У реки Хан перегорела лампочка

      Тёмно-оранжевый закат опускается на город из потресканых домов, и Джейк понимает, что с него хватит. Хватит людей этих бессмысленных, рабочих бесконечных встреч, коллег, задающих дурацкие вопросы по поводу и без, друзей, которые зовут выпить на выходных и тоскливого одиночества, потому что по привычке шлёшь всех подальше. Странное ощущение, желание сбежать от всех и всего, но при этом остаться найденным кем-то. Кажется, весь Шим Джейк уже состоит из противоречий.        Говорят, что на ошибках учатся. Джейк уверен, что на своих ошибках он учился так усердно, что может их повторить с блеском, нехилым перфекционизмом, как самый заядлый отличник из универа. Не приебёшься.        В конце концов, он понимает, как сильно надоедает ему всё вокруг, как собственное существование не кажется ничем иным, как бесполезным событием, словно он – мелкая песчинка с пляжа в Австралии, из родного города, не будь его – никто бы не увидел разницы. Слишком уж он мелкий, слишком уж ничтожный, такой крохотный…        Он устал всё держать в себе. Радостно улыбаться, относиться к вещам с позитивом, трезво смотреть на вещи, выполнять ежедневные ритуалы и отвечать в будничных диалогах, что солнце действительно способствует хорошему настроению. Только чьему? Шим Джейк к этим индивидам уж точно не относится.        Сложно. В какой-то момент просто стало сложно, невыносимо. И, может, его боль оказалась настолько великой, что он просто в какой-то момент перестал её чувствовать?        В нём одном – так много, в нём одном – слишком, уже через край, и, может, от того его голова настолько пуста, потому что сердце переполнено? Льётся через край этой ненужной любовью и заботой, которую некому отдать, потому что на самом деле не хочется.        Он чертовски устал. Пусть лето скорее заканчивается, сменяя календарь на осенний месяц, чтобы у его грусти были обоснованные сентябрьские пасмурные причины.        Джейк заходит в ближайший круглосуточный магазинчик, берёт несколько банок пива. Продавец пробивает его продуктовый набор и желает хорошего вечера, наблюдая, как парень скидывает банки к себе в пустой чёрный рюкзак. В нём в действительности больше ничего и нет, кроме банок пива. Всю остальную ношу Джейк стойко носит на своих костлявых и заёбанных плечах.        Пить в общественном парке априори идея тупая, но Джейк в кои-то веки хочет перестать быть умным, адекватным и продуманным, заглушить к чёртовой матери этот противный голос разума, вещающий в его голове без перерыва, словно надоедливое радио, и просто сбежать от самого себя.        В какой-то момент просто сделалось пусто. Будто Джейка в одно мгновение покинуло всё то знакомое, чем он владел ранее, просочилось сквозь пальцы, как вода в реке Хан, и исчезло где-то на дне. Будто он сам – просочился сквозь собственные пальцы и залёг на дно. Вернись он сейчас к самому себе, тому самому, что был на его месте ещё прошлой весной, был бы он рад? Был бы он также несчастен?        Он готов всё легкомысленно бросить. Всё, что осталось: и работу, которая нравится, и друзей, которые с ним долгие годы, и всё непосильным трудом нажитое; бросить и оказаться как бы вне всего этого, вне времени, вне времён года и частей суток, наблюдать издалека за человеческой цивилизацией, но не приближаться слишком близко, чтобы не засосало обратно в этот жуткий водоворот.        Всякий раз, когда он задумывался об этом, понимал, что не бросит. Слишком труслив, наверное, настолько резко всё менять. Людям тоже не просто даются генеральные уборки, после которых расстаёшься с огромным количеством ненужных вещей. Выбросить их жалко, а место занимают, приходится взвешивать все “за” и “против”, чтобы затолкать что-то в мусорный пакет.        Жаль, что самому нельзя в этот мусорный пакет залезть следом.        Вечер быстро набирает обороты, золото уступает темноте, расстилающейся по подсвеченным высоткам, словно уютное одеяло. Накрывает их сверху, и Джейка тоже кроет. Он шмыгает носом, находя никому ненужную, скрытую зарослями кустов скамейку, садится, гордо ставит рядом с собой рюкзак. Тот самый, в котором только две банки и пива из круглосутки и больше ничего. Удивительно, но они с Джейком чем-то похожи.        Лето догорает последними августовскими днями, скоро от него ничего не останется, кроме пепелища сожжёных дотла утр, полудней, вечеров, ночей. Всё исчезнет: и разрушенные надежды, и разбитое сердце, и болезненные воспоминания. Останутся лишь горсткой пепла, которую Шим здесь и оставит, на берегу реки в парке.        Парень только тянется к рюкзаку, чтобы достать банку пива, как его одинокий августовский вечер перестаёт быть таковым.        – Есть зажигалка? – звучит голос над ухом.        И Джейк поворачивает голову, сталкиваясь взглядом с темноволосым парнем. Он одет с иголочки, как будто только что сбежал с работы в офисе, белая рубашка, заправленная в классические прямые брюки, галстук. Аккуратная укладка на голове, очки в тонкой оправе. Незнакомец держит руки в карманах и хмурит широкие брови в ожидании ответа и дёргается, будто уже готовится уходить, не дождавшись ответа.        – Зажигалки нет, но есть пиво, – предлагает ему альтернативу Джейк, показательно тряся свой рюкзак с драгоценным содержимым.        Брюнет вязнет в мыслительном процессе.        – Тогда я остаюсь, – наконец, принимает решение он и намекает движением головы, чтобы Джейк освободил ему больше места на скамейке.        – Такого предложения не было, – резонно замечает Шим, – вообще-то я хочу побыть один.        – Да? – удивлённо смотрит на него незнакомец, усмехается. – Твоё выражение лица буквально кричит об обратном. Хотел бы меня прогнать, не предлагал бы пиво.        – А кто в здравом уме соглашается? Вдруг я какой-нибудь маньяк, спаиваю красивых парней, а потом делаю с ними ужасные вещи.        – Спасибо.        – За что? – кривит лицо Джейк.        – Ты только что сказал, что я красивый.        – Я такого не говорил, – спорит с ним Шим. – Когда я такое сказал?       – Только что, – фыркает незнакомец, – что ты маньяк, спаиваешь красивых парней, как видишь, пиво ты мне уже предложил.        И вопреки озвученному протесту незнакомец просто садится на ту же скамейку и смотрит выжидающе на чужой рюкзак, протянув руку, мол, давай уже моё пиво и сиди спокойно.        – Обычно мне удаётся выиграть в споре, – жмёт плечами Джейк, правда растёгивая рюкзак и забираясь рукой внутрь.        – Обычно не равно всегда, – живо отзывается незнакомец.       – И какова вероятность, что именно в этот раз обычно не равно всегда? – мигом спорит с ним Шим, передавая в чужие руки свою законную банку пива.        – Девяносто девять целых и девять десятых процентов, – авторитетно заявляет брюнет, – одна десятая процента достаётся моей скромности.        Джейк вдруг смеётся, бьёт самого себя от смеха по ляжке. Надо же, какой интересный парень пытался спиздить у него зажигалку.        – Наконец-то ты улыбнулся, – отозвался незнакомец, открывая предложенную банку пива, – я уже подумал, что ты не умеешь. Кстати я Пак Сонхун. А ты?        – Шим Джейк, – представляется ему парень, доставая, наконец, и свою банку пива. – И вообще-то я часто улыбаюсь.        – Я уже понял, что ты не так прост, Шим Джейк, – говорит Сонхун, делая глоток, – надеюсь, там реально нет снотворного. Мало ли что.        – Нет, – отмахивается от него Шим, – ты недостаточно красивый.        – Скажешь тоже. Я прекрасно осознаю, что я привлекательный, и в конкурсе “Мистер универ” я вообще-то занял первое место.        – Так ты богатый? – присвистывает Джейк.        – С чего ты взял?        – Подкуп жюри требует средств.       На сей раз Сонхун тоже смеётся. И одинокий вечер Джейка на берегу реки Хан, с двумя банками пива и никчёмными вопросами смысла бытия вдруг превращается в нечто большее (?).        – Так что ты тут делаешь, Шим Джейк? Один, но с двумя бутылками пива и таким выражением лица, – интересуется Сонхун, поворачиваясь к нему.        И Шим позорно молчит. Делает только большие глотки из собственной банки пива, пока она не заканчивается. Что ему сказать? Раскрывать душу нараспашку перед случайным прохожим не хочется, с другой стороны, а кому, если не ему? Сидит тут в своём галстуке и рубашке, пьёт на халяву, может и послушать про чужие проблемы. Только вот как быть с тем, что Джейк в принципе рассказывать о своих проблемах не хочет? Привык ограничиваться общими фразами, отнекиваться и ссылаться на “всё нормально”, лучший аргумент, когда хочешь увеличить между собой и окружающими дистанцию на побольше.        В конце концов, он просто заблудился в этом лабиринте из дистанций. Настолько он стал гигантским и замудрёным.        Но Пак Сонхун смотрит на него выжидающе, и его взгляд серьёзный, будто он не примет никакой ответ, кроме честного. И как быть в такой ситуации?        И Джейк не находит ничего лучше, чем ответить вопросом на вопрос.        – С таким выражением лица – это с каким?        – Знаешь, мне кажется, ты относишься к типу людей, которые очень ярко горят, – начинает он, отстукивая только ему понятный ритм по металлической банке пальцами, – и неожиданно перегорают. У тебя взгляд потух. Ты как перегоревшая лампочка.       Джейк тормозит на мгновение. Затем резко вскидывает голову, чтобы вновь встретиться взглядами с Сонхуном, зацепиться за его черты лица, за россыпь родинок, спуститься ниже к губам. Кто этот человек, сидящий рядом с ним? Почему так легко смотрит внутрь, будто туда пускали? Будто душа Джейка не закрыта на семь замков, а все ключи нагло выброшены на дно реки Хан?        И вместо тысячи слов, вместо тысяч совместных историй, ситуаций, обстоятельств, ему хватает вдруг одного пронзительного взгляда карих глаз, чтобы вскрыть все замки? Что за универсальная отмычка?        – Мне просто хочется услышать искренние слова любви в свою сторону, – говорит Джейк, носком кроссовка ёрзая по асфальту, – вместо этих пустословий. Чтобы я был значимым и особенным для кого-то, потому что меня слишком много для самого себя, моих чувств слишком много для одного меня, и я хочу ими делиться. Но люди так бессовестно разбрасываются словами любви, что в них искренности ноль. Никакой ценности.        Сонхун хмурит свои широкие и густые брови, продолжая выстукивать ритм на железной банке.        – Я точно знаю, что есть человек, для которого ты значимый и особенный.        – Это он сам тебе сказал? – язвительно отвечает Шим, со злостью выбрасывая опустошённую пивную банку в урну рядом.        – Этот человек – ты сам, Шим Джейк, – без тени улыбки говорит Сонхун. – Для себя ты – самый значимый и особенный человек в жизни. Требуя от других искренних чувств, спроси самого себя, когда в последний раз ты испытывал их по отношению к себе?        Выражение лица Джейка идёт треснувшей улыбкой, потому что какого чёрта этот тип взялся здесь такой умный? А не пойти ли ему к чёрту с такими чудесными выводами?        Что плохого в том, чтобы хотеть быть для кого-то ещё в этом мире особенным и единственным? Или любовь действительно выдумали только для книжек и в реальной жизни у неё нет и шанса на выживание? Какая же жалкая тогда любовь.        – Насколько ты честен сам с собой, Шим Джейк? – задаёт новый вопрос Сонхун.        Шим ломается. Потому что он загадывал желание на падающую звезду в Пусане прошлым летом, но оно не сбылось. Потому что он строил планы, которые все пошли к чёрту. Потому что его сердце вновь пошло трещинами. Потому что раньше он так легко влюблялся и черпал в этих чувствах вдохновение, пока не отучился любить других людей и не растерял в себе все качества, достойные любви. Потому что он так отчаянно пытался стать самим собой, что в итоге от настоящего себя сбежал, потому что испугался собственной неидеальности. Потому что, наконец, осознал, почему никто его искренне не любил.        Потому что он только выглядит открытым нараспашку, словно окно жарким августовским днём, а на деле же – проще до Пусана дойти пешком, чем высказать всё, вставшее в горле комом.        Действительно. А насколько Шим Джейк вообще честен с самим собой? Может, в нём уже ничего не осталось от настоящего Шим Джейка, и он только лишь тень своего прошлого?       От чего он бежит? От выхода? Или от самого себя?        – Не понимаю, зачем ты задаёшь мне эти вопросы, – жмёт плечами Джейк, делая вид, что всё в порядке.        В очередной раз. Будто внутри него всё не перевернулось только что с ног на голову, сделав несколько кульбитов. Профессиональная актёрская игра. Ему бы Оскар.        И тут Пак Сонхун достаёт что-то из кармана. Странно. Джейк до этого даже не обращал внимания на то, что у его случайного собутыльника с собой ничего нет, кроме него самого и очков на носу. К его удивлению Сонхун достаёт из кармана брюк небольшую коробочку и ручку с логотипом какой-то компании. Выводит что-то на картонной поверхности, а затем передаёт коробочку Джейку.        – Если лампочка перегорела, вот тебе запасная, – растягивает он пухлые губы в улыбке.        И всё внутри Джейка переворачивается ещё раз. Наверное, внутренности в ужасе от такого шторма в ясный день. И всему виной Пак Сонхун – парень в офисной одежде со звёздами в глазах и родинками на лице.        Возможно, желание Джейка, озвученное год назад, всё-таки сбылось?       Шим держит двумя пальцами правой руки крохотную коробочку со светодиодной лампочкой и теряется. Теряется в собственных чувствах, эмоциях, мыслях, чужих глазах, возможно, даже больше в них, чем в чём-либо ещё.        – Я просто хотел сказать, – Сонхун поднимается на ноги, возвышаясь над неловким Джейком с лампочкой в руках, – если никого не захочешь слышать, позвони мне. Я обещаю молчать.        – Обещаешь на девяносто девять целых и девять десятых процентов? – беззаботно спрашивает Шим, смотря на нового знакома снизу вверх.       – На одну десятую, – заговорщицки подмигивает ему Сонхун. – На остальные девяносто девять целых и девять десятых я буду надеяться, что ты захочешь услышать мой голос.        И всё-таки Джейк будет верить в любовь. Продолжит верить, что в этой жизни можно встретить человека, которого он будет любить до конца жизни, и который будет любить его в ответ, потому что он хоть и растерял все достойные для этого качества, но что-то нашёл августовским вечером новое.        Как минимум, он нашёл запасную лампочку.        Как максимум, уверенность на девяносто девять целых и девять десятых процентов, что захочет услышать голос Пак Сонхуна в ближайшее время снова.