take the risk

      Неделя прошла насыщенно, тому доказательство почти тысяча фоток в галерее, по большей части конечно Тэхёна. Этот самовлюблённый уебок заставлял фоткать его чуть ли не возле каждого столба, когда его натура сверх модника, наряжалась каждый день, заставляя училку по биологии агрится так сильно, что казалась пена со рта пойдет от бешенства. Тэхёна это забавляло, поэтому каждый раз в день ее урока он наряжался пиздя у Хосока нефорскую одежду, и улыбался довольно глядя на ее стоящие дыбом волосы.       Чонгуку нравился его стиль, особенно когда он носил короткие футболки и широкие джинсы на бёдрах, из-за которых виднелась часть той татуировки, хотя он этого никогда себе не признает, и будет мысленно закатывать глаза, когда цепляется взглядом за ту злоебучую татуировку. Она ему так шла, дополняя всего его, и если бы он не был ссыклом он бы сказал ему об этом.       Хосок раскрывался с каждым днем все больше и больше, чем заводил в заблуждение всех, у которых по умолчанию стоит слушать бесконечный пиздеж Чонгука, и его представление о каждом, и считать это истиной. В большинстве случаев, так и было, люди были спроектированы по сюжету Чонгука, а вот с Хосоком так не получилось, потому что он был весь в меру, в то время как Чонгуку казалось что вся его эмоциональность сидит ровно на десятке из ста, и никогда не поднимается выше. Но как оказалось она поднимается и падает так резко, что страшно даже от этих скачков.       По вечерам они сидели в старой кафешке в японском стиле, где людей было как кот нассал, но комфорта будто корова срала. Владелицей была приятная женщина с кудрявыми волосами, она иногда подслушивала их разговоры и вставляла тихие комментарии, которые были вовсе не тихими, а такими эмоциональными, что она чуть ли не зарыдала, когда Хосок с Чонгуком обсуждали дни в детском доме, и все время хотела их обнять, что и делала в принципе, и не забывала гладить по голове добавляя в стакан с лимонадом побольше самогона, и сама и выпивала, не давая никому даже сербнуть.       Чонгуку нравилось вот так сидеть вчетвером обсуждая все подряд, в особенности слушать Хосока, потому что оказалось после стакана пива, он становился бурно общительный, и сложно было вставить свое слово, но это не мешало.       На следующий неделе училка по биологии заболела, и Тэхён так расстроился что она не увидит его нового модного одеяния, что ныл весь урок, пока на ее замене сидел учитель физры, и просто дал им прогульный урок, сказав чтобы они тихо сидели, а сам съебался бухать с математиком. Но вся грусть Тэхёна улетела, как только им четверым пришло приглашение на тусовку в богатой хате Минни, и это снова толкнуло всю гору фантазий Чонгука, потому что она не была похожа на ту, которая бы напивалась до рвоты, и трахалась со всеми подряд, как это делает ее подружка, но приглашение они приняли. Тэхён был рад, что хоть какой-то движ происходит, потому что за месяц учебы, никто не так и не устроил бухича, только в своих компаниях, в которые они не входили, потому что бесили.       Весь класс относится к ним нейтрально, и даже не знают, что они создают музыку, но никто и не интересовался, им просто поебать на друг друга, большинство зациклено только на себе и на своем кружке по интересам. Это не было плохо, даже хорошо, ведь за их почти нефорский вид, их могли и хуесосить ежедневно, видя в них то, что не могут сделать сами. Но даже через это, все могли общаться и не смотреть сверха, чувствуя над ними превосходно, это было только от Коди, с которым даже поговорить не о чем, потому что он начинает хвастаться тем, что ебет всех подряд, и дрочит на специфичную порнуху, в том числе и фури, после этого можно смело заявить что он наглухо отбитый мудозвон, потому что даже его действия в сторону других заставляют так думать, да чо уж говорить раз он своих друзей ни в хуй не ставит. О не можно говорить вечно, но лучше переключится на Юнги, который стал... странным?       Раньше он пиздел почти наравне с Чонгуком, и разбавлял его мысли в голове еще большим взрывом, потому что каждый раз тот поток можно было сравнить со скоростью света.       Но сейчас он стал молчаливым, и просто слушал всех, иногда вставляя что-то.       Тэхён это заметил сразу же, и не стал мять сиськи спрашивая че за ватафак брат, на что тот ответил странно и задумчиво:       — Не ебу.       Вот и все. Но Чонгука это начало волновать, пуская в шторм бесконечных дум. Придумалось всякое, даже совершенно противоположное явному, но остановить это было невозможно. И как раз включилась его ненавистная паранойя.       — Ты нашел себе новых дружбанов? — спросил на днях, на что Юнги треснул его по башке, этим выбрасывая кучку еще таких же паранойных мыслей.       — Я вас ни на грамм соли не поменяю. — закинул руку ему на плечо, легко улыбаясь.       — А если это будет новая драм-машина?       Юнги застыл и задумался, и Чонгук сразу же коронным въебал ему в живот.       — Сука... — сложился конвертиком валяясь бездыханным на полу. — Нет конечно, пидорас...       Чонгук заулыбался и принялся жалеть, пытаясь поцеловать в место удара, на что тот отбивался не давая к себе дотронуться.       После этого он начал говорить, и чем успокоил бурю в голове Чонгука.       — Вы ж точно будете? — спросил Тэхён после уроков, шагая в трейлер Хосока.       Это уже вошло в привычку, они сидели там чуть ли не до ночи, пиздя о музыке.       — Ясен хуй, ты ж будешь голову ебать если откажется кто-то. — говорит Юнги, закатывая глаза.       — А может и не буду.       — Пизди меньше.       Тэхён улыбнулся и переключился на другую тему, рассказывая по сотому кругу про то неудачное свидание. Потому что такой пиздец, он еще не испытывал, но и слова Монике он не сказал, только не трогал ее, игнорируя. Но вот другую Монику игнорировать было сложно, та постоянно присылала ему свои сиськи и настаивала на новом свидании, и к слову Трэйси делала тоже самое, Чонгук только пересылал все в их общий чат, никак не комментируя. За эту неделю сисек там было больше чем фоток Тэхёна.       В трейлере Тэхён курил в окно, разглядывая местность по сотому кругу, многие кто проходил мимо здоровался, он только кивал им, не особо вглядываясь в них.       Чонгук сидел рядом, тыкая в Хуавее Юнги в три в ряд, а тот валялся на кровати с Хосоком потягивали дудку.       Тишина была комфортной, и даже играющая Лана на фоне добавляла своего вайба, смешивая в воздухе смородину из дудки, сигареты, и прохладу осени.       — Моника перестала кидать сиськи... — негромко говорит, Чонгук удивлённо поворачивается на него, и готов был радоваться словесно, как Тэхён продолжил:       — Она начала кидать ноги...       — Пиздец... — все втроем.       — Кто вообще блять на ноги дрочит? — потушив окурок в стакане поворачивается к ним, закрывая окно. — Ладно сиськи, письки, но ноги? — кривится.       — Коди от одного упоминания обкончался бы. — хмыкает Чонгук.       — Бля, — Хосок садится, опираясь спиной на подушки. — Он меня позавчера стопнул, говорит у волосы быстро растут? У меня сбой в системе произошел, говорю ну нормально бля... — пожимает плечами. — А он мне начал жаловаться что у него волосы на лобке не растут, а девушкам это нравится, я аж к ядру Земли провалился, говорю не знаю им похуй наверное, он только покивал и съебался.       У всех брови на лоб позалазили, а Чонгук заржал как коняка.       — А он к те цепляется вообще? — спрашивает Юнги, пуская смородиновые кольцо. Тэхёна от них начинает тошнить, поэтому забрав у него подик отдает Чонгуку на сбережения. Юнги в непонятках смотрит, но забивает хуй как только Хосок начинает говорить.       — Та не, после того как вы на него заагрились.       Юнги хмыкает, поднимая взгляд в потолок.       Ничего такого в тот день не было, просто на словесные выбросы Коди, на него напала вся троица, пока Хосок испепеляюще смотрел на него, пока он пытался отбиваться от чужих слов.

***

      Пока они пиздовали на тусовку, у Чонгука было какое-то предчувствие чего-то не очень классного, но уверенный в себе Тэхён сбивал его с этого пути своим веселым настроением и новым образом, который помогал ему выбрать. На башке кепка задом наперед, в бежевом цвете, вид у нее разодранный, Чонгук уверен он нашел ее на мусорке. Куча всяких цепочек на шее и колец на руках, Чонгук балдел от этого, сам того не понимая. Белая кофта с рисунками и широкие шорты сзади с вышивкой непонятно чего, в темноте не видно, и ремень с крестом, спизженный у Хосока. Единственное что огорчало это то, что не видно татуировки.       Кажется Чонгук зависим от нее.       Юнги был как всегда в адидасе и больше смахивал на гопоту с района, нежели на самого себя. Хосок как всегда в неформском, а Чонгук был в джинсах разрисованным балончиком Тэхёна, было это год назад, типа просто по приколу, Чонгук тогда их носил не снимая, и помнит прошлый год как сейчас, было... куча всяких моментов, но об этом когда-нибудь не сейчас.       Путь был долгим, от того и шевелилось в очке что-то что явно не глист, но такая сука, что хотелось развернуться и не идти туда. Опять падая в океаны своих дум, он не замечает как Тэхён бурно рассказывает о новой идеи для песни. Чонгуку пришлось вдохнуть, чтобы начать его слышать, и понять о чем он вообще говорит.       Было что-то о жизни, легкости, и взрывах, Чонгук прогонял в голове новые строчки, но никак не выходило то, что он описывал. Придётся дать ему добро на то, чтобы писал он сам, ведь текстами всегда занимался Чонгук.

heute nacht— maddix

      За бесконечной болтовней и смехом, они добрались до дома, который трясся от битов и резал уши одному Юнги, который кривился протискиваясь сквозь людей. А их было ебать как много, Минни наверное решила собрать всю школу.       Тэхён сразу пропал и нашёлся через время возле выпивки и какой-то девушки которая внимательно слушала его бредни. Чонгуку от чего-то было нудно, потому что Юнги с Хосоком тоже куда-то делись и в поле зрения был только Тэхён. Все длилось медленно, выпивка не действовала, музыка была скучной, а знакомых лиц и вовсе не было. И отчаявшись он пошел на поиски Минни, чтобы хоть с кем-то поговорить, и напиться, чтобы музыка казалась веселей.       Дом был огромным, больше смахивал на дворец. Чонгук уверен в этом доме есть все, начиная от спортзала заканчивая кинотеатром. Второй этаж был почти пустой, только пару людей было, а так все внизу громко смеялись, кричали и танцевали.       Чонгук одиноко стоял со своим стаканчиком, поглядывал как Тэхён уже сосется с кем-то, и скривился отвернувшись. Юнги и Хосок стояли возле колонок, и пытались включить что-то нормальное. Слышно ничего не было, но раздраженное лицо Юнги, которое всем видом показывало матюки, выглядело даже забавно. Усмехнувшись он не заметил как к нему кто-то подошел.       — Привет, — мягкий голос послышался рядом. Чонгук вздохнул глядя на улыбающуюся Минни.       — Привет. — запнулся.       — Чего один? — она повернулась к нему, светила своим нежно-розовым платьем, и красивыми формами.       — Тебя искал. — волнения исчезло будто и не было.       — Правда? Зачем? — поинтересовалась наклонив голову.       — Не знаю, — отвернулся. Вот теперь стало неловко.       — Я... — она не успевает договорить как заглядывает за его спину, сдуваясь как надувной шарик. Чонгук этого не замечает, снова смотрит на Тэхёна, который уже мило беседует с той девушкой, с которой обменялся слюной.       Минни похлопав по плечу уходит, Чонгуку приходится оторваться и взглянуть ей в след, как замечает что она идет к Коди, который смотрит на нее с хитрым ебалом. Нахмурившись провожает их взглядом, в моменте ни о чем не думая.       Как только шарики за ролики покатились, Чонгук себя перестал контролировать. Он не обращал внимания на то как Юнги с Хосоком включили музыку, под которую трещали полы, а люди взбесились, скакая как бешеные отдавая битам душу. Не замечал как Юнги с Хосоком искрами сыпали на друг друга, в хорошем плане. Он видел только Тэхёна, и смазанные лица людей.       Он выпил неизвестно сколько, и уверен завтра ему будет хуево, и очень сильно. Но сейчас то хорошо, и он не забивает себе голову. Чувствуя облегчение от мыслей в голове, они смешались и испарились в кипяченой воде, утекая паром.       Он был на первом этаже, сидел на диване, не слушая как ему кто-то шепчет на ухо, и гладит колено. Он не реагировал даже когда чуть ли не лезли в штаны. Он был зациклен только на одном человеке, который наверняка чувствуя тоже самое, потому и смотрел в ответ.       Все так ярко напоминало время, как в прошлом году, тоже осенью, тоже в ноябре, тоже на такой же тусовке, они смотрели на друг друга. Искали в друг друге ответ, и когда нашли, ебанулись в край, сошлись губами, горячими телами и руками грешными.       Чонгук отчетливо помнит каждый момент, каждый вздох Тэхёна. Помнит татуировку которая отпечаталась в голове, мигая до сих пор красным неоном.       Сейчас тоже самое. Но сорваться не могут. Ищут здравый смысл, зная что потом будет сложно, неприятно, неправильно, снова рамки, снова что-то нельзя, чтобы не провоцировать повтор того времени. Но Чонгук не настолько сильный как Тэхён. И он срывается, поднимаясь с дивана, проталкивается через толпу, смотря только на него, пульс зашкаливает, отдаёт по всему телу, нажимает на рычаги, действуя сильнее. И когда оказавшись рядом, он сливается с ним в экстазе, наконец чувствую биты по телу, чувствуя вкус алкоголя на чужих губах, хватается за него, держа крепко.       Тэхён поддаётся, встает во главу всех рычагов, концентрируя свой обзор на одном, конкретном, который задыхается вместе с ним. Под светом лампочек их не видно, всем и плевать по сути, только две пары глаз возле колонок, смотрят по пять копеек. Но их не волнует совершенно.       Только пульс в груди волнует, задает ритм, который чуть ли не равен скорости света.       Тэхён отрывается и смотрит внимательно, ищет в глазах ответы на свои вопросы, которые вслух вряд ли скажет. Но один все таки говорит:       — Ты уверен? — по губам читает.       — Да.

angel — massive attack

      Башню срывает.       Огромная кровать, биты приглушенные, слышно лишь чужие вздохи. Губы водят по шее, оставляют горящие следы. Чонгука окутывает прошлое, возразраждается то забытое чувство, которое горело огнем каждый раз, чтобы потом оставить большой след, равный болючему ожогу.       Татуировка спрятанная за одеждой виднеется, заставляет оставлять следы, теплые, совершенно забытые, которые спрятались за слоями. Целуя ее, Тэхён вздыхает и улыбается. Помнит как Чонгуку она нравится, единственному к слову. Юнги фукал на нее, пока Чонгук жаждил оставить там и своей поцелуй. Она уже не выглядит новой, слегка подплыла, но остается все тем же красным фонарем на теле.       Тэхён снова за рычагами, придавливает собой, заставляет Чонгука задыхаться, выбивает все бури из головы, оставляя только себя. Губы сладкие, руки холодные, скользят по телу, стягивают футболку, трогают, трогают, трогают.       Следом идут джинсы, чужая кофта, которая чуть ли не рвётся. Летит куда-то в сторону.       Кровать мягкая, одеяла теплым сквозят, нет ощущения что они грешат на чужом, кажется только на своем, отдаются бесконечном желании.       Тэхён стал другим, он больше не такой стеснительный как в прошлом, действие уверенные, даже грубые, Чонгук умирает, снова возрождаясь из пепла, горит, чувствуя руки на теле.       Тэхён между ног устраивается, ползет губами ниже заставляя дышать чаще. Руки стягивают остатки одежды, целуют, снова нежничают, чтобы потом грубо сжать.       — Поцелуй еще... — красным флагом для быка. Тэхён целует, липнет телом, чувствует каждую мышцу.       Синяки по всему телу. Тэхёну они не нравятся, он всегда против его стычек, где после выглядит побытой собакой, и приходит к нему зализывать их.       Тэхён мучительно тянет время, пускает напряжение и жажду, хочется быстрее, но не позволяют, держат крепко. Снова целуют, в голове мигает огнем, биты за стеной добавляют бензина, чтобы разгоралось быстрее, чтобы не потухло.       Время стекает липкой жижей, пускает дым, который заполняет голову, противоречат ритмам в груди, и движениям Тэхёна в нем. Его выворачивает, гнет, руки сжимаю простынь, костяшки белеют. Синяки становятся фонарями, Тэхён целует их, лечит, оставляет свои, те которые никогда не будут болеть, только гореть. Ритмы бьют быстрее, Тэхён поспевает за ними, выбивает стоны, вздохи тяжелые, а после чуть ли не крики и просьбы.       Тэхён душит, давит собой, мешая вздохнуть, заполняет все пространство, чтобы потом оно взорвалось, давая волю, тому что рвётся.       Холодное тело нагревается от другого, жарится словно на сковородке. Накрывает так сильно, что дышать сложно, мешая все это в бурлящем котле.       — Тэхён, я... — он не дает ему продолжить, накрывает ладонью рот, двигается быстрее.       Тяжело дышит возле уха, слушая мычание. Руки дрожать, он чуть ли не падает на него, только когда руки обнимают его за спину, прижимают к себе, он морщится, движется еще быстрее, чувствую липкость всего тела. Убирает руку со рта, чтобы накрыть губами чужие, ловя громкие стоны, ощущая как он сжимается, и хватается за него, оставляя синяки на спине. Оба чувствуют что конец близится, и кончают с разрывом в секунды.       — Пиздец... — выдыхает, навалившись на него, дышит в шею, вдыхая его запах.       Чонгука тошнит от смородины, он может сказать что ненавидит ее, но обнимая Тэхёна крепче, задыхается ею.       — Пиздец... — говорит уже Чонгук, прикрывая глаза.       Так и лежат, пока Тэхён не скатывается с него, смотря в потолок.       Тело не остывает, продолжает чувствовать все что было.       — Правила нарушены...— отворачивается от него Чонгук. — Опять придумаешь новые?       Тэхён недолго молчит, поглядывает в потолок, и понимает что сейчас об этом думать не хочется. Проще оставить все как есть и плыть по тому что сотворил.       — Нахуй их, забудь все. — поднимается, чтоб сесть на его бедра, приблизившись к лицу так, чтобы чувствовать дыхание на своих губах.       Тэхён улыбается глядя ему в глаза, нежно водит рукой по щеке и целует, забывая все в этом мире, фокусируется только на одном, том единственном, из-за которого ритмы рвут на части, пульсом отдавая по всему телу.