Рожденный быть Хранителем

      Стоя с мужем у могилы самой давней и лучшей своей подруги, Митсуки не смогла полностью сдержать слезы. Ее снедала вина за то, что она не смогла уберечь, удержать ее сына. К этому моменту она уже почти потеряла надежду найти пропавшего Изуку.       - Прости, Инко, – снова и снова повторяла она, приходя сюда каждый месяц. – Я чертовски знаю, что мне следовало бежать к нему в тот же день, в тот же час, как я увидела те новости по телевизору. Не важно, что была уже почти ночь, я должна была быть там и поддержать Изу-чана всем, чем смогу. Я… Я все еще пытаюсь найти его, хотя знаю, что того, что я делаю, недостаточно. Возможно, уже пора смириться с тем, что уже поздно, что, возможно, Изу-чан уже где-то с тобой. Если это так, то, Инко… Прости, что не смогла уберечь его. Прости…       Это была мантра, которую Митсуки повторяла много раз, в попытке избавиться от все еще гнетущего ее чувства вины и беспомощности. Она могла предотвратить это, могла остановить Изуку, если бы пошла к нему сразу, а не решила дождаться утра в надежде, что он еще не знает, что просто подумает о том, что Инко задержалась. Все же это не было редкостью.       Митсуки даже предлагала в какой-то момент брать в такие дни Изуку к себе, чтобы тот не был один в квартире, но Инко отказалась, ссылаясь на то, что отношения ее сына с Катсуки, похоже были натянутыми в последнее время. И к тому же она не хотела обременять ее своими заботами, которых было немало.       Но в итоге это привело к тому, что Изуку сбежал из квартиры до того, как Митсуки пришла к нему рано утром. И с тех пор о нем не было известий. Даже его тело не было найдено – Митсуки проверяла сводки и даже была на нескольких опознаниях. Видеть живые, а точнее уже мертвые доказательства статистики самоубийств среди беспричудных детей и подростков было ужасно.       По этой причине она была мягко говоря удивлена, когда вернувшийся из тренировочного загородного выезда Катсуки упомянул о нем. Устроив допрос с пристрастием собственному сыну, она выяснила, что тот, по-видимому, видел Изуку на базе. Тот ненадолго вышел к ней из окружающего леса, но после исчез. При этом где-то обзавелся причудой и вообще нес какую-то околесицу о том, что он якобы больше не тот беспричудный ботаник, каким был раньше.       Честно говоря, Митсуки не была уверена в том, что думать по этому поводу. Казалось маловероятным, что Изуку смог сбежать в лес и выжить там в одиночку на протяжении нескольких месяцев. К тому же причуда… Ее у мальчика точно не было.       Учитывая сообщение Юэй о том, что на лагерь была совершена попытка нападения злодеев, она скорее склонна была считать, что Катсуки попал под какую-то причуду внушения и его собственный одурманенный разум породил такую иллюзию. Это могло бы объяснить многое. В том числе новое бесследное исчезновение Изуку.       Однако что-то все же зацепило в ее душе этой историей и потому Митсуки невольно думала о ней, когда вместе с Масару и Катсуки планировала их традиционный ежегодный семейный поход. По этой же причине она отдала предпочтение лесу, а не горам, как делала обычно (любящий рыбалку Масару был счастлив).

***

      Сидя возле костра, Митсуки рассеянно помешивала в котелке то, что должно было со временем превратиться в уху, когда Масару закончит чистить свой улов. Катсуки она чуть ранее отправила собирать дополнительный хворост и ставить палатки. Он уже достаточно взрослый, чтобы делать это без их с отцом помощи.       - Ты все еще думаешь о том, что Катсуки сказал тогда? – спросил Масару, взяв очередную рыбу – Раньше ты всегда предпочитала горный воздух и активный отдых более тихим и размеренным выездам в лес.       - Я знаю, что это глупо. Но я не думаю, что мне будет покой, пока я не узнаю, что случилось с Изу-чаном, – Митсуки вздохнула, не раздражаясь вопреки обыкновению. – Я все еще чувствую свою вину в том, что потеряла его. Инко не на кого было оставить его, умерев, только на меня, а я не сберегла ее сына.       Масару кивнул и молча вернулся к своему занятию. Он видел, что его жена тяжело переживала смерть лучшей подруги и пропажу ее ребенка. Он тоже переживал о судьбе Изуку, но, по крайней мере, мог двигаться дальше. Митсуки же все время оглядывалась назад и невольно замирала всякий раз, когда видела в толпе подростка с зелеными волосами.

***

Изуку молча замер на краю поляны, стоя среди деревьев. Честно признаться, он не думал, что вновь встретит кого-то знакомого в Лесу. Все же он в принципе не так часто видел людей, в большей степени контактируя с постоянными обитателями Леса – животными и растениями.       И определенно он не ожидал, что его разума достигнет собственное имя. Это не был призыв о помощи в полном понимании этого явления, однако он чувствовал необходимость прийти и проверить.       Сейчас же, стоя совсем рядом, Изуку узнал того, чей голос показался ему смутно знакомым. Это была семья Бакуго и, возможно, ему не следовало удивляться этой встрече так сильно. Все же они каждый год устраивали походы, хотя обычно и в горы.       Однако, глядя на них сейчас, Изуку ощутил тревогу и боль в душе лучшей подруги своей умершей матери и, слыша ее слова, понял, что сам невольно стал причиной этой боли. Ему нужно было это исправить и потому он сошел с тропы Духов, позволяя сидящим у костра увидеть себя.

***

      Митсуки обернулась на звук хрустнувшей ветки, думая, что это Катсуки наконец принес хворост, и замерла – на краю поляны стоял, словно видение, знакомый подросток с зелеными буйными кудрями на чуть склоненной набок голове.       - Изуку? – ее голос против воли прозвучал почти тихо и дрогнул.       Мальчик мягко улыбнулся.       - Здравствуйте, тетя Митсуки, дядя Масару, – поздоровался он, подходя чуть ближе. – Не думал, что встречу вас, но я даже отчасти рад этому. Все же я ушел тогда, не попрощавшись.       Слезы выступили на глазах Митсуки, когда она услышала знакомый голос. Невольно она обернулась к мужу, чтобы убедиться, что тот видит то же, что и она сама, но тот выглядел столь же растерянным и удивленным. Похоже, что это была не галлюцинация и перед ними и правда стоял сын Инко.       Она поспешила обнять его, но мальчик почти сразу мягко отстранился и Митсуки почувствовала, что что-то приглушило ее тревогу и боль в душе. Глядя на подростка, она заметила, что тот довольно сильно изменился. Особенно его взгляд, ставший более мягким, спокойным, мудрым и приобретший даже оттенок некоторого покровительства.       - Боже, Изу-чан, я так беспокоилась о тебе. Куда же ты пропал? Где жил все эти месяцы? Почему не пришел к нам? – вопросов было слишком много, чтобы Митсуки смогла в полной мере выразить их все разом.       Масару положил свои руки ей на плечи и потянул обратно к костру, усадив.       - Дорогая, дай ему хотя бы шанс ответить, – мягко произнес он и кивнул мальчику. – Садись, Изуку. Хотя бы поешь с нами, ужин уже почти готов.       Подросток посмотрел вокруг, словно прислушиваясь к чему-то своему, но все же присел у костра. Откуда-то появился красивый дымчатый кот с серо-зелеными глазами и запрыгнул ему на колени, тихо урча, и свернулся калачиком. Мальчик улыбнулся ему и словно чуть расслабился.       - Простите, – заговорил он наконец. – Я не хотел доставлять вам беспокойств своим исчезновением. Просто я сделал выбор, который посчитал правильным для себя. Это моя судьба и я принял ее. Я не сожалею об этом, напротив, я наконец-то ощущаю себя на своем месте. Что касается жизни, то я живу здесь, в Лесу. Отныне он – мой дом и он заботится обо мне.       Митсуки смотрела на сына лучшей подруги. Тот довольно сильно изменился за прошедшие месяцы и выглядел почти умиротворенным. Исчезли несколько нервная энергия, заикание, бормотание, от него почти веяло спокойствием.       Одет Изуку тоже был странно и почему-то был босиком, но ничто в нем не выдавало дискомфорта от этого факта. Исчезли также шрамы, которые она раз или два видела на его руках, сейчас кожа была абсолютно чистой и чуть обветренной как от постоянного нахождения на улице.       В этот момент из-за деревьев появился Катсуки и с недовольством швырнул на землю собранный хворост.       - Эй, ведьма, я принес тебе эти чертовы палки, – заявил он. – Что с ужином?       - Катсуки! Язык! – прикрикнула на сына Митсуки, отвлекшись от наблюдения за изменившимся Изуку.       Катсуки тоже заметил другого подростка и в его руках хлопнули взрывы.       - Деку? Снова ты вылез хрен знает откуда? – прорычал он.       - Привет, Каччан, – Изуку поднял от огня спокойный взгляд. – Не думал, что снова увижу тебя, но я услышал тетю Митсуки и потому принял решение прийти в открытую. Не хочу, чтобы выбор, сделанный мной, не давал жить тем немногим, для кого мое существование имело хотя бы тень смысла.       - О чем ты, Изуку? – озадаченно нахмурил брови Масару – Что ты имеешь в виду, говоря о том, что услышал Митсуки? Она, конечно, может быть весьма громкой, но не настолько, чтобы ее было слышно везде.       Подросток чуть наклонил голову, глядя на Катсуки.       - Ты не рассказал, не так ли? – спросил он – Я знаю, что Сотриголова разговаривал с вами обоими после того случая. И ты едва ли не мог не слышать слова своего товарища по обучению.       Катсуки тряхнул головой, цыкнув и вздернув подбородок.       - Тот многорукий явно бредил, когда был готов поклоняться тебе, как какому-то божеству, Деку, – заявил он. – И мне плевать, с какого перепугу он вдруг прозвал тебя хранителем и кланялся, как будто ты важная шишка. Я лучше знаю, что ты беспричудный слабак, который только и может, что строчить в своих жалких тетрадках.       - Катсуки! – Митсуки вновь прикрикнула на сына, в то время как Масару задумчиво нахмурил брови.       - Хранитель? – переспросил он – Как Хранитель Леса?       - Да, – негромко ответил Изуку. – Я стал им.       - И ты туда же, батя? – Катсуки вылупился на отца после того, как получил затрещину от матери – Что вы все бредите об этом? Тот многорукий тоже так называл Деку.       - Помолчи, – Масару бросил взгляд на сына и повернулся к Изуку. – Я слышал об этом. Дед нередко рассказывал легенды о Хранителе Леса, когда учил меня рыбачить. Не думал, что это может быть правдой.       Митсуки перевела взгляд с мужа на опустившего голову Изуку, который рассеянно поглаживал кота, который урчал у него на коленях.       - Это правда, – ответил он. – И я стал им. Поэтому я ушел. Я надеялся, что Лес даст мне приют после смерти мамы, который уже предлагал однажды, – улыбка тронула его губы. – Теперь у меня есть смысл жить дальше. Поэтому вам не нужно переживать обо мне. Я наконец-то на своем месте.       - А как же учеба? – Митсуки смотрела на сына подруги – И твоя мечта о героизме? Да и жить одному в лесной чаще… Пойдем с нами, я смогу позаботиться о тебе. Ты для меня такая же семья, как Масару и Катсуки.       Мягкая улыбка вновь тронула губы Изуку, когда он покачал головой.       - Я не могу уйти. Лес теперь мой дом и я принадлежу ему. Он заботится обо мне, поэтому я ни в чем не нуждаюсь. Что же касается героизма… - он замолчал на мгновение. – Я всегда хотел просто помогать тем, кто нуждается. Теперь я могу это делать.       Подросток посмотрел на Митсуки своими глазами, словно наполненными теплом огня, и она почувствовала, что это правда. Этот Изуку уже не был тем забитым, пугливым мальчиком, горящим своей мечтой, которого она знала до смерти Инко. Не был он и страдающим и одиноким, как она опасалась. Он был спокоен, умиротворен и по-своему счастлив в своей судьбе вдали от мира и людей.       Возможно, по этой причине Митсуки не попыталась остановить его, когда тот поднялся на ноги, так и не притронувшись к их ужину. Дымчатый кот скользнул ему под ноги, а его рука на мгновение коснулась ее плеча, когда он сделал шаг к границе поляны. У самых деревьев Изуку обернулся.       - Со мной все хорошо, поэтому не вините себя понапрасну, – он мягко улыбнулся. – Оглядываясь назад, не думаю, что я бы смог найти себя в Мире. Возможно, я был рожден, чтобы принадлежать Лесу. Я больше не вернусь и вам не стоит меня искать. Мое место здесь. Навсегда. Я знал это, когда делал выбор, и я не сожалею о нем ни на мгновение. Поэтому отпустите меня, тетя Митсуки, и отпустите себя. Прощайте.       Митсуки инстинктивно хотела что-то сказать, даже подняла руку, чтобы еще хоть на мгновение задержать уходящего мальчика, но все же опустила ее. Сын Инко уже был там, где хотел быть, и не ей оспаривать его выбор. Он нашел свой путь, на котором был счастлив, и от этого знания на ее собственной душе стало легче.