Танцовщица

      6 мая 1959 год       Нью-Йорк — город больших огней, фантастических надежд, завораживающих небоскребов и адского труда. Несомненно, его улицы и парки завораживают, так и манит зайти в кинотеатр на премьеру нового фильма, примерять вечернее платье в магазине, что больше походит на ресторан, да и в этом самом ресторане хочется побывать. Вот только Сара не может себе этого позволить, остается лишь надеяться, что на работе ей повстречается принц — бизнесмен, конечно, или банкир, не бывает ведь настоящих принцев. Кто-то, кто сможет стать ее любовником и посадить на должность секретарши в своей мегакорпорации, это лучшая карьерная лестница, на которую может расчитывать девушка подобного сословия.       Саре двадцать четыре, она живет на десятом этаже высотки в бедном районе, работает официанткой в забегаловке, что в трех остановках автобуса от сюда. Впрочем, могла ли она устроиться получше? Девушка из тех, кого тут брезгливо называют «трейлерный мусор», ели как закончила девять классов родной школы, после чего поступила в колледж на бухгалтера. Откровенно говоря, ее совершенно не волновали перспективы дальнейшей работы, только одна мечта — подальше от своей семьи, этого сборища алкоголиков и драчунов, венцом мечтаний которых был новый сезон монстр траков.       И не сказать, что сама девушка отличалась большим умом — только сейчас закончила учебу, так как несколько раз вылетала из группы. Хоть она и старалась, перечитывая учебники много раз, запомнить выходило далеко не с первого, некоторым людям просто не дано.       Сюда ее привез поезд, впрочем, как и многих девиц, что мечтали покорить большой город. Если не умом так красотой, а красота, пускай и далекая от модельной, у нее была. Карие глаза и темные волосы, кожа смуглая, из-за чего часто путали с арабкой, едва выпирающая грудь — про карьеру модели можно забыть — зато очень выраженные бедра, единственный шанс найти себе спонсора.       Лежа на кровати с пружинным матрацом, Сара прокручивает в голове свой день. Прийти на работу к восьми утра, намыть полы за спасибо, распахнуть двери, встречая вялотекущий поток пяти-шести клиентов в час. Выслушать рассуждения завсегдатая о том, как «Янки» продули «Детройским Тиграм» и сочувственно покивать головой, принеся тому как обычно пиво и закуску (бейсбол она ненавидит так же, как и те идиотские соревнования монстртраков). Домой она пришла выжатой, как лимон, ну, не то что бы этот день сильно отличался от предыдущих.       Но вот достаточно ли она устала? Хороший вопрос. Задаваясь им, девушка мимолетом смотрит на комод, оставленный тут хозяином квартиры. Она смогла пересилить себя, чтобы встать рано утром и не опоздать на автобус, так сможет ли повторить свой подвиг, когда речь идет о любимом деле?       Едва заметная улыбка. Конечно. Погода на улице теплая, не то что вчера — был такой сильный ветрюган, что стекло в окнах дрожало. К тому же, это не займет много времени, обычно не больше часа.       Итак, Сара подходит к комоду, доставая от туда костюм — синие шаровары и золотистый платок, украшенный центовыми монетами. И то, и другое она купила в местном секонде пару месяцев назад после какого-то фестиваля. Надевая его впервые, официантка жутко боялась, особенно за платок, который цепляла на оголенную грудь вместо топа. Как оказалось, напрасно. Переодевшись, девушка выбирается на пожарную лестницу и подымается наверх — над ней только крыша, куда остальные жители квартиры — старики и добропорядочные работяги — не залезут.       От сюда открывается чудесный вид. Не статуя Свободы, конечно, однако в трущебах тоже есть свое очарвоание. Грязь, мусор, надоедливые бигборды — все это остается внизу, а сюда доходит только мягкий свет неона. На соседних крышах пусто, подумать только, а ведь там город мог бы продолжиться, поставив парочку ресторанов, наверно, если население будет расти такими темпами, это случится. Взгляд притягивает звездное небо, на горизонте можно увидеть Ист-Ривер, по которой снуют баржи. Так и выглядит Сарына свобода.       Полюбовавшись пейзажем, девушка приступает к танцу. Да-да, ее маленькое хобби — восточное ремесло, каким наложницы чаровали султанов в далекой Турции. Впервые официантка увидела их в колледже, точнее, в общежитии, где был телевизор, и буквально влюбилась в грацию. Конечно, это дело тоже не далось с первого раза, но с годами пришел и опыт. Насколько хорошо? Зрителей у нее не было, но саму танцовщицу результат устраивал.       Начиная плавно покачивать бедрами, она включает в своей голове одну из любимых песен, после чего ловит ритм и ускоряется. Официантка раскачивается влево-вправо, руки плавно двигаются, словно плывут по воде, грудь покрывается мурашками, когда о нее бьются монеты, тело изгибается, открывая такие ракурсы, с каких приличную девушку видеть не должны. Это же так здорово, окунуться в мир танцев, представить себя принцессой, ненадолго сбежать от проблем. Постепенно красавица расслабляется. От усталости, что удерживала ее в постели, не остается и следа, как вдруг темноволосая замирает.       Она сама не знает, чем вызвано это чувство, будто невидимка вылил на нее ведро воды. Сара осматривается по сторонам — все как обычно, да и кто ее увидит вечером то на крыше? Подростки из соседних домов? Так они начали бы кричать и улюлюкать, женщина из квартиры напротив тоже подала бы признаки жизни. Нет, вокруг тихо, и свет в окнах не горит. Стало быть, показалось, и все же, чтобы не играть со своими нервами, официантка решает, что с нее на сегодня хватит.       Девушка возвращается в комнату все через ту же лестницу, чувство слежки никуда не пропадает. Она уже подходит к комоду, чтобы переодеться, когда что-то холодное касается кожи между лопаток.       — Танцовщица… — Протягивает сладкий, дурманящий голос. Низ живота сводит спазм, колени подгибаются. Наверняка какой-то воришка, достаточно ловкий, чтобы заскочить на пожарную лестницу, или псих. Если это вообще на самом деле происходит. Поток шумных мыслей прерывает все тот же голос. — Ну же, потанцуй для меня. Если останусь довольным, может быть ты останешся жива.       Он убирает свой нож, хотя, в комнате все равно мало места для танца. Тем не менее, что мешает незнакомцу вернуть оружие, засадив его под ребро? Кричать в таком богом забытом районе бесполезно, остается только подчиниться.       Сара поворачивается к гостю и снова вздрагивает, на этот раз от удивления. Высокий мужчина с неестественно белой кожей, такими же волосами, аристократически правильными, острыми чертами лица. Его тонкие губы больше напоминают шрам, глаза смотрят с ненавистью, презрением, но в то же время желая ее, руки поглаживают не просто нож, а целое копье. Что этот странник забыл здесь, среди простеньких домов, он не похож на вора, откровенно говоря, на человека тоже не очень смахивает.        — Умные мысли. — Еще больше смущая девушку говорит он. — Но не советую тебе много думать, это меня утомляет. Приступай!       Вот так просто, перед каким-то странным незнакомцем? Только титаническим усилием воли Саре удалось заставить тело двигаться. Она сделала одну волну, затем еще одну, постепенно подключая руки и стараясь не смотреть ему в глаза, но это не очень-то помогало.       Девушка как бы видела себя со стороны, и то не в лучших ракурсах. Она с ужасом осознала, что это его взгляд как-то затесался в ее голову. Сперва светловолосый смотрел на грудь, особое внимание уделяя соскам, что выпирали из-под полупрозрачного платка, но быстро переключил внимание на бедра. Он оценивал ее как дешевую шлюху, которая за бесценок готова удовлетворить своего господина, и — хотя не говорил этого — требовал, чтобы вела себя девушка так же. Какое-то время незнакомец наблюдал, а тогда встал и спустил штаны, после чего взялся за трусики.       — Не смей останавливаться. — Спокойно предупредил он, запуская вторую руку под платок.       Его кожа была нежной, бархатистой, но вместе с тем холодной, какой-то неземной. Он сжимал ее полушария грубо, до синяков, а второй рукой, откинув копье (впрочем, это не мешало ему быстро схватить оружие в случае необходимости) расстегивал свою одежду.       Довольно быстро он разделся, демонстрируя худое тело, состоящее словно из одних только мышц и вен… А, ну и еще шрамы, жуткие шрамы, о происхождении которых было лучше не знать. Изгибаясь, девушка касалась его, сперва грудью, затем тазом, она почувствовала, как горячая плоть уперлась в живот, и зажмурила глаза, не желая думать об этом.       — Смотри, ты, человечий выродок, и будь благодарна, что я тебе позволяю. — Властно сказал… принц? По крайней мере это слово она отчетливо услышала в голове.       Девушке пришлось опустить взгляд на его член. Пульсирующий, покрытый венами, он уже завелся, от таких простых движений! Орган должен был манить к себе неопытную официантку, но вместо этого внушал страх своими размерами.       «Принцу» довольно быстро надоело представление, или же он получил от него то, что хотел — возбуждение. Без предупреждения он положил руки ей на плечи, опустив на колени. И без слов было понятно, чего требует незнакомец, но, черт возьми, она ни разу этого не делала.       Блондин дал лишь одну подсказку — если она хотя бы подумает пустить в ход зубы, будет убита, остальное девушке пришлось познавать самой. Сара принялась облизывать горячую плоть, надеясь, что ей не прийдется принимать это в себя. Язык ощущал, как кровь пульсирует по выпуклым венкам, как он подрагивает, тело врага было возбуждено, оно желало женщину, а вот она его — совсем нет. Только вот принцу не было дела до мнения какой-то там человечишки, он просто схватил ее за волосы, насадив на себя по самую глотку. Она довольно быстро сориентировалась и начала сосать, успевая вдохнуть воздух в те короткие промежутки, когда он немного освобождал горло, хорошо, если бы не справилась тут бы стало на одну мертвую шлюху больше.       Девушка чувствовала себя просто ужасно: по подбородку стекали слюни, мешаясь со смазкой, он не отпускал волосы, толкая ее каждый раз, когда она пыталась закончить и хотя бы думала о том, чтобы выпустить его достониство со рта, по внутренней стороне бедер растекались соки — она не чувствовала возбуждения, своего возбуждения, но он поделился собственным, в один момент просто заставив девушку вновь глянуть на себя.       Ее взгляд выражал желание, посеянное там его волей. Люди, те, что загнали его народ под землю, теперь одна из них вынуждена обслужить ельфа, как же это… чудесно.       Горячяя жидкость хлынула в горло и, казалось, обошла все законы природы, перекрыв дыхательные пути. Он отпустил ее, но девушка все еще не могла дышать, больше всего на свете ей хотелось откашляться, когда палец бледнокожего лег на губы.       — Рискни. — С тихим смешком предупредил он.       И Сара послушно все проглотила, думая, что теперь, получив оргазм, он от нее отстанет.       Он не собирался продолжать, но когда увидел ее бедра без одежды передумал. Слишком сладкая, чтобы отпустить, слишком беспомощная, чтобы не попробовать.       Не успевшую отдышаться официантку нагнули раком и вогнали все так же резко. Упершись в преграду принц остановился, словно пожалел ее и понял, что это первый раз. В голове пронесся образ прекрасной девушки, ее заплаканное лицо и крик того самого аристократа «и кто же, если не я?», а тогда иллюзии растаяли. Не было никакой пощады, он пробил ее так, что кровь хлынула несколькими струйками а тело застонало от боли, член двигался быстро и грубо, доставая до самых сокровенных мест. Блондин держал ее за шею и за волосы так, словно скакал верхом на лошади, ненависть и похоть слились в нем, породив невиданное чудовище. Саре оставалось только терпеть, если она вообще смогла бы дожить до конца, тогда казалось, что не доживет.       Наконец — может, прошла минута, а может и час — незнакомец кончил, выйдя из нее так же резко, брезгливо скинул на пол. Одеваясь, он заговорил на каком-то непонятном языке, после чего наступил сапогом на спину временной партнерши да так, что хребет вот-вот был готов треснуть пополам.       — Можешь считать себя везучей. — С этими словами он исчез так же быстро, как появился.       Сара осталась одна, кое-как она добралась до кровати, а отлежавшись пару часов (сон так и не пришел) заставила себя принять ванну. В конце концов, часы показывали три, а это значило, что еще через три она должна собраться на работу, отгулов никто не давал. 10 августа 1959       — Дорогуша, два бокала вашего лучшего, и закуску, будь добра.       Их завсегдатай всегда выпивал две порции в одно рыло, но конечно же, ничего подобного она ему не сказала, только кивнула, натянув вежливую улыбку. Телевизор над баром транслировал очередной матч — повтор или новый сезон, она не разбиралась — а для менее спортивных посетителей на краю стойки стояло радио, где диктор как раз озвучивал новости.       Направлясь на кухню, Сара невольно прислушалась: что-то про чернокожих, которые ограбили кучку подротсков, продолжались поиски психопата, устроившего резню в музее, ничего важного. Если бы там сказали что-то о светловолосом бледном аристократе, что разгуливал ночами по городу, она бы услышала.       Тот парень, он словно не существовал — как сквозь землю провалился. Кто это был, зачем он там был, как ее заметил? Кажется, никогда не найдет девушка ответов на свои вопросы. Было бы проще притвориться, что все произошедшее оказалось сном, но ведь сны никогда не просачиваются в реальность.       — Два светлых и закуску. — Крикнула она повару, оперевшись на стойку.       — Понял, принял.       Мужчина подал знак бармену, и пока тот наливал пиво, зашел в кладовую, выйдя от туда с вязкой сушеной рыбы. Девушка невольно поморщила нос от вони таранки, но ничего не сказала.       Она взяла заказ и понесла клиенту, с каждой секундой ситуация становилась все хуже. От рыбы несло таким душком, что на глаза слезы наворачивались, а этот товарищ сейчас начнет ее обсасывать и трескать, что затянется на час, не меньше. А главное — запах ведь не выветрится с его уходом.       Сара повторяла себе, что все стерпит, но взбунтовавшийся желудок считал иначе. Поставив на стол поднос, девушка быстрым шагом направилась к туалетам и следующее пять минут провела в обнимку с унитазом. Мало ей было этих неприятностей, так еще и коллега постучалась.       — Дорогуша, ты там как? — Пропела добродушная негритянка, что работала тут уборщицей.       — Все хорошо, сейчас умоюсь и вернусь к работе. — Отпустив наконец-то унитаз, пробормотала официантка.       — И долго ты так собираешься? — Спросила та, не отходя от двери. — Босс ведь заметит рано или поздно, и тогда уволит со скандалом.       — А я скажу, что ничего не знала.       Конечно, она была не настолько глупой. Несмотря на тупость «трейлерного мусора», их отпрыски очень рано узнают, откуда берутся дети. Естественно, Сара могла бы избавиться от этого плода нежеланной любви, только вот девушку одолел интерес. Если тот незнакомец был чем-то внеземным, что же могло появиться на свет? Умом она понимала, что даже если оставит малыша в роддоме, карьеры уже не вернуть, а новую работу найти будет непросто, и вот так рисковать ради банального интереса? Как оказалось да, вообще, данная особь любила рисковать и от того не сидела с отцом в вагончике, а ошивалась в Нью-Йорке.       — Это не изменит дела. Босс позабоится о том, чтобы все гетто узнало, какая ты незамужняя шлюха, знаешь ведь, он любит отыгрываться на чужих за собственные неудачи. Увольняйся, пока живота не видно, иначе будет хуже.       — Хорошо. — Сдалась девушка, в конце концов, такой вещи как «декрет» на этой работе не было. 27 ноября 1959 год       Сара направлеятся на блошиный рынок за вещами, делает она это вовсе не так, как увольнялась с работы. Никаких тебе неуверенных писков, ни чувства вины за то, что подумают другие, ни даже попытки прикрыть уже довольно большой живот. Дабы избежать неудобных ситуаций, девушка предварительно купила обручальное кольцо в ломбарде — теперь она была несчастной вдовой, что снимала квартиру в другом, даже более спокойном районе.       Бывшая официантка не боялась врать, не плакала по ночам в уголочке и не опускала рук. Уйдя в себя ненадолго, девушка поняла, почему так хотела оставить это неземное существо в своей утробе. Она мечтала, что у нее родится сильный ребенок, как у героини греческих мифов, что родила бога от связи с Зевсом. Неужели, Сара считала себя настолько никчемной, что единственный способ для нее быть не отребьем — рассчитывать на своего ребенка?       Нет! Это ей родители навязали. Те, что нарожали целый выводок, чтобы жить на пособие от Штатов. Она смогла вырваться из того гадюшника, получить образование, а значит, уже была лучше их. Поэтому вместо того, чтобы попроситься к социальным службам на содержание, темноволосая пошла искать подработки, не те, где можно было получить премию умом, но такие, где работодатели жалели беременную вдову, оставляя чаевые.       Сейчас же она пришла за вещами для ребенка. Ребенка, который будет гордиться тем, что родился у такой сильной матери, раз уж она решила его оставить, то и через это испытание пройдет.       Женщина останавливается у прилавка мужчины, что распродает свое барахло. Чего тут только нет: книги, игрушки, полотенца, какие-то фотографии с младенцем и вещи этого самого младенца. Она хочет посмотреть пинетки, тянет руку к обувке, и случайно цепляет другую покупательницу, что рассматривала статуэтку, которой уже лет сто наверное.       Сара не предает этому особого значения, покупает все необходимое и идет дальше. Тут она находит кроватку, которую договаривается забрать завтра, коляску — в нее нагружает остальные вещи — и кучу одежды по низкой цене. Тем не менее, свои сбережения будущая мать растратила.       Толкая покупку, бывшая официантка направляется домой, как вдруг кто-то кладет руку ей на плече. Обернувшись, она видит женщину в черной куртке и джинсах, что прячет лицо под капюшоном.       — Простите, может, вам нужна помощь? Вашему мужу следовало бы самому отправиться на рынок, беременным нельзя тягать тяжести.       Ну и подозрительная, а вдруг воровка или аферистка? Едва только Сара успевает подумать об этом, как ее пробивает странное чувство, будто бы эта «мошенница» знает, что никакого мужа и в помине нет. Будущая мать бормочет что-то невнятное, отгоняя навязчивую спутницу и идет дальше, та все же догоняет и быстро сует руку в карман, после чего уходит, переходя на бег.       Ограбить хотела… Так у темноволосой нет ничего. Однако, проверив куртку бывшая официантка с удивлением обнаруживает, что там лежит толстая пачка стололоравых банкнот! Она еще раз глядит вслед той незнакомке, но видет лишь силуэт. Ветер срывает с добродетельницы капюшон, и белоснежные волосы успевают броситься в глаза перед тем, как незнакомка исчезает.       9 марта 1960 год       Нуада перескакивает с крыши на крышу, но не расчитывает расстояние и срывается, приземлившись на пожарную лестницу. Он зол, и не может держать себя в руках, и уж поверьте, у ельфийского принца есть множество причин на это.       Во-первых, неприятный сюрприз от Нуалы, хоть это и случилось почти год назад. Мало того, что их раса вынуждена прятаться по канализациям, так она еще и вымирает! Ельф пробовал исправить эту ситуацию с другими женщинами, коих довольно много в его племени, да только безрезультатно. Он потратил немало времени на то, чтобы уговорить сестру это сделать, она согласилась, хоть и плакала, пока родной брат стягивал одежду.       Как выяснилось, у близняшки уже был парень, им оказался тот синий выродок, что пытался их уничтожить! Нуала не говорила, он сам увидел, в самый разгар процесса, так сказать, и от того унизительный момент стал еще более постыдным, хотя, она от этого даже улыбнулась.       «Ведь ты сам хотел меня, брат, тебе это никакого дискомфорта не доставляло, но когда узнал, что до тебя был кто-то еще, вот тут стало стыдно».       — Нет! — Говорил он сам себе. — Я бы смог это принять, будь она с другим ельфом, но не с вот этими вот ошибками природы, которых я пытаюсь уничтожить!       Во-вторых, даже после такого разлада девушка что-то пыталась скрывать, и это у нее получалось многие месяцы. Он был слишком добр к сестре и, признаться, недооценил, посчитав наивной и беспомощной. Нуала спуталась с людьми, помогала им да и к тому же…       Это была третья причина, та, по которой он пришел сюда, к дому, который всплывал в сознании близняшки. На этот раз окна были закрыты, что не помешало ельфу выбить одно из них, оказавшись прямо в детской — как удачно.       Нуада достал копье и медленно двинулся к колыбели. С каждым шагом его окутывало непонятное чувство — омерзения, но вместе с тем и страха. Стоило ему заглянуть туда, увидеть ребенка, как все внутри оборвалось.       Это был мальчик. Малыш с идеально выбеленой кожей и такими же волосами, а глаза — они уже искрились магией, хотя ребенок появился на свет меньше месяця назад. Он был не просто ельфом, но идеальным представителем своей расы — почти таким же могучим, как некогда нынешний король. И все это было бы великолепно если бы не одно «но». Ребенок родился от грязной человеческой девки.       Словно боги решили поиздеваться над ним. У всех тех женщин, что имели достойные гены, с Нуадой ничего не получалось, но с какой-то человечишкой, которую он использовал после тяжелого задания чтобы снять напряжение, получилось. Что за глупости, люди не могут носить в себе детей возвышенной расы, да они бы просто умерли! И этот мальчик точно бракованный — он будет меньше жить, чаще болеть, та танцовщица испортила его семя своими генами. Поэтому, не колеблясь больше ни секунды, принц замахивается оружием.       В это время в комнату вбегает мать, вооруженная кухонным ножом — какая же дура. Он перенаправляет удар, но вдруг девушка уворачивается от копья, выгибая спину. Ах, да, она ведь так умеет, хорошо однако крутилась, когда он ей приказывал. Только вот людишек не спасет никакая ловкость.       Нуада налетает на нее, не сказав ни слова, а в голове бушует ураган. Его сестра отдалась врагу, а случайная потаскуха оказалась невинной, он весь свой народ вел в борьбе против людей, и сам теперь стал отцом человеческого выродка. Боги… Это боги смеются над ним? Те самые, что отправили гнить под Нью-Йорк, и которым до сих пор молятся…а сейчас он всерьез сражается с какой-то там…       — Сам ты слабак! — Выпаливает Сара, ее имя загорается в голове, подобно искре на сене. — Только и думаешь, какие люди жалкие, а сам пялишься на полураздетых девушек.       Очередной удар копья она блокирует ножом. Следующий пролетает, острие впечатывается в пол. Он совсем растерял свою ловкость — не ожидал, что человечешка даст отпор, что девчонка заставит его узнать свое имя, буквально вобьет в голову.       А танцовщица не теряется — что-то изменилось с их прошлой встречи. Может, это страх перед десткой смертью так мотивирует? Но — всего на секунду — он видит в ней отражение сестры, какой она могла бы быть, если бы избавилась от излишней эмпатии. Сара толкает его на пол, придавливая собственным телом, и, пока тот не успел скинуть людишку, засаживает в грудь лезвие. Кухонный, мать его, нож, пригвоздил к полу ельфийского принца, что веками изучал искусство фехтования. Это он настолько обезумел, или она оказалась сильнее себя прошлой? Может, и то и другое.       Задыхаясь собсвтенной кровью, Нуада смотрит на темноволосую, что готовится нанести последний удар. Стоя на пороге смерти, ельф позволяет себе восхититься ею — кем бы не была девушка, но ее желание защитить свое потомство вразы сильнее, чем его собственное выжить.       «Ты таки нравишься мне, танцовщица» — успевает подумать он перед тем, как нож пронзает сердце. Возможно, она даже услышала эти мысли.