Гостеприимство

Выпороть его Эрнесту захотелось еще в аэропорту. Наверное, впервые это желание зажглось в нем сразу после инцидента с кофе, а осознал он его, когда Саша помог ему подняться. И вот Эрнест стоял и до хруста сжимал его ладонь в своей, скрежетал зубами и слушал нелепые испуганные оправдания, а сам при этом думал, как бы сдержаться и прямо здесь, в зале ожидания, не перекинуть этого непонятно откуда взявшегося парня вместо ожидаемой девушки через колени и не отшлепать до онемения руки. А когда через пару минут еще и выяснилось, что он был несовершеннолетним и, по сути, ребенком, сдержаться стало еще тяжелее. А вот когда тот принялся угрожать разослать его фото с поцелуем по рабочим аккаунтам, отшлепать уже не хотелось. Хотелось как минимум прописать ремнем, но Эрнест был слишком занят мыслями о том, как ему теперь выпутываться из всей этой ситуации. Весь последующий вечер, от подарков его родителей до визита Вали, напоминал чистой воды сюр — да такой, какой с ним многие годы не случался. Беспросветное хамство, облазывание его квартиры, инцидент с душем, потасовка с Валей, еще и шампунь его дорогущий израсходовал, хотя предупреждали, и вот, пожалуйста — аллергия… м-да, Саша определенно напрашивался. И ведь Эрнест ему и билеты оплатил, и кольцо подготовил… хотя нет, не ему! Эрнест это все сделал для Сашеньки — той Сашеньки, которая вместо прекрасной леди с двумя упругими подпрыгивающими при ходьбе грудями на самом деле оказалась Саньком и имела при себе непрошенную игрек хромосому! И вот сидел этот Саша — и совсем не та Сашенька, которую Эрнест ожидал! — теперь у него на кухне, поджирал запасы из его холодильника и так нагло чавкал на всю квартиру, что аж уши вяли. И не мешали ему ни сколотый зуб, ни аллергия, из-за которой он то и дело принимался расчесывать себе все что под руку попадется — то шею, то ногу, то ту же самую руку. — Прекрати чесаться. До крови ведь расчешешь, хуже будет, — одернул его Эрнест; Саша кинул на него быстрый взгляд и, не сводя сверкающих глаз, демонстративно почесал щеку. Теперь от уголка века и до самого подбородка на его лице красовались четыре стремительно краснеющие полосы. Эрнест раздраженно вздохнул, мысленно сосчитал до пяти и продолжил как можно спокойнее: — Сейчас ты поешь, я дам тебе антигистаминное и анальгетик — хотя, судя по тому, с каким остервенением ты жуешь бутерброды, зуб тебя не сильно беспокоит… — Ешо вы я не жвал! — возмутился Саша, и слюнявые комки чуть не посыпались из его набитого рта. Эрнест сложил руки на груди и вопросительно изогнул бровь. Саша прожевал огромный кусок откушенного хлеба с колбасой, шумно проглотил и начал заново: — Еще бы я не жрал! Вы с этим пидором, вообще-то, всю пиццу умяли, а мне даже не предложили! А я, между прочим, после одиннадцатичасового рейса! — он благоразумно опустил тот момент, что за это время в самолете их успели покормить аж два раза, смерил Эрнеста наглым взглядом и отхватил от бутера еще один кусок, даже больше предыдущего. Зуб тут же заныл, но Сашка вида не подал и продолжил стоически пережевывать скромный хавчик. По крайней мере, это он так подумал, что зубную боль было не заметно со стороны. Эрнест же, как опытный стоматолог, распознавал такие вещи слету, а если приглядеться чуть подольше, по одной только боли он мог прикинуть, сколько пациент заплатит за лечение. У Саши он там уже, впрочем, все осмотрел, и результаты были неутешительные — для кошелька Вали уж точно. — Вообще-то, пиццу на тебя никто и не покупал, — вздохнул Эрнест. Саша уже было открыл рот, чтобы в очередной раз возмутиться, но Эрнест поднял руку в останавливающем жесте: — Доешь нормально, а потом уже болтай. А если ты собрался опять крутить свою шарманку про «недостойное гостеприимство», то уж извини — я ожидал абсолютно другого. Другую, — саркастически заявил он и раздраженно цыкнул. Саша каким-то чудом умудрился показать ему язык — с набитым-то ртом. Эрнеста это только больше разозлило. — А приехал ты. Да не просто приехал, а сходу начал меня шантажировать, хамить, драться с моими друзьями и громить мою квартиру. Не стыдно? — Не-а, — простодушно хмыкнул Саша, сунул в рот последний кусочек и облизал пальцы, причмокивая. Эрнест поморщился. Ну и молодежь пошла… — А должно быть, — вздохнул он. Сашка только пожал плечами и весело задрыгал ногами — до того весело, что аж въехал по лодыжке самого Эрнеста. Попал раз — случайность. Второй — не усмотрел. Третий… — Так, все, мне это надоело, — отчеканил Эрнест, пересаживаясь на соседний стул. Саша на его суровый взгляд только усмехнулся и притянул ноги к себе, закидывая обе пятки на диван и садясь чуть ли не на корты: будто гопник во дворе, ей-богу. Эрнест закатил глаза — ему бы за всю эту наглость в родительском доме давно бы прилетело ремнем. Да что уж, ремнем бы ему прилетело за первое же язвительное слово в сторону отца. Тот бы даже не посмотрел, что Эрнесту был почти тридцатник. Хотя, не посмотрел бы он скорее потому, что уже ничего не видел. А этот… малолетка… и вовсе ребенок почти. С воспитанием его родители явно не заморачивались — вот и результат налицо. «Спокойно, Эрнест, — одернул он себя, прикрывая глаза и выполняя рекомендуемый его психологом способ успокоиться: технику дыхания четыре-семь-восемь. — Ты сейчас оправдываешь методы отца. Вот именно, что Саша — ребенок, причем чужой ребенок. А значит, не твоя забота. Пережить эти пару недель, и его воспитание будет касаться тебя не больше, чем вопрос выживания бенгальских тигров в устье Ганга. Просто вылечи его зуб, стряси деньги с Вали, а потом избегай этого Сашу все оставшееся время, как только можешь. Главное — спокойствие…» — Эй, очкарик, ты че, меня игнорируешь? — чужой палец настойчиво впечатался в щеку, болезненно надавил и прокрутился — так, что аж зубы свело. — Че ты тут вздыхаешь на всю квартиру, а на меня опять внимание не обращаешь? Я к кому приехал? А? Нет, Эрнест, обратился к нему возмущенный внутренний голос, перекрикивая все звучащие до этого разумные мысли, спокойствие больше не главное. — Внимание, да? — процедил Эрнест сквозь зубы. Распахнул глаза, схватил мучащую его щеку руку и резко потянул на себя; Саша матюкнулся, слетел с дивана и, чтобы не распластаться на полу, выбрал единственный доступный ему сейчас вариант: упасть к Эрнесту животом на колени. Тому это было только на руку. — Сейчас получишь от меня столько внимания, что на всю жизнь хватит. И в жопу Санька весьма отчетливо впечаталась чужая ладонь. Саша хотел уже было вывернуться и отскочить от него, проорав что-то про гейщину, которая здесь творится, но левая рука Эрнеста вдруг придавила его к коленям за поясницу с такой силой, что мелкому, по сравнению с ним, Саше оставалось только взбрыкнуть, причем весьма жалко — Эрнест и ухом не повел. Возмутиться Саня тоже не успел: ладонь обожгла новым шлепком, за ним третьим, четвертым, пятым… дальше он не считал — был слишком занят тем, что пытался вырваться и вопил. — Да какого хуя! — орал он, неистово брыкая ногами — чтобы уйти от шлепков — и руками — на всякий случай, да и вообще, пусть у него по всем бедрам и лодыжкам синяки останутся, урод! Вот только Эрнесту, казалось, на ударяющиеся о его ноги Сашкины кулаки вообще плевать было с высо-о-окой такой колоколенки… — Садист! Пидарас! Педофил! Ты че ваще творишь?! — Воспитанием занимаюсь, — хмыкнул Эрнест, ни на секунду не переставая его шлепать. На Саше было белье и спортивки, но удары, хоть и были больше внезапными, возмутительными и обидными, все равно обжигали — сразу видно, у кого тут на качалку бабки были. — И внимание предоставляю. Ты же просил. — Да не такое же! — взвыл Саша. Эрнест мог только мысленно поблагодарить застройщиков за то, что стены в этом жилом комплексе были действительно плотными, а звукоизоляция — будто и не в России сделана. И так уже весь подъезд с подачи вахтерши шептался, что они с Валей вместе, не хватало еще оров новоприбывшего пацана. А орал тот знатно — будто ему не просто несколько раз ладонью по прикрытой жопе прилетело, а как минимум битым стеклом и как минимум по лицу. Ему бы на курсы актерского мастерства… впрочем, таких недо-гопников туда вряд ли брали. Но уши Эрнесту от его отборного мата, выданного душераздирающим ором, все же заложило. Обозвали его и озабоченным, и псевдо-воспитателем, и опять садистом-педофилом. Ерзать и извиваться Саша тоже не переставал, а кулаки его все чаще достаточно болезненно ударяли прямиком по коленной чашечке, так что Эрнест, как бы ему ни хотелось отшлепать его так, чтобы воздействие запомнилось хотя бы на две недели его пребывания в Калининграде, был вынужден его отпустить. Саша, как только почувствовал, что тяжелая рука перестала сдавливать его поясницу, тут же вскочил, как ужаленный, отпрыгнул в дальний угол кухни и принялся растирать задницу с таким усердием, будто его и правда били как минимум ремнем, то и дело бросая на Эрнеста яростные взгляды. — Это ты всех гостей так встречаешь?! — прошипел он, не переставая тереть зад. Эрнест хмыкнул: — Нет, только тех, у кого программа «все включено», — он поднялся из-за стола, и Саша рефлекторно отпрянул еще дальше, но Эрнест только собрал чашки и тарелку и отнес их к раковине. — Сейчас принесу лекарства. Выпьешь их, и спать, — повторил он. Потом посмотрел на Сашу, ухмыльнулся: — И не вздумай ослушаться. Знаешь же, что бывает с плохими мальчиками, — и, тихонько посмеиваясь, вышел из кухни. Настроение разом улучшилось.