Рыжее недоразумение, или Ты — заноза в заднице, Кейл Хенитьюз!

Впереди тёмные и трудные времена. Вскоре нам всем придётся выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко.

Джоан Роулинг

      «Старое огненное Виски Огдена» достать было труднее всего. В «Трёх мётлах» его, конечно, продавали — вместе с медовухой, выдержанной в дубовой бочке, и смородиновым ромом, с виду похожим на разбавленную кровь, — вот только... не всем желающим.       Всем желающим продавали сливочное пиво: горячее или в бутылках навынос. Но вот пить его не хотелось — не брало. Да и вход в «Три метлы» Кейлу Хенитьюзу, слизеринцу-пятикурснику, был заказан — как, впрочем, и в Хогсмид. Но не потому, что Дерут Хенитьюз не подписал сыну бумажку с разрешением (подписал, причём — не глядя), а потому, что... «Старое огненное виски Огдена» — действительно огненное.       А вот в «Кабаньей голове» всем было до задницы, кто ты такой и какой драккл тебя принёс: деньги, как говорится, на бочку — и делай что хочешь. Можешь даже эту самую бочку перевернуть или выдуть её в один присест. Вот только... «Старое огненное виски Огдена» и здесь не продавали, даже если покупатель был готов приплатить.       Кейл поднял взгляд. На ржавой скобе висела, нещадно поскрипывая, вывеска — кабанья голова, которая истекала кровью на белую скатерть. Он прошёл под ней и, чтобы не запачкать руки, ногой толкнул дверь. Белые скатерти, как же... Сюда если и приходить, то со своим стаканом — или пить прямо из горлышка бутылки, что он обычно и делал.       Кейл плотнее запахнул мантию: внутри было даже холоднее, чем на улице — пока что. Вынув из кармана руку, слизеринец бросил на стойку галлеон — и отвернулся от засуетившегося бармена. За окном — заляпанным окном! — уже начало темнеть, а ведь он выпрыгнул из крытой кареты, едва она отъехала от станции... Значит, первокурсников уже распределили по факультетам.       Кейлу не нужно было сидеть за праздничным столом вместе со всеми: он знал, что в этом году директор Метелона произнесёт свою приветственную речь до, а не после пира в честь начала учебного года — чтобы представить нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств профессора Бернарда.       Кейл уже видел и слышал всё это — надоело... Он даже не удивился, когда открыл глаза в крытой карете: так было и в прошлый раз.       Кейл прожил уже две осени — началась третья.       Из неё, как и из Хогвартса, не было выхода.

❾¾

      Пуффендуйский стол ломился от яств: перед Чхве Ханом стояли тарелки с варёной и жареной картошкой, с ростфибом — хрустящим снаружи и сочным внутри; с молочными сосисками; с бутербродами с тунцом и клюквенным соусом; со свиными и бараньими отбивными...       — Ты почему не ешь?       Чхве Хан не ответил: он не понял ни вопроса, ни — кто его вообще задал. В Большом зале — вокруг Чхве Хана — изо всех голосов не прозвучало такого, который заглушил бы другой: всё говоривший, говоривший, говоривший у него в голове... Или — уже не в голове?       — Благодарю за тёплый приём. — Профессор Бернард, новоиспечённый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств, обвёл студентов взглядом — и каждому показалось, что он посмотрел ему прямо в глаза. — Позвольте представиться...       В позволении он, конечно же, не нуждался — и всё же в Большом зале стало тихо. Профессора Бернарда всегда слушали так, как мало кого из преподавателей.       — Когда-то я и сам учился в Хогвартсе — и с высоты прожитых лет могу сказать, что это были самые счастливые годы моей жизни...       Когда профессор Бернард произносил свою приветственную речь в первый — для всех — раз, Чхве Хан ловил каждое его слово — и не он один.       — В Министерстве магии — тогда, когда я ещё учился, и сейчас — всегда с уважением относились и к преподавателям, и к их методам преподавания. Ведь они передавали — и передают! — вам знания о магическом мире. А что может быть ценнее знаний?..       Когда профессор Бернард произносил свою приветственную речь во второй — для Чхве Хана — раз, всё встало на свои места. Каждое. Его. Слово.       — Традиции на то и традиции, чтобы они, как и знания, передавались из поколения в поколение. Поэтому не стоит поощрять прогресс ради прогресса! Не забывайте, что всё новое — это хорошо забытое старое...       Уже тогда обо всём можно было догадаться. Но никто не догадался.       Чхве Хан прикрыл глаза.       В Большом зале пахло всем, чем только можно было и нельзя; и всё же изо всех запахов, как и изо всех голосов, он слышал только один: терпкий, чуть сладковатый и... тревожный. Запах осени, которая всегда начиналась и никогда не заканчивалась. Так теперь казалось.       Чхве Хан пересилил себя и — нет, не взял вилку, чтобы наконец поесть, а оглянулся на гриффиндорский стол. Он не слышал и даже не хотел вслушиваться в то, как его сокурсники обсуждают нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств.       В позапрошлый раз он много, слишком много говорил сам, оглушённый голосами и запахами. В прошлый раз — тоже: злой до дракклов, он вскочил со своего места — и направил палочку на не успевшего усесться за преподавательским столом профессора Бернарда...       Вот только и тогда, и сейчас у него не было доказательств — как и у...       Альберу Кроссман сидел, положив подбородок на руки. Он тоже никого и ничего не замечал вокруг себя. Как будто всё, что было и ещё не было, перестало для него существовать — с ним самим.       Члены королевской семьи всегда учились — и учатся — на Когтевране. Однако наследный принц попал в Гриффиндор — и, может, потому его ни во что не ставили те же слизеринцы. Как бы Альберу Кроссман ни старался и что бы ни делал, всё, чего он смог добиться, — это стать старостой... старостой Гриффиндора.       Наследный принц больше всего хотел, чтобы его признали как наследного принца — и ему... ему досталось больше всех: больше, чем Чхве Хану, и больше, чем...       Чхве Хан повернулся к когтевранскому столу — и встретился глазами с Розалин: иностранкой, как и он сам, но наследной принцессой, как и Альберу — вот только она хотела, чтобы её признали в первую очередь как волшебницу, а не как наследную принцессу...       Розалин улыбнулась ему. Не так солнечно, как тогда, в их вторую осень, но всё же — улыбнулась. И Чхве Хану стало чуть легче.       Могли ли они ещё хоть что-то сделать? Если бы вернулись чуть раньше — ещё на платформе девять и три четверти! Если бы... если бы.       Из Хогвартса не было выхода. Сов с письмами перехватывали; за летучим порохом следили, как и за каминами... А обо всём, что произошло и произойдёт, помнили только трое — уже не дети, но ещё не взрослые.       Гриффиндорец Альберу Кроссман.       Пуффендуец Чхве Хан.       Когтевранка Розалин.       И... всё.

❾¾

      — Уберите палочки, пожалуйста.       В кабинете Защиты от Тёмных Искусств и до начала урока царила тишина (всё-таки профессор Бернард был для студентов величиной неизвестной), но теперь она, казалось, могла и зазвенеть. В воздухе повисли вопросы: «Что значит — „убрать палочки“? Мы что, на Истории магии?! Так профессору Секке до нарла, лежат у нас палочки на столах или нет!..» — но никто из пятикурсников даже и не шелохнулся: и когтевранцы, и пуффендуйцы ждали объяснений.       Чхве Хан стиснул в пальцах перо — так, что оно затрещало.       ...Пока ничто не предвещало беды — если не считать того, что они все услышали. Первые уроки по Защите от Тёмных Искусств, как и раньше (пока профессора Метелону не повысили до директрисы), проводились на третьем этаже — и до октября в расписании не будет никаких изменений. Или — почти никаких.       Розалин, почувствовав неладное, накрыла ладонью пальцы Чхве Хана, и он, опомнившись, опустил глаза в парту. Как раз вовремя: профессор Бернард обвёл пятикурсников терпеливым взглядом — взглядом, с которым лучше не встречаться… если, конечно, не хочешь привлечь внимание нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств.       — Уберите, пожалуйста, палочки, — с расстановкой повторил он. — Они вам не понадобятся — ни сегодня, ни впредь… Вот так, — кивнул профессор Бернард, когда студенты всё же убрали палочки. — Теперь мы можем начать урок.       Он достал из внутреннего кармана уже свою волшебную палочку. По её мановению из коробочки на полу вылетел меловой карандаш — и завис перед чёрной доской. «Тема урока: „Введение в Защиту от Тёмных Искусств“», — разборчиво вывел он.       — В конце этого учебного года, — заговорил профессор Бернард, — вы будете сдавать СОВ, в том числе и по Защите от Тёмных Искусств. Наша с вами задача — достойно подготовиться к экзамену. Однако, — он сделал паузу, — цели обучения несколько… изменились — запишите и их тоже!       Чхве Хан мог и не поднимать глаза: он помнил их наизусть, — но пришлось.

«Цели обучения Защите от Тёмных Искусств: 1. Изучение общих положений защитной магии.

2. Изучение законов, ограничивающих использование защитной магии.

3. Изучение защитной магии с точки зрения современного магического общества».

      Розалин — сегодня её волосы были уложены в высокий хвост, как у примерной студентки, — чуть ли не первая заскрипела пером по пергаменту.       В позапрошлый раз она, прочитав и перечитав цели, подняла руку.       — Да, мисс?..       — Розалин, сэр, — вежливо представилась она — изысканные манеры девочки, которую воспитали как наследную принцессу (хотя почему сразу — «как»?), сочетались в ней с лёгким характером, особой любовью к магии и прямотой, достойной декана... нет, не Когтеврана — всё-таки Гриффиндора. — Могу я задать вопрос?       — Конечно, — повернулся к ней профессор Бернард.       — Почему на доске нет ни слова о применении защитной магии? — Розалин ещё раз пробежала глазами по целям. Что-то было не так — и с целями, и даже с самим преподавателем Защиты от Тёмных Искусств... но что? — Разве на экзамене не будет практической части — только теоретическая?       Чхве Хан, сидевший позади неё, подпёр подбородок рукой. Вопрос не был лишён здравого смысла.       — Если вы будете хорошо знать теорию, — ответил, тонко улыбнувшись, профессор Бернард, — с практикой у вас тоже не возникнет никаких проблем.       — Но как же... отработка заклинаний? — поднял брови и Пасетон.       Не только когтевранцы, чьим деканом был профессор Гарол Кодьянг, преподаватель Заклинаний, но и студенты других факультетов ещё на первом курсе уяснили раз и навсегда: заклинание без должной практики — лишь набор звуков, не более.       — Повторю ещё раз, — подавил вздох профессор Бернард. — Если вы будете хорошо знать теорию...       ...то не сможете защитить себя на практике.       Чхве Хан, помедлив, тоже обмакнул перо в чернильницу: Розалин не просто держала себя в руках — она держала в руках и его самого.       В прошлый раз Розалин даже не стала перечитывать цели. И так помнила их наизусть.       — У меня вопрос! — Она раскрутила в пальцах перо. — Почему на доске нет ни слова о применении защитных заклинаний?       Взгляд нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств остановился на ней.       — Мисс?..       — Розалин, сэр, — сухо подсказала она.       Профессор Бернард кивнул.       — Без теории нет и практики, мисс Розалин.       — Но без практики, — прищурилась она, — от теории нет толку!       — Мисс Розалин, — повторил, тонко улыбнувшись, профессор Бернард. — Программа, по которой вы будете учиться, была одобрена Министерством магии и...       — Но как же мы тогда сможем защитить себя — и тех, кто нам дорог? — не выдержал и Чхве Хан, сидевший с Розалин за одной партой.       Его чуть не исключили из школы — из-за того, что он направил палочку на преподавателя, — и не исключили только благодаря всё тому же преподавателю... который сейчас стоял перед ним.       — Защитить? — переспросил тот. — От кого же вы собрались защищаться на моих уроках, мистер... напомните мне — Чхве Хан?       — Ну, не знаю! Может — от вас?!       — У всех есть «Теория защитной магии» Уилберта Соинкхарда? — Профессор Бернард — «Вингардиум Левиоса!» — поднял в воздух учебник — обложкой к отложившим перья пятикурсникам. — Очень хорошо... Откройте, пожалуйста, пятую страницу и прочтите главу «Основы для...»       Дверь, открытая с ноги, отлетела к стене — и на кабинет Защиты от Тёмных Искусств упала тишина. Застыли все: и студенты, и сам профессор Бернард, — а Чхве Хана, который тоже обернулся к двери, ещё и перекосило.       Кейл Хенитьюз — в распахнутой мантии и в... шортах, пристёгнутых ремешками к длинным чёрным чулкам, — недовольно оглядел всех. Как будто не он вломился к ним в кабинет, а они — к нему! Их с Чхве Ханом взгляды тоже пересеклись — и слизеринец искривил губы в усмешке:       — О, так у меня сейчас не Защита от Тёмных Искусств — какая жалость! — Он развернулся на каблуках — взметнулись полы чёрной, с серебристо-зелёной отделкой, мантии. — Прошу прощения, профессор... как-вас-там-неважно!       — Имя? — остановил его собранный голос профессора Бернарда. Кейл едва повернул голову — только качнулась в ухе длинная серьга.       — Вы не знаете имена ваших же студентов? — изогнул он бровь.       — А вы — имя своего преподавателя?       Кейл пропустил ответный вопрос мимо ушей — его взгляд упал на чёрную доску, на которой ещё белели цели обучения Защите от Тёмных Искусств.       — О, — заулыбался он. — Вы что же, не знаете ни одного защитного заклинания, раз не будете им нас учить?       Чхве Хан, который медленно, но верно закипал... моргнул, а у Розалин и вовсе сверкнули глаза.       Вопрос, не лишённый здравого смысла, повис в воздухе — и взгляды студентов обратились к новому преподавателю Защиты от Тёмных Искусств.       Профессор Бернард подавил тяжёлый вздох.       — Программа, одобренная Министерством магии...       Кейл закатил глаза.       — Избавьте меня от подробностей, мадам... то есть сэр! — Слизеринец, даже и не подумав закрыть за собой дверь, шагнул за порог — и после его ухода тишина в кабинете Защиты от Тёмных Искусств показалась оглушающей.       Чхве Хан медленно повернулся к прикусившей губу Розалин.       Такого не было в прошлой их регрессии.