорбленной спине Бум сразу его узнал. Но с этого ракурса было отчётливо видно лицо того, кто сидел напротив Сонбэ. От неожиданности очередная тарелка с удоном выскользнула из рук Бума, и содержимое растеклось по полу. Вместе со стариком обедал никто иной, как Сану. Даже без привычной маски, он спокойно сидел в людном зале, поедая какое-то мясное блюдо. Слушал болтовню Сонбэ и смеялся. Как в замедленной съемке Сану поднял голову, услышав звук разбившегося стекла, и встретился взглядом с Бумом. В глазах Сану не было ни прежнего веселья, ни удивления. Только холодная сосредоточенность. И пустота.       — Блядь, Бум! Что ты творишь?! — Тиен резким движением развернул Бума к себе. — Смотри, что ты наделал! — Он указал на свои светлые штаны и кроссовки, забрызганные мелкими каплями от удона.       Бум сглотнул. Его собственная обувь и штаны были гораздо сильнее испачканы, а к одному из кедов прилип лист нори и немного лапши. От мокрых ступней вверх по всему телу прошлась волна холода. В голове било набатом: бежать. Но он был на работе. И сейчас же должен был налить новую порцию удона. И как-то убрать. Бум перебегал глазами от пола к столешнице, от стоящей в углу швабры к кросовкам Тиена, и так по кругу — он не знал, за что раньше взяться, и только впивался зубами в щеку изнутри, пока не почувствовал солёный привкус.       — Минхо, дай железную миску. Да, эту, для очисток. — Тиен взял протянутую приятелем посудину и протянул Буму. — Убери здесь. Собери в неё столько, сколько сможешь. — Тиен посмотрел через плечо Бума, убеждаясь, что Хэ Вон слишком занят, чтобы на них оглянуться. — Сейчас ты соберешь весь удон в эту миску, — Тиен говорил быстрым шёпотом, наклонившись к Буму и почти соприкасаясь с ним лбами. — И всё это сожрёшь. Советую жрать добровольно. Иначе я лично волью это в твою глотку. А если выплюнешь хоть каплю, будешь слизывать с пола… Ты понял меня?       Бум быстро кивнул.Такие, как Тиен, не принимают отрицательных ответов. В голове промелькнула непрошеная мысль о том, как Сану кормил его моти. Они с Тиеном похожи: оба садисты. Но Сану — маньяк и убийца. И почему-то сейчас именно Тиен был гораздо более жесток к Буму. Сану издевался и принуждал его. Но это было иначе. И сейчас Сану здесь. Он пришёл, чтобы… помочь? Спасти от этих ублюдков? Расфокусированным взглядом Бум заметил, что Сану смотрит прямо в их сторону. На спины Минхо и Тиена, нависших над Бумом с двух сторон. Он знал этот взгляд. Поверхностно спокойный, без эмоций… Как у мясника, который ищет, где сделать на туше надрез.       Помоги…       Бум искренне хотел сейчас, чтобы Сану прикончил их. Чтобы его кеды были залиты не удоном, а их кровью и налипшими кишками. Он смотрел сквозь них, фантазируя, как собственными руками вспорол бы каждому из них живот и вытягивал кишки, пока они не сдохнут. Но знал, что не сможет. Никогда не мог.       — Эй, чё за бардак?! — окликнул их Хэ Вон.       — Извинись перед шефом. — Тиен слегка толкнул Бума в плечо, грязно улыбнувшись.       Но Бум не сказал ни слова. Его губы были плотно сжаты, а глаза с расширенными зрачками казались стеклянными.       Хэ Вон быстро осмотрел кухню и впихнул швабру в руки Минхо, который только что закончил разделывать рыбу.       — Давай бегом, пока мы это всё не растоптали. Тиен, сходи достань кальмара и креветки.       Помедлив секунду, Тиен направился к холодильнику, одарив Бума тяжёлым взглядом. Его губы и, казалось, даже щёки дрожали от гнева. Бума передёрнуло. Но он решил всё-таки помочь Минхо убрать и, пока Тиен не вернулся, быстро отправил остатки удона в мусорник.

***

      Вытащить Сонбэ на обед оказалось проще простого. Сану заглянул в участок перед перерывом, обосновав это тем, что «просто мимо проезжал и решил поздороваться с хорошим человеком». Сказал, что чувствует себя одиноко на новом месте — он же ещё практически никого не знает, друзьями обзавестись не успел. Да и из-за внешности, делающей его точь-в-точь похожим на местного маньяка в прошлом — которым он, собственно, и был — Сану опасался заводить знакомства где-нибудь в барах. Мало ли, за кого его примут. И пусть он и был в очень хорошей форме, что он сделает против нескольких таких же крепких соперников подшофе, принявших его за беглого преступника и решивших устроить самосуд?       Сонбэ крякнул, почесал затылок и решил пересмотреть свой добрый совет «Чёнг Мину» везде ходить в маске. У знаменитостей тоже есть куча двойников, что уже говорить о провинциальном серийном убийце, пускай и с не самой заурядной внешностью. Благо, они не казнили невиновного по ошибке. Мало ли, жил бы «Чёнг Мин» в их городке три-четыре года назад — мог бы попасть под раздачу. Или под суд.       За всеми этими разговорами Сану предложил старику сходить куда-нибудь поесть. Обеденный перерыв всё-таки. И невзначай спросил, бывал ли полицейский в модном ресторане «Аоки». Сонбэ сразу заулыбался и сказал, что место замечательное, ещё и хороший знакомый там проходит практику. Да уж, знакомый… Так они и оказались за столиком в Аоки прямо напротив открытой кухни. Как Сану и планировал.       Заметить Тиена и Минхо, имена которых он заставил Бума назвать ему несколькми часами раннее, оказалось проще простого. По сути не нужно было даже знать имён. Эти двое, ещё недавно подростки, как вчера вставшие со школьной скамьи, буквально напирали на Бума по поводу и без, стоило только шефу отвлечься. Как такое можно было не присечь, если это происходит прямо на глазах у посетителей? Это портит имидж заведения. Но Сану скоро окажет услугу этому ресторану. Всё-таки кухня и обслуживание на высоте, так что это будет вполне заслуженно. В некоторых компаниях за такое хорошо платят. Оплатой для Сану будет всего лишь то, что эти ублюдки больше не прикоснутся к Буму. Этого ему вполне достаточно.       За поеданием кацудона и скучноватыми историями Сонбэ время летело быстро. Оставив работу на нескольких подчинённых, старик в виде исключения отлучился из участка на несколько часов — начальству можно. Но скоро он должен был уходить. Сану заранее узнал, что смена Бума и, вероятно, этих ублюдков тоже, заканчивается в шесть. И когда Сонбэ отправился обратно в участок, расщедрившись и оплатив счёт за двоих, как старший, Сану вышел из Аоки, направившись как бы в другую сторону. Но после завернул за угол и сделал крюк, возвращаясь к ресторану со стороны чёрного хода. Сел на узкую подсобную лестницу соседнего офисного здания, куда стены в это время суток отбрасывали густую тень, и стал ждать. Ещё до того вечера, когда он, пряча лицо за маской, подвёз Бума домой, Сану успел изучить окрестные закоулки рядом с «Аоки». Внутреннее чутьё подсказывало, что это может пригодиться. И Сану доверился ему. Уже тогда ему казалось, что они с Бумом в некотором смысле поменялись ролями. Теперь он сам примерил роль сталкера. Как будто пытаясь отплатить той же монетой за события уже почти четырёхлетней давности. Но разве Бум не получил сполна? Разве у него мало шрамов? Да и то, что он не решался подойти и заговорить, а потому вёл себя как одержимый извращенец — абсолютная ерунда по сравнению с пережитым Сану за последние годы. Или же он таким образом пытался сказать Буму что-то… Но что? Сану сам не мог понять, какого хрена он всё это творит. Мысли и чувства давно запутались, превратившись в клубок проржавевших, но всё ещё искрящих проводов, время от времени опаляющих выверенное спокойствие своими электрическими брызгами. Слишком часто. Сану клялся себе не идти на поводу у всего этого, не делать глупостей, не быть прежним. Он ненавидел прежнего себя.       И сейчас… Что он собирался сделать с этими двумя? Зачем появился перед ними заранее, не скрывая лицо? Как будто отрезал себе путь к тому, как привык совершать расправы, или же подписал приговор. Но он знал, чувствовал, что будет ночевать не один. И это вызывало тошнотворное чувство: он думал о чувствах другого человека. Наверное, Бум не будет рад паре трупов в кладовке. Или если Сану посадят. Или ему всё равно? Да какая, к чёрту, разница… Сану сам не хотел, чтобы Бум был вовлечён в какую-то грязь. С каких пор? Да он вообще его знал когда-нибудь? Знал ли, как человека, а не просто дрожащую и покорную очередную жертву с разницей в том, что именно эта жертва была до одержимости влюблена в него? Болезненно. Непонятно за что. Если Бум всё ещё влюблен в него, Сану хотел понять, что же можно было найти в таком прогнившие изнутри человеке, как он. Понять, как работает это патологическое чувство, разъедающее последнее остовы личности. Но если от личности что-то осталось, Сану хотел всё вызнать. Каким должен быть человек, чтобы слепо ходить за ним по пятам? Чтобы взять из его рук нож и быть почти готовым убить кого-то или умереть, но так и не сбежать. Хотя Бум вполне мог. И, тем не менее, спустя столько времени он возвращается. Приходит к нему на порог. Сам.       Сану вздохнул и запрокинул голову, опираясь спиной и макушкой о прохладную кирпичную стену. Глянул на часы. 18:15. Странно. За эти 15 минут через чёрный ход вышло человек шесть-восемь, включая и полноватого типа с напыщенным лицом — местного шефа. Но Бума видно не было. Как и Тиена с Минхо. Неужели они его зажали где-нибудь…? Сану огляделся по сторонам и, никого не увидев, решил сам пробраться в подсобку, на всякий случай. Но в этот момент дверь снова приоткрылась, и он отошёл в тень. Из здания буквально вылетел Бум, вытирая пот со лба, на ходу поправляя мятую и перепачканную одежду, загнанно оглядываясь. Он шёл так быстро, что его походка почти напоминала бег. Полупустой рюкзак пару раз хлопнул по костлявой спине, когда он уже действительно побежал, скрываясь между домами. И тут же из чёрного хода выбежали двое. Те, кого Сану и ждал — Буму вслед. Но он перегородил ублюдкам дорогу.       — Куда так спешим? — Сану криво улыбнулся, окидывая их оценивающим взглядом. Минхо хотел обойти его сбоку, но Тиен удержал того за рукав куртки.       — Ты коп? — дёрганно спросил Тиен и сплюнул. Сану сразу отметил, как тот окинул его быстрым взглядом в ответ, с головы до ног, и пару раз нервно сжал и разжал левый кулак. Нервничает. Как встретился с сильным соперником, так, значит, сразу зассал? Минхо с кирпичным выражением лица сделал шаг вперёд, частично загораживая приятеля.       — Увы, нет, к сожалению для вас. Так бы мог оштрафовать вас за насилие и домогательства на рабочем месте. Но раз я не коп, — Сану склонил голову на бок, щёлкнув шейным позвонком, отчего у Тиена дёрнулось веко, — у нас будет другой разговор.       Минхо с Тиеном и рот открыть не успели, как первый получил жёсткий удар в челюсть прямо под ухом. Минхо удержался на ногах только благодаря своему весу. Противно и влажно хрустнула кость, и в следующую секунду Минхо заорал, позволяя смеси слюны и крови стекать по подбородку. Схватился за челюсть, оглушенный и абсолютно дезориентированный, но Сану отметил, как его глаза налились кровью. Он замахнулся ногой для удара в коленную чашечку, но носок ботинка врезался в голень Тиена, выскочившего вперёд и попытавшегося схватить его. Сану легко вывернулся и ударил того в низ живота, попав по мочевому пузырю — по джинсам Тиена быстро расплылось мокрое пятно. Его скрутило от боли, и от лёгкого удара в затылок Тиен повалился тюком на землю.       — Блядский ублюдок, пиздец грязно играешь, — прошипел он сквозь зубы, схватившись за живот и мотая ногами, пытаясь встать, но тут же получил очередной удар, на этот раз ногой по носу, и его лицо забрызгало кровью. Хриплый, надсадный крик Тиена отвлёк Сану на долю секунды, но он успел заметить краем глаза молниеносное движение и отклонился… Поздно.       Кулак Минхо, немного отошедшего от удара, задел висок по касательной. И этого хватило, чтобы перед глазами поплыло, а в голове загудело. Несмотря на состояние этого детины, удар был выверенным и, возможно, смертоносным, окажись он прямым. Сану успел только подумать, что сука Тиен умеет выбирать друзей, перед тем, как повалиться на бок — от простой подсечки. Но удар показался нечеловечески мощным.       Что-то хрустнуло, лодыжка взорвалась болью, а за ней — разодранная об асфальт ладонь. Минхо нависал над Сану с гадкой лыбой, отгородив его от Тиена и наверняка примеряясь, куда лупить ногами. Кровь стекала с подбородка, делая его вид ещё более устрашающим. Но Сану больше напрягала не внешность, а сила. Он попробовал резко встать, но зашипел от острой боли в ноге, на что Минхо только рассмеялся. Оставались секунды, чтобы повернуть исход драки, пока этот урод упивался возможностью смотреть сверху вниз и, наверняка, рассуждая о собственной крутости.       Незаметно развернув кисть, Сану нащупал в кармане джинсов опасную бритву, которую прихватил только на крайний случай. Он знал, что стоит впиться этим лезвием во чью-то плоть — и он вряд ли сможет остановиться. Но это был именно тот случай. И, пользуясь тем, что соперник ненадолго расслабился, Сану слитным движением раскрыл бритву и вонзил её в икроножную мышцу Минхо, поворачивая в ране. Тот заорал и отдернул ногу, выпуская из раны фонтан крови, пытаясь той же ногой ударить Сану, но попал по воздуху и чуть не упал, грязно выругавшись.       Сану успел встать, помогая себе руками. Пострадавшая от удара нога плохо слушалась, но боли больше не было. Кисти подрагивали. На его руках была кровь. Чужая кровь, тёплая, ярко-красная. И сознание будто заволокло. Он хотел, чтобы этот тонкий кусок металла резал ещё и ещё, заставляя кровь хлестать, а внутренности этих двух уродов вывалиться прямо им под ноги. Он хотел вырезать им глаза, хотел воткнуть нож каждому в горло, медленно, чтобы слышать, как постепенно обрывается крик… Сану знал, что так и будет. И вместо этого сжал лезвие в собственной руке, пытаясь вернуть трезвость мысли. Боль пришла через несколько секунд, горячая и хлёсткая, как плеть. Уже собственная кровь капала на асфальт, а лицо непроизвольно застыло в безумном выражении, с широко распахнутыми глазами и столь же широкой, подрагивающей улыбкой.       — Ёбаный псих! — крикнул только сейчас кое-как поднявшийся на ноги Тиен, прячась за плечом явно сильнее пострадавшего друга. Пятно от непроизвольного мочеиспускания расползлось по штанам, и он пытался держать ноги вместе, теряя в равновесии.       Пользуясь секундным замешательством, Сану обошёл Минхо и подсёк Тиена. Минхо пытался его подхватить, но, замешкавшись, пропустил удар в глаз тупой стороной бритвы. Зажмурившись и взвыв от боли, он пропустил ещё один удар. Который пришёлся снова в сломанную челюсть, раздрабливая держащиеся на соплях кости. И тогда они упали оба. Минхо не кричал. Определенно, он был жив, но, вероятно, потерял сознание от болевого шока.       Тиен, приваленный чужим весом, не мог подняться и мог только орать и смотреть на Сану с максимально возможной ненавистью. Даже когда тот оттащил в сторону бесполезного сейчас Минхо, Тиен не мог встать. На него посыпались удары ногами — куда придётся. Сану чувствовал, как влажно хрустят чужие ребра, как под его подошвой ломаются пальцы… Он разрешил себе только бить, спрятав нож, но бил с таким упоением, как будто забыл себя. Своё прошлое. Свои невидимые шрамы, словно покрывшие его тело изнутри, под кожей, во много слоёв. Бум не должен видеть трупы в доме. Больше нет. Сану не должен попасть под суд. Поэтому… он всё делает правильно. Он не хочет проблем. Ни себе. Ни ему. Ни себе. Ни ему. Удар. Ещё. Кровь на носках кроссовок. Отвратительное нытьё всё ещё живых. Сану хотел бы видеть их мёртвыми. Но он не станет этого делать. Ради Бума.       — Тебя нанял шеф? — просипел очнувшийся Минхо. — Или жирная сучка Аоки?       — Не твоего ума дело, — отрезал Сану, пнув того в плечо, переворачивая, и наступил на дернувшийся кадык.       Минхо силился вдохнуть, но воздух едва проходил. Из горла вырвался смешанный со стоном хрип, лицо покраснело, из носа полились жидкие сопли, на подбородке и шее смешиваясь с кровью.       — Думаешь, сука, если дружишь с копами, то можешь творить беспредел? — хрипло сказал Тиен, сплюнув кровь.       — Могу. И мне за это ничего не будет. — Сану упёрся носком кроссовка в его щёку. — А вот вам будет, если начнёте трепаться. Да вы просто сядете. А когда выйдете… Будет или самосуд, или придётся валить из города.       — Мразь! — то ли крикнул, то ли кашлянул Минхо, и на его губах выступила кровавая пена.       — Согласен. — Сану криво улыбнулся. — Но вы, в отличие от меня, теперь мразь бесправная. Если вы ещё раз окажетесь рядом с этим рестораном или с Юн Бумом… вы не жильцы. Это ясно?       Сейчас лицо Сану выражало абсолютное спокойствие, взгляд был серьёзен. Но то ли тонкая линия губ, то ли прищур глаз выдавали угрозу. Повисла тишина. Сам воздух, казалось, наполнился парящими лезвиями.       — Вам ясно?! Я задал вопрос!       Поверженным противникам пришлось ответить, мямля сквозь текущие сопли и сукровицу. Тиен при этом нервно кивал, как болванчик, ударяясь затылком о землю.       — Это ещё не всё.       Неповрежденной левой рукой Сану выудил из кармана куртки два листа бумаги, сложенных вдвое, и встряхнул, разворачивая. Второй рукой достал ручку, пачкая её и одежду кровью.       — Подпишите.       Он бросил бумагу с напечатанным текстом и ручку на землю перед Тиеном и Минхо.       — Что это? — спросил Тиен, уже непроизвольно потянувшись за ручкой. Готовый подписать что угодно, лишь бы унести ноги. Если вообще сможет идти.       — Заявления на увольнение по собственному желанию, — Сану приподнял брови и улыбнулся настолько невинно, насколько невинно может улыбаться человек, только что избивший двоих, измазанный своей и чужой кровью. — Вы сейчас их подписываете. Или же просто не приходите завтра на работу. Потому что попавшие в морг — уже не ходят.       И они подписали, матерясь и проклиная Сану, шефа, «сучку Аоки» и «ёбаную жизнь». Сану осторожно поднял с земли слегка измявшиеся бумаги, сложил кое-как одной рукой и запихал обратно в карман.       — Если вызовите скорую, скажете, что подрались, — бросил он через плечо, уходя в соседний переулок.       Тиен, кряхтя, достал мобильный. Видимо, действительно позвонит в скорую. Но Сану это больше не волновало.       Он думал о том, как положит заявления в заранее подготовленные конверты и отправит. Сегодня же. Конверты лежали в машине. Почта — по пути домой. Было бы забавно попросить Бума доставить их шефу лично. Интересно, куда он пошёл? Вопрос был, скорее, риторический. Сану знал ответ. И знал, что на руле останутся следы его собственной крови, слившиеся черной с искусственной кожей, становясь незаметными. Что чужая кровь, пятнами лёгшая на одежду, в сумерках похожа на грязь. Она грязь и есть. И у него внутри — тоже грязь, но гораздо более едкая. Её не отстирать, не вымыть, не вытравить. Может быть, только собственной смертью. И так должно было быть. Но он жив. И сейчас он сядет за руль и поедет домой. А там его ждут на пороге. И, возможно, любят.