Чертовка

– А раньше ты была посговорчивее. – покручивая  в руке бокал с темной жидкостью и ухмыляясь куда-то в сторону, говорит жрица. Поведя плечом, ловко закидывает ногу на ногу, больше опираясь на мягкий диван. – Раньше я тебя любила, Райдос. А ты, как и всегда, – себя. – скоро прилетает ей в ответ от колдовки, сидящей совсем напротив в нервном напряжении. – А сейчас? – Виктория улыбку свою до ушей натягивает да бровь приподнимает. Помнит, как колдовка этот ее взгляд любит. Все воспоминания, связанные с ней, мигом в голове проносятся. – А сейчас я хочу, чтобы ты пошла к черту. – практически шипит Ангелина, взгляд в бокале пряча. – Я уже у него, Ангелина Юрьевна. – откидывая мешающие волосы на одну сторону, шепчет Виктория, тут же переходя на спокойный и властный тон. – Тебе же ничего не стоит, просто посодействуй. Думаю, этот опыт будет даже для тебя интересен. – Подстилки твои уже ничем помочь не могут? – Изосимова вымучено, как-то по особому горько, улыбается. – Не заставляй меня говорить, что ты лучшая в своем ремесле, Изосимова. Мне нужна работа сильного практика, а не девочка на побегушках. Просто постоять и посмотреть на себя со стороны я и сама могу. – Виктория не привыкла совсем к тому, что кто-то ей перечить может, сиюминутно ее прихоти не исполняя. Но дело само себя не сделает, поэтому и приходится все свои гневные порывы сдерживать. – С каких это пор сама Виктория Райдос о помощи просить изволит? – Ангелину, право, разговор этот забавлять начинает. От этого и пытается она сохранять ровность тона и улыбку на себя натягивает практически. – С того момента, как узнала, что ты мне отказать не можешь. – ухмылка эта дьявольская, кажется, и вовсе к лицу до боли родному приросла, цепкие корни в душу пуская. – И не о помощи, а о содействии. – поправляет собеседницу женщина. – Не к добру это, девонька. Ты же из меня все силы моральные высосала, Вика, я по кускам себя собирала после того, как ты к своей рыжей бестии умотала. Ты всю душу мою ржавыми кольями пригвоздила, разодрала меня, Вика. – Изосимова в глаза с болью смотрит, из последних сил держится. – Изосимова, ты взрослая женщина. Так и будешь языком молоть? Думаешь, я от хорошей жизни ушла? Мы сейчас меня отчитывать будем или поговорим серьезно? – Виктория – победа, поэтому всегда о нападении. Поэтому не может нормально на слова реагировать, не хочет, чтобы в душу лезли. – А что же не так было, а, Виктория Германовна? Может, завтраки по утрам не нравились? Вечера наши? Разговоры? Секс, в конце концов? Ты берега видь, Вика. Ты тут явно не жертва. – Ангелина, право, всеми силами не сорваться пыталась, ногтями в свои же ладони впиваясь. – Секс, и правда, был неплох. – улыбается Райдос, нежные руки с острыми ноготками на себе вспоминая да громкие стоны колдовки. – Ну хоть на этом спасибо, девонька. – Мне, Ангелина, в постоянства жить невозможно. Размеренность из себя выводит, нет слов просто, аж бесит. А ты иногда так выводила, что хотелось за глотку тебя схватить да треснуть обо что-нибудь. – удивительно спокойный тон жрицы вводил колдовку в недоумение, оттого она с интересом за ее действиями наблюдала. Та, в свою очередь, темную прядь на палец накручивала, аккуратно ногой покачивая. – Так схвати, Райдос. - Изосимова ближе наклоняется, шею белесую обнажая. Слышит, как Вика сглатывает, глаза свои карие выпучив. – Не хочешь? Ну конечно, куда мне до твоих молоденьких дурочек. Уже не котируюсь. Старая, ненужная. Так ведь? – с некоторой печалью произносит Ангелина, двигаясь обратно на свое место, дальше от собеседницы. Изосимова бокал свой берет, волосы назад откидывая, вино смакует и думает, думает о том, зачем вообще Викторию в дом пустила да еще и выпить предложила. Наивная. Глупая. Влюбленная в самовлюбленную. Полная дура. Райдос, пользуясь минутным отвлечением колдовки, к ней резко приближается, руку свою на шее той сжав. – А теперь послушай меня, Изосимова. – практически выплевывает ее фамилию. – Во-первых, не смей так о себе говорить и думать. Ты, блять, лучшее, что было в моей ебаной жизни. Лучшее, Изосимова. Да, я проебала все и всех. А сейчас я прошу тебя об одной маленькой, сука, услуге. Я вообще не хотела приходить, потому что знаю, что виновата, знаю, как проебалась перед тобой . И сукой той еще себя считаю, не могу из головы твой взгляд выкинуть, когда ты меня с ней застала. Я ебаная дура, Ангелин, но сейчас, я прошу тебя, по-мо-ги мне, помоги, колдовка. Только тебе могу доверять. – Райдос глаз не сводит, взглядом своим буквально вымаливает помощь эту. – Помогу тебе, дурная, помогу. – понимает Ангелина, что Виктория изначально права была – не может женщина отказать ей. Даже в таком положении, особенно в нем. – А поцелуй меня, Райдос. – с вызовом, с надеждой произносит Изосимова, бровью поведя. Виктории словно крышу срывает, от чего она руку с шеи убирает да к губам пухлым нагибается. Языком своим по нижней мажет, еле касаясь, прикусывает осторожно, невесомо практически, на что рваный выдох получает. Невозможно не улыбнуться, думает Вика, вспоминая, как всегда плавилась эта женщина от россыпи поцелуев на ключицах, как улыбалась в губы и имя ее по слогам практически во время оргазма выкрикивала. Ангелина в это время льнет, словно кошка, поцелуй углубляя. Все чувства свои, боли и обиды вкладывает, отпуская. Райдос языком по ровному ряду зубов проходится, а позже чужой ловит, сильнее в женщину вжимаясь. Слышит Вика, как бешено сердце женское колотится, из груди вырваться пытаясь. Руками по забытым изгибам ведет, не зная, где остановиться, мнет все, что в ладонь попадает, сжимает, рыча практически. Скучала, как же скучала по этой чертовой Изосимовой, что так маняще в руках ее прогинается, по ладоням этим, губам. Даже по ебучим нравоучениям ее. – Моя. Слышишь? Моя. – шепчет Вика на ухо, пальцами пытаясь мелкие пуговки на платье расстегнуть. Только сейчас туманным взглядом замечает Райдос, что платье на ней – шелковое, леопардовое, мыслям своим ухмыляется, вспоминая, как блядским его называла. Не потому, что выглядит слишком вызывающе. Проблема в Изосимовой, которую в этом платье хотелось неимоверно, прямо с порога. – Это мы проходили уже. Просто молчи. – Изосимовой хочется то ли плакать, то ли радоваться. Эта женщина ей каждую ночь чертову снилась, повсюду остатки ее вещей замечались, в воспоминания окуная. И слова все Ангелина неоднократно в голове прокручивала, пока не убедила себя в том, что и правда любви она не достойна, она - не они. Не те, с кем спала ЕЕ женщина за ее же спиной. Райдос с пуговицами справляется практически грациозно, попутно проклиная каждую из них. Массивная цепочка, надетая на женщину, кулоном своим ниже уходит, меж грудей осторожно располагаясь. Вика цепочку эту на руку наматывает да несильно на себя тянет, новый поцелуй на губах запечатывая. – Просто трахни меня уже. – практически стонет в приоткрытые губы Ангелина, не в силах больше сдерживаться под напором жрицы. – Это, Ангелина Юрьевна, называется «заняться любовью». – Не в этом случае. И не с тобой, Виктория Германовна. – Изосимова сама несколько пуговиц расстегивает, полную грудь обнажая. Слишком долго она не чувствовала этих рук на своем теле, что властно брали все свое без остатка, доставляя удовольствие. Райдос, не в силах противиться этим действиям, ладонь холодную на грудь опускает, гладит, сжимает, припухшую горошину между пальцев покручивая. К другой груди наклоняется, языком по соску проходит, зубами острыми цепляясь. Изосимова в плечи ее впивается, еще ближе к себе прижимая. Виктория ладонь на бедро женщине перекладывает, платье стараясь выше поднять. Пальцы в ткани путаются, мешая женщине. – Сними его. – шепчет Ангелина, ерзая в стальной хватке. – Не в этот раз. – Райдос платье до талии задирает, на колени перед колдовкой спускаясь. Ноги ее плавным движением разводит, пока та голову на спинку дивана откидывает, в волосы черные руку погружая. Пальцами по нижнему белью проводит, чувствует Виктория, как Изосимова горит, желая большего. Снимая ненужный элемент одежды, Райдос языком по клитору мажет, осторожничает, понимает, что Ангелина сейчас на пределе своих ощущений. Слегка надавливает, словно узоры на замороженном стекле вырисовывая. Стоны колдовки в уши медовой патокой затекают. Видит Виктория, как Ангелина, голову в прежнем положении оставляя, грудь свою сжимает. Райдос перед таким видом на коленях стоять во всех смыслах готова. Какого черта, думает она, такой дурной была год назад. – Ты же ненавидишь меня, Райдос. Или это благодарность за согласие на помощь? – сбивающимся голосом практически хрипит Ангелина, растворившись в ощущениях. Райдос с коленей поднимается, Ангелину за локоть до боли хватая. С дивана ее выдергивает практически, к стене лицом прижимая. – Изосимова, не доводи до греха, не будь дурой. – Виктория руки ее бешеной хваткой позади держит, лицом практически в стену впечатывая. Свободной ладонью подол задирает, к нужному месту возвращаясь. Входит резко, до вскрика, сразу двумя пальцами, темп с каждым новым толчком наращивая. – Тебе нравится самой себе по сердцу сечь, я не понимаю? Нравится? – Райдос ускоряет движения, в нежную кожу впечатываясь практически. – Я не слышу, Изосимова. – Пожалуйста. – на выдохе просит Ангелина, в спине прогибаясь да голову свою на плечо Райдос откидывая. Виктория по подставленному лицу губами мажет, не разбирая, куда попадает. Не может сфокусировать свой взгляд, когда женщина, находящаяся в ее руках, стонет ей на ухо, не прикасаясь доставляя удовольствие. – Твои стоны покруче оргазма, Изосимова, ты знала? – шепчет на ухо Виктория. Чувствует, что Ангелина на ногах еле стоит, поэтому рукой за талию ее крепко придерживает, позволяя той свободными руками о стену опереться. Понимает Райдос, что колдовка из последних сил держится, потому темп увеличивает, нежными поцелуями шею покрывая. – Давай, Гелечка. – хрипит Виктория, мочку уха прикусывая, от чего Ангелина сильнее выгибается, в последнем вскрике заходясь. Райдос женщину к себе разворачивает, слабое тело в объятия закутывая. Целует в макушку, совсем по – родному, волосы поглаживая. – Умница моя. – Ненавижу, когда меня называют Гелей. – доносится до слуха Виктории. – Значит, буду называть тебя так почаще. – смеется Райдос, колдовку на диван усаживая. А после, прическу у зеркала поправляя да губы заново подкрашивая, к двери направляется. Всхлип за спиной заставляет ее остановиться. – Какая же я старая наивная дура. – доносится из зала до Виктории. – Отставить панику, Ангелина Юрьевна, я в машину за вещами. Я же, так понимаю, обратно могу переехать? – выглядывая из коридора, произносит Вика. – Чертовка ты, Райдос. Изначально трахнуть меня планировала? Я точно дура. – говорит Изосимова, волосы поправляя. – Повторюсь, это называется «заняться любовью». Шанс не проебать тебя окончательно был один на миллион, Ангел, но сегодня удача на моей стороне. – подходя к женщине и присаживаясь на корточки, говорит Виктория, нежный поцелуй на губах оставляя. – Ставь чайник, через пару минут буду.