Breathe

В клубе ярко светят огни, страбоскоп бьет по глазам и не дает сфокусироваться на лицах окружающих людей. Макс смотрит вокруг себя и замечает только силуэты пьяных тел, которые веселятся и выпивают, радостно что-то выкрикивают и тратят очередную огромную сумму денег на то, чтобы выпить дорогой коктейль или обрадовать танцовщицу у шеста. У неё замечательные формы, Макс задумывается о том, что мог бы забрать её с собой в отельный номер, если бы у него были другие планы и другие интересы. И, возможно, другие приоритеты.  Он настойчиво пытается сфокусировать взгляд на барной стойке, а точнее за тем, кто около неё сидит. Стройная фигура, брендовая одежда и соблазнительно расстегнутые верхние пуговицы рубашки. Ферстаппен облизывает губы и втягивает воздух через нос, чтобы успокоить свое сердцебиение. Шарль Леклер выглядит как с обложки модного журнала, к нему тянет неприлично сильно, будто он однажды попросил у Вселенной сделать его самым привлекательным человеком. Силуэт Шарля идеально смотрится в красных огнях над баром. Макс переливается синим с фиолетовым в толпе танцпола, его глаза отражают огни, и он прислоняет ладонь к лицу, стараясь будто бы смахнуть с себя всю концентрацию на монегаске.  Но глаза все еще поедают Леклера, губы блестят от того, сколько раз Макс их уже облизал. Наконец, Шарль поворачивается лицом к танцполу, вальяжно закидывает локоть на стойку бара и улыбается по-лисьи, ловя на себе взгляд голландца. Макс не осознает насколько он сильно залип, пока не понимает, что ноги его сами несут в сторону бара. Он проталкивается сквозь толпу, пару раз укладывая свои ладони на тела молодых девушек и подтянутых парней. Макс нервно сглатывает и на пару секунд прикрывает глаза, чтобы перевести дыхание. Тело животно требует контакта, его бросает в жар и ноги трясутся так, словно вместо них желейные червячки. Никогда еще Ферстаппен не был настолько уязвим, никогда, кроме как случаев рядом с Леклером.  Чертов Шарль Леклер.  Чертово желание прямо сейчас впечататься в его губы своими и почувствовать его руки на своей горячей коже.  Макс собирается с силами и выходит с танцпола, подбираясь к бару. Он садится напротив Леклера, быстро просит бармена джин-тоник и упирается глазами в Шарля. Тот улыбается и двигает по барной стойке ладонью в сторону Макса, невесомо касаясь локтя мужчины. Шарль чувствует, как мурашки пробегают по коже Ферстаппена, он тихо усмехается и рассматривает внимательно его лицо. Макс старательно удерживает зрительный контакт, нижняя губа подрагивает и хочется прямо сейчас двинуться навстречу, Шарль что-то ему говорит, но мужчина улавливает только движение припухлых губ с капельками алкоголя на них. Максу кажется, что Шарль шепчет заклинания, не дает приблизиться и коснуться его. Отвлекает бармен, подсосывает джин-тоник, а Ферстаппен даже не чувствует ни вкуса, ни наслаждения от напитка, который он так любит.  Музыка звучит приглушенно в ушах, Шарль сжимает локоть Ферстаппена и улыбается хитро. Они знают, что на них точно смотрят и точно видят, этот флирт уже невозможно скрыть. На утро в социальных сетях снова будут недвузначные фотографии, в моменте мужчин это волнует мало. Раньше Ферстаппен смотрел на Шарля только как на соперника, на смазливого мальчика, по которому фанатеют только потому, что он красив и ездит на дорогих машинах.  Сейчас Макс спотыкается о свои же чувства и жадно ловит воздух, когда Леклер встает со своего места и подходит в упор к Максу, наклоняясь над его ухом и шепча ему что-то с французским акцентом. Он никогда не чувствовал себя настолько уязвимым, ему даже и сниться не могло, что он может прогнуться под парня, который только несколько лет назад светил смазливым личиком и девочки приходили в экстаз от одного только его взгляда. Ему казалось, что только его фанатки могут испытывать бурю эмоций от этих невинных, почти оленьих глаз. Ферстаппену довелось узнать то, что на самом деле скрывается за этими глазами.  После этого принципы и убеждения Макса порушились с громким треском.  О да, он столько раз был замечен в компании мужчин, которые были старше или крупнее него. Макс с охоткой бы согласился, что лечь под них ему бы и самому было приятно, все же, он никогда особо не скрывал свои сексуальные предпочтения. Такие как Леклер не вписывались ни в одну из категорий. В меру накачанный, среднего роста и всего на несколько недель младше Ферстаппена — все это было не про вкусы голландца. До определенного момента.  Макс допивает свой джин-тоник за несколько глотков, уже не удивляется тому, как отчаянно он спешит за Леклером. Они, конечно, следуют в уборную раздельно, соблюдая небольшой временной интервал. Совсем непонятно для чего, ведь бармен и несколько человек около барной стойки только что наблюдали перед собой самую сексуально-напряженную сцену. Обоим казалось, что так будет спокойнее, что так они обманут сами себя тем, что никто и никогда не узнает об их развлечениях.  В уборной музыка звучала приглушенно, шаги по кафельному полу раздавались немного угрожающим эхо. Шарль стоял спиной к зеркалу, время от времени поворачиваясь в сторону двери, ожидая наконец увидеть там Макса. Ферстаппен слегка задерживается, но наконец закрывает за собой дверь и делает широкие пару шагов в сторону парня, руками опираясь по бокам от бедер Леклера.  — Ты такая шлюха, — Шарль улыбается, кладет руку на грудь Максу и ведет ей ниже, а затем поднимается обратно и щелкает его по подбородку, — тебе, наверное, ночами снится, как ты пьяный трешься о мужиков на танцполе, да?  — Закрой свой рот, принц, — голландец произносит это прозвище с издевкой, казалось бы, плюется в ответ ядом, но знает, что это тоже часть прелюдии, — я хочу позволить себе отдыхать так, как отдыхают чемпионы, тебе такое знакомо? О, Шарля это задевает по живому. Он закатывает глаза и сжимает рубашку Макса в кулаке. И пусть Леклер кажется не особо сильным, но все это настолько обманчиво, что Ферстаппена впечатывают в стену одним движением. Он ударяется затылком, шипит как недовольный кот и тут же стискивает зубы. Пальцы Шарля беспорядочно снуют по телу Макса, мнут рубашку и отрывают пару пуговиц на ней в попытке достать до молочной кожи.  Бык агрессивен, но только для одного он отзывчив и податлив. Любая едкость, слетевшая с губ Макса растворяется в каждом из касаний Шарля. Макса грубо тянут за рубашку, поднимают с барного стула и что-то шепчут на ухо. Ферстаппен выпил слишком много, чтобы разобрать слова, но он был достаточно в сознании, чтобы проследовать за Шарлем. Он, вообще-то, в любом состоянии пошел бы за ним, ему неважно куда потянет монегаск, лишь бы рядом был он и его сильные руки, которые хватались за ткань одежды.  Они, очевидно, движутся в сторону двери кабинки, Макс мысленно благодарит вселенную за то, что они отдыхают в клубах, где уборные не рассчитаны на большое количество людей. Леклер заталкивает его в тесную комнатку и запирает за собой дверь, щелкает замком и прижимает к холодной кафельной стене. Его руки везде, на каждом участке тела Макса. Он лезет под рубашку, игнорируя прежде практически сорванные пуговицы и гладит голландца так, что Макс просто тихо мычит себе под нос и пытается толкнуться бедрами навстречу, чтобы создать хоть малейший контакт с Леклером. Но тот хитер, опускает одну руку на бедра Ферстаппена, крепко прижимает к стене и не дает возможности хоть как-то двинуться, да и Макс принимает правила игры, поддаваясь мужчине абсолютно беспрекословно.  Шарль ловко скидывает рубашку с плеч мужчины, поглаживает молочную кожу и пальцем задевает сосок, слегка сжимая его и играясь с ним. С губ Макса слетает приглушенный стон, его хриплый голос делает все еще более напряженным, стены давят со всех сторон и Шарлю кружит голову от всех ощущений разом. Он резко ведет ладонью вниз, поддевает кромку штанов и оттягивает её, рукой пытаясь залезть под них. Макс такая шлюха, что его узкие штаны не дают нормально пролезть руке, обтягивают его ноги и блядски подчеркивают возбуждение, которое уже давным давно виднеется. Леклер облизывает губы, вытаскивает ладонь из чужих штанов и кладет её на член Макса, поглаживая через ткань. Он нащупывает силуэт члена, обхватывает его через джинсу и гладит, не принимая дальнейших действий. Макса это очевидно напрягает, он выгибается в спине, часто дышит и порой тихо стонет, закусывая губу. Его взгляд встречается с невинными и при этом похотливыми глазами Шарля, который ждёт лишь когда с красного света огни погаснут и ему можно будет действовать дальше. Голландец хрипит, толкается в ладонь Леклеру и тихо скулит, не выражая свое желание вербально. — Словами, Макс, — Леклер останавливается и его лицо оказывается в сантиметре от лица Макса, он выдыхает ему в губы и похотливо улыбается. — Леклер…— Макс не может продолжить говорить, ему больно от того, как сильно давит в штанах, — я хочу…  — Чего ты хочешь, Макси? — он в наглую держит руку на молнии его джинс, теребит собачку и ожидает полного ответа. — Тебя, блять, Леклер, — Макс поднимает руку на его затылок и сжимает волосы мужчины, — давай трахнемся прямо здесь.  — Шлюха, — Леклер шипит, чуть ли не выплевывая это. Но Максу нравится. Максу нравится все, что звучит в его сторону с уст Леклера. Он улыбается, когда его штаны стягивают резко и без лишних церемоний. Когда белье падает на кафельный пол уборной, а его резким движением поворачивают к стене и впечатывается мордой в холодную плитку, заставляя зажмуриться и прикусить губу от неприятного соприкосновения с поверхностью. Шарль сжимает ягодицы Макса, оценивающе осматривает их, словно никогда еще не видел, а затем сильно сжимает, мнет как тесто, раздвигая их и заглядывая между. Ферстаппен действительно та еще шлюха, и о боже, как же неудивительно, что его дырка была растянута. Леклер на секунду задумался о том, что ни у одной девушки между ног не было так влажно как у Макса каждый раз, когда они виделись. Потому что голландец всегда знал, что каждая их встреча будет кончаться одним и неважно на какой поверхности и в какой позиции.  Монегаск порой поверить не мог своему везению. Прижимался к голландцу, кусал его за загривок и дразняще терся о вход, перед этим спустив свои широкие штаны с бельем вместе. Член истекал естественной смазкой, и хотя Леклер знал, что этого будет недостаточно ему все равно хотелось вставить. Было неважно как громко будет стонать и скулить Макс, неважно, как на утро тот будет переставлять свои ноги. Ему просто хотелось засадить Максу, сделать так, чтобы он снова выгибал свою спину под ним как драная кошка, которую Леклер любил до изнеможения. Пусть кому-то казалось, что они враги, кто-то не мог видеть их вместе и считал, что «пародия» на дружбу создана лишь для имиджа, Шарль знал, что они будут либо вместе, либо не будут вообще. Романтические мысли сменились быстро на полную пустоту в голове, когда аккуратно направив головку члена ко входу, Шарль вошел резко и грубо, заставляя Макса запрокинуть голову и громко протянуть стон. Ферстаппен был громким, таким громким, что на секунду показалось, будто люди в клубе все услышали поверх громкой музыки. Леклеру это нравилось. Он вошел наполовину, двинулся бедрами медленно, вгоняя член глубже и опуская руки на талию Макса. Крепко сжал, оставляя следы от пальцев на чужой коже, а Ферстаппен руками уперся в стену, прикрывая глаза. У него перед глазами все ходило ходуном, стены плыли и каждое движение Леклера приводило того в чувства. Когда Шарль входил в него, каждое движение отзывалось яркими вспышками перед глазами, Макс открывал рот в немом стоне и зажмуривал глаза, переодически закатывая их от переизбытка чувств. Руки было некуда деть, Макс то хватался за стену, то опускал их на свой член, что не очень нравилось Шарлю. В одно из таких движений, Леклер просто схватил его за руку и завел её за спину, заставляя завести и вторую руку. Крепкая хватка Шарля держала руки Макса за его спиной, чуть ли не выворачивая его суставы, но почему-то голландец не говорил ничего на это действие. Ему просто нравилась приятная боль, которая вызывала несильные судороги.  Колени подкашивались, Шарль входил то быстро, то медленно, растягивая удовольствия. Шлепки кожа о кожу сводили с ума и Макс выгибался, подставляясь под каждое движение парня. Он попадал туда куда надо, скользил по нужным точкам и сжимал запястья рук до боли. Шарль склонился над затылком Макса, входя полностью и задерживаясь так на доли секунды. Леклер грубо кусает загривок Макса, оставляет след от зубов и вбивается рваными толчками. Макс слышит, как монегаск мычит, рычит или мурчит. Ему не понятно, ведь кровь приливает не только к ноющему члену, но и к ушам, которые давным давно заложило. Ферстаппена бросает в жар, сводит с ума и перед глазами то светлеет, то темнеет. Ему кажется, что они трахаются как настоящие животные, хочется выть и кричать имя Шарля, умолять его о чем-то большем, хотя дать еще больше просто невозможно.  Шарль всем весом наваливается на Макса, вжимает его в холодную стену и перемещает обе свои руки на талию голландца. Он входит быстро, двигает бедрами хаотично, не соблюдая четкого ритма. Ноги уже болят, их сводит в судороге у обоих, а Макс мысленно читает все молитвы, которые только знает, когда головка его члена касается холодной стены уборной. Он упирается обеими руками в стену, подается бедрами назад, чтобы помочь Леклеру, при этом с каждым его толчком соприкасается со стеной своим членом. — Блять… сейчас кончу, — Макс говорит это сквозь зубы и пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на Шарля, но картинка перед глазами мыльная, совсем ничего неясно.  — Давай… — Шарль тянет Макса на себя, буквально «надевая» его на свой член и тут же задерживаясь в нём. Ферстаппен сжимает его внутри, Леклер скулит и кончает глубоко внутрь, подрагивая и сжимая челюсть до боли.  Он снова прижимает Ферстаппена к стене, чувствуя как тот дрожит, лихорадочно часто дыша, а потом Макс отрывается от прохладного кафеля, утыкаясь взглядом в запачканную плитку уборной. Белая вязкая жидкость медленно стекает вниз, Макс бессильно опирается на стену и выдыхает.  Он никогда не перестанет сходить с ума по Шарлю. Никогда не перестанет стелиться под него. Особенно, когда губы Леклера выцеловывают целые созвездия на его спине, нежно покрывают этими поцелуями плечи Макса, а затем опускаются на мочку уха, прикусывая её и поворачивая Ферстаппена лицом к себе. Глаза Шарля пьяные, дикие, он тяжело дышит и притягивает голландца к себе, сталкивается с ним в поцелуе и что-то бормочет между короткими перерывами на подышать.  Леклер жить не может без Макса, он дышит им больше, чем кислородом. Он променял бы все на каждую секунду рядом с Максом и это даже не про секс. Ферстаппен был для него идеален во всем.  — Мы обязательно уберемся, дай просто перевести дыхание, — Шарль кладет обе свои ладони на щеки Макса и смотрит ему в глаза, пьяно улыбаясь. — У тебя есть все время мира, — Ферстаппен улыбается устало, опускает глаза в пол, а затем и вовсе их закрывает, расслабляясь в руках Леклера, — дыши.