молния ударила в наш дом

Она щурится. В самом действии нет никакого смысла, но это придаёт её лицу серьёзность, так что она так делает, она хмурит брови и сильнее прижимает украденный нож к горлу агента ISB-021. — Нет никакой миссии, — говорит она. Агент смотрит на неё, и, на самом деле, она ожидала больше страха в его лице. Он сжёг целое здание металла и боли ради того, чтобы вытащить её оттуда, чтобы получить её, так что она ожидала, что он будет хоть немного напуган тем, что сейчас она с лёгкостью может убить его. Нет, он не напуган. Агент смотрит на неё с очень странной смесью эмоций, и в той штуке, которую здесь называли Силой или что-то вроде, она чувствовала, как в этом человеке нарастало мрачное веселье. — Я не буду твоим инструментом, — шипит она, потому что нет, этот период её жизни кончился, когда база за её спиной горела ярким пламенем, и она не собиралась снова кому-то подчиняться, даже если этот человек вытащил её оттуда. — Империя дала мне навыки, и теперь это их проблема. Агент хмыкает. — Я должен был знать, что в тебе нет ни капли поражения, верно? Она снова щурится, пытаясь оценить слова человека, потому что в них нет смысла для неё. Ты не берёшь человека, который, как ты предполагаешь, не сдаётся и не уступает, если ты хочешь, чтобы он тебе подчинился, в этой Империи так делали. И, на самом деле, если страх держал её здесь и желание жить, это абсолютно не значило, что она собиралась оставаться здесь навсегда. Она была взрослой, даже если её телу было всего восемь лет, и она собиралась сжечь всех тех ублюдков до тла, вот что. Агент ISB-021 в равной степени был частью Империи, как и её тренера, но, если он помог ей сбежать (украл её, на самом деле), разве это не делало его дезертитром? Разве его «драгоценная» Империя не будет гнаться за ними, как за животными, и за ним в первую очередь для того, чтобы убить его, даже если у неё был шанс, что её захотят заполучить живой? С другой стороны, она более, чем ясно, понимала, что восмилетний ребёнок не сможет выжить в одиночку. Нет, она, обученная убийца, могла бы, у неё есть навыки, но разве наличие взрослого не сделало бы всё проще? Ей просто надо назвать его билетом в лучшую жизнь и не слишком беспокоиться, потому что после этого беспорядка они определённо были в одной лодке. — Мне, судя по всему, необходимо представиться, — продолжает агент, не обращая внимание на нож возле его шеи. — Приятно познакомиться, маленький дикий ребёнок, меня зовут Александр Каллус, мне определённо больше тридцати пяти и меньше сорока пяти, у меня есть сентиментальная привязанность к бо-винтовке и куску метеорита, я бывший агент Имперского Бюро Безопасности и мне удалось поработать шпионом Восстания где-то полгода, прежде чем я решил вытащить тебя из этого ужаса. С удовольствием могу сообщить тебе, что у меня тоже есть навыки, которые Империя пожалеет, что дала мне. Думаю, мы можем работать над нашим общим побегом. Она задумалась над его словами. Действительно, теперь у неё было имя агента, но для неё самой его наличие на самом деле мало что значило. То, что он не сказал свой точный возраст, было странно, потому что было странно скрыть возраст, когда он назвал маленькой девочке-убийце своё имя — на самом деле, если только он сам не знал своего возраста, что было маловероятно, или если только ему было просто сорок и так он пытался только запутать тех, кому представлялся. И разве ты привязываешься к предметам, если за их существованием не стоят важные люди или события? Итак, он только что признался, что таковые у него определённо есть. Он признался ей в измене Империи, из всех вещей, и, на самом деле, разве это не имело смысл? Человек, слишком преданный Империи, не стал бы похищать её из лаборатории, даже если бы находил это всё отвратительным. С другой стороны, люди в сорок лет или около того не меняют так просто свои убеждения, так что там, под этим агентом ISB-021, Александр Каллус явно был не так плох, как те, с кем она уже встречалась. В крайнем случае, она просто будет считать его билетом в лучшую жизнь и убьёт его, когда он попытается использовать её — хотя нет, ей нужны былы более точные рамки. Она убьёт его, когда он прикажет ей что-то, и в его чувствах он будет именно это иметь в виду, она не так сильно против следовать хорошим приказам, например, «иди и выживи», «съешь что-нибудь» и «поспи больше». Она убрала нож. — Отлично, — сказал Каллус. — Думаю, теперь нам нужно сбежать с планеты. Звучало, как план.

***

— Я понесу тебя, — сказал Каллус, когда они приземлились. Она посмотрела на него, и она действительно не была уверена во всём этом. Поджёг лаборатории в одиночку явно не дался ему так просто, как он показывал, потому что она чувствовала от него раздражающую усталость и боль, особенно сильную боль от ноги, которую Каллус явно игнорировал. Впрочем, агент был взрослым сорокалетним мужчиной, он явно мог сам разобраться в своих ограничениях. — Тебе придётся притвориться, что ты спишь. Ладно. Она могла иметь с этим дело. Несмотря на то, что его хромота только усилилась, когда он поднял двадцать восемь килограмм ребёнка, ей не казалось, что ему было тяжело её нести — может быть, его нога была сломана и не слишком хорошо зажила? Звучало, как отличное преимущество для неё. Никто не обратил внимание на мужчину с ребёнком на спине, и, если быть честным, она думала, что дело было также в том, что у них обоих были светлые волосы. Таким образом, они легко попадали в дуэт отца и дочери. Собственно, эта карта и была разыграна Каллусом, когда они снимали комнату на ночь, и она знала, что этот ублюдок был агентом ISB, но она не подозревала, что их там готовят быть такими актёрами. Её и других клонов магических колдунов в той лаборатории учили быть скрытными и незаметными, но сейчас ей казалось, что толку было бы больше, если бы их учили виртуозно обманывать людей, как они явно делали с агентами Имперского Бюро Безопасности. — Маленький дикий ребёнок, — она подняла голову, чтобы обратить на него внимание, отвлекаясь от своего тщательного обследования периметра. — Нам необходимо удалить следящие чипы, если помнишь. Хм. Конечно. С другой стороны, они вживляют чипы людям не из лаборатории тоже? Насколько сильно они не верят в преданность, если честно, раз уж опускаются до чипов. Они могли бы говорить людям, что это для того, чтобы их могли найти, если их украдут или если они потеряются, но она точно знала, что её чипы были для того, чтобы вернуть её, если бы она сбежала. Теперь это не имело значения, потому что у неё был человек, который мог вырезать её чип под лопаткой, который она сама была неспособна достать. После этого Каллус также сбрил свою очень странной формы растительность на лице, что она молча одобрила, и помог ей отрезать её раздражающие косы до приемлимого, но немного неровного каре, для которого ей не нужно было одобрение. — Как я могу тебя называть? — внезапно спросил он, и она повернулась к нему, чтобы увидеть, как он убирает нож. Не то, чтобы он не представлял угрозы без ножа, она тоже, просто она слишком доверяла своим странным волшебным чувствам (Сила, девочка, здесь эту штуку называют Силой), которые говорили ей, что этот Каллус испытывал что-то типа жалости к ней, вины в целом и гнева к своим бывшим работодателям, и она была уверена, что это была безопасная смесь. Нож (его отсутствие) был бонусом. — Нам определённо понадобится имя для тебя, не только для прикрытия. Хм. Нужно ли ей вытащить карту жуткого ребёнка-убийцы? Вряд ли бы эксперимент из лаборатории, которой её видели, понимал бы важность имени. С другой стороны, Каллус определённо относился к ней больше, чем просто к восмилетнему ребёнку, хотя бы после того, как она ясно показала, что понимает больше, чем от неё можно было бы ожидать. — В чём важность имени? — спрашивает она, больше чтобы увидеть, как Каллус ответит ей, чем для того, чтобы действительно узнать ответ. — В основном, — отвечает он, вставая с паршивой кровати (она не может жаловаться, она спала на железных листах эту жизнь, но она определённо помнит, что может быть лучше) и перемещаясь по комнате так, чтобы оказаться перед её лицом, устало опустившись на пол. Он вытягивает ногу, и она чувствует, что боль стала меньше. — Имена являются обозначением. — JTSM-021 — моё обозначение, — указывает она. — Да, это определённо так, — соглашается он с немного мрачным лицом. — Однако имена являются обозначением для человека разумного. ISB-021 являлось моим обозначением как агента Бюро, но Александр Каллус — дезертир и перебезжчик, и я думаю, они попытаются убить меня, крича это, так что. Имя — что-то больше, чем просто обозначение. Она обдумывает это. Насколько важно это было для него, разве он не сказал ей, что Империя тоже дала ему навыки и что она пожалеет об этом факте? Агент Бюро Безопасности, тот, кто должен был со всей яростью преследовать бунтарей и предателей, сам бунтарь и предатель, насколько это иронично должно быть для него самого? Сколько в этой голове знаний, которые могли бы помочь сжечь Империю, на самом-то деле? — Есть также прозвища, — продолжает он, отвлекая её от мысли вскрыть ему голову. — Например, моя мама называла меня «medvezhonok» (на базик это детёныш медведя) или «Sasha», что является сокращением от моего имени. Она вздрагивает. Слышать знакомые слова после стольких лет ошеломляет её так сильно, что мысль вскрыть ему голову возвращается к ней с новой силой — забудьте, она хочет залезть ему в голову, чтобы слышать знакомые слова, она хочет, чтобы он «научил» её этому языку, чтобы она снова могла говорить на нём. Боже мой, разве тоска не должна убивать её прямо сейчас? Почему она думает об этом, после всех ужасов, что с ней произошли? Но. Она не хочет возвращаться к своему старому имени. Та она умерла ещё в первый год лабораторий, она её уже оплакала, похоронила её и её семью. Она не хочет вспоминать их каждый раз, когда слышит знакомое сочетание слогов и звуков, она не хочет тонуть в тоске, в желание вернуть то, что невозможно, и она это знает. — Саша, — говорит она, потому что это, ну. — Приемлемо. Он улыбается ей, и под смесью усталости, боли, кризиса веры и вины, который сопровождал его кислым шлейфом с самой базы, она чувствует что-то вроде ностальгии и невыносимой нежности. Этот мужчина такой сентиментальный, думает она, и разве это не мысль?

***

Что меняется в её жизни очень заметно, так это присутствие физического контакта. Каллус — Кэл, Александр, Алекс, Блонди, «Отец», когда их слышат — мужчина, который предпочитает держать своё лицо спокойным, а тон — сухим, хотя она знает, что под всем этим он весьма сентиментальный, и его мрачное веселье почти всегда слышно сквозь его сухой голос, который он использует как инструмент сарказма чаще, чем она действительно чувствует от него веселье. Он замкнутый, она бы сказала, но он готов рассказать ей о Спектрах, например, и она до сих пор не могла понять, что он ей не рассказывает, но её это действительно мало волнует. На самом деле, ей действительно нравится разговаривать с ним, он не опускается до односложных ответов или слишком простых предложений, которыми ты будешь разговаривать с восмилетним, но через некоторое время он признаётся ей, что понятия не имеет, как надо разговаривать с детьми. Саша была исключением даже из таких же лабораторных экспериментов, как она сама, она понятия не имеет, как сильно она должна отличаться от нормального физически восмилетнего ребёнка. Он позволяет ей инициировать физический контакт и предупреждает, когда он собирается что-то сделать сам, и она прекрасно знает, что агенты Бюро проходят психологический курс, так что с этим всё в порядке. Она берёт его за руку, он иногда гладит её по голове (это приятно, чёрт возьми, её никогда не гладила по голове, то есть, вообще никогда) — иногда она использует его как скалодром, забираясь ему на плечи, и это весело, потому что Каллус чертовски высокий. Они также иногда спят близко друг к другу, потому что её конечности очень часто холодные и она мёрзнет, а Кэл тёплый, как печка, и не возражает. Она узнаёт о нём не так много, как могла бы, если бы действительно искала, но ей этого достаточно. Она узнаёт о том, что у него была мать, и что она изучает язык его матери, потому что, по его словам, это действительно был какой-то редкий диалект какой-то планеты Среднего Кольца — некоторое время Саша думает, что либо Кэл её обманывает, потому что население планеты исчисляется даже не сотнями тысяч, либо мать Кэла обманывала весь мир, и ей немного весело думать о том, была ли эта женщина такой же, как она. Агентов и детей из партии JT определённо учили одним и тем же военным жестами, поэтому у них не возникает проблем во внештатных ситуациях, особенно когда они добавляют жест «Инквизитор» в свой словарь. Её жест для него: буква «К» и два согнутых пальца на подбородке в память о его бакенбардах. Для себя она использует «белый» плюс «маленький». Его жест для себя другой: буква «А» с жестом «высокий». Для неё — жест «маленький» плюс «бунтарь». Они определённо нашли друг с другом общий язык.

***

Они воруют, конечно. Это не всегда кредиты, потому что иногда их можно заработать, и Кэл это делает. Иногда они воруют билеты, потому что их может быть опасно купить. Иногда они покупают только один билет, и она просто пробирается на борт (это легко, потому что она ребёнок-убийца с навыками). Иногда они добираются до планет автостопом. Иногда они даже не знают, куда они летят, но Кэл всегда доверяет её чувству опасности — и она доверяет его, даже если сама она может считать, что всё в порядке. У него есть оружие, которое называется бо-винтовка модели J-19, и даже если ей кажется, что без неё им было бы легче скрыться, она никогда не говорит ему оставить эту штуку где-либо. Эта штука полезна, бо-винтовка опасна, и Кэл действительно иррационально к ней привязан, так что она никак это не комментирует, потому что метеорит, о котором Кэл говорил ей, он с собой определённо не носит. Хотя, метеорит было бы намного проще скрыть. Когда она ещё была в Империи, у неё было оружие, которое называлось световой меч, и ей действительно нравилась его смертоносность, так что ей жаль, что её короткие клинки остались в Империи. Кэл сентиментальнее, чем она, так что он гладит её по голове (это действительно приятно) и даёт ей вибролезвия и бластер. Человек должен иметь возможность сражаться как на ближней, так и на дальней дистанции, и даже если она лучше с лезвиями, чем с бластером, она согласна с этим утверждением. Моральный компас Кэла странный. Не более странный, чем у неё самой, но она до Империи определённо считала бы, что Кэл странный. — Живым, — говорит он, когда она спрашивает, потому что он считает, что вопросы определённо необходимо задавать. Она не уверена, когда он пришёл к этому, потому что он честен с ней, когда говорит, что не задавал вопросы, когда был в Империи. — Мне нравится быть намного больше, чем праведным. — Ты бы был жив, если бы остался в Империи. Если бы не работал с Восстанием. — В этом и кроется «но», — слегка улыбается он. — Иногда есть вещи, которые стоят больше, чем жизнь. Она молчит. Иногда она думает, что он бы не был жив долго, будучи шпионом Восстания. Иногда она думает, что он не был бы жив долго, если бы остался предан Империи. Иногда она думает, что правильного ответа не существует, и просто считает не думать об этом, потому что сейчас они оба определённо живы. Ему нравятся зелёный и вещи, в которых комфортно жить, он вообще в целом неприхотлив. Он может есть что угодно, и он действительно старается, чтобы она ела свой максимум, который был им доступен, даже если её тело сжигает очень много — она считает, что в этом виновата та штука, Сила. В одежде он такой же, поэтому зелёную куртку, которую он купил, он носит, не снимая. Даже когда у него были альтернативы, он предпочитал эту куртку всему остальному, что они накопили за это время, даже если вещей не так много. Несомненный плюс этого: он сам позволяет ей носить вещи, в которых ей комфортно. Если это мужская куртка синего цвета, которая несомненно больше, чем она сама? В ней много карманов, в ней тепло, в ней удобно, и она не мешает ей драться.

***

Он рассказывает ей о Ласане. Они лежат на тонком матрасе на полу съёмной комнаты средней паршивости, которую они покинут завтра, даже не сняв куртки или ботинки, и, если быть честным, ей настолько холодно, что Кэл расстёгивает свою куртку и позволяет ей зарыться внутрь, греться о его тёплую грудь, пока он аккуратно обнимает её, чтобы сохранить то тепло, которое у них есть. Они говорят друг с другом, и слова едва ли громче шёпота, а рассказ определённо трагичный, но его лицо больше задумчивое. Она видела, как он выглядел, когда рассказывал о том, как он вернулся в Империю после Бахрина, это осознание холодного приёма, и это чувство притупленной растерянности, которую она чувствовала, вперемешку с виной и сомнениями напугало её больше, чем мрачная задумчивость, с которой он рассказывает о Ласане. Это мрачность, когда он думает о своём отряде, застарелый беспомощный страх перед тем ласатом (который отличается от Того Ласата, Гаразеба Оррелиоза, на целую бесконечность), это восхищение перед культурой, которая исчезла, это чувство вины, сожаление, которое она чувствует от него, окутывает её волной, и она думает: «Насколько всё плохо в Империи, если я чувствую себя бесконечно лучше с бывшим комбатантом, учавстовавшим в геноциде?» Ответа не существует — точнее, она не хочет о нём думать. Она сама, в каком-то смысле, участвовала в геноциде — разве её, ребёнка-убийцу, клона магического колдуна, не тренировали, чтобы убивать джедаев? Разве она не убивала тех взрослых, не убивала детей, которые были такими же, как она, чтобы не умереть, разве она не была готова пытать, разве она не была готова сделать это снова, если бы это означало её выживание? У неё остался шрам, пересекающий её лицо горизонтально, прямо под её глазами, режущий её овал лица пополам, с того дня, когда они сбежали с той базы. У Кэла с того дня осталась она сама. У неё за её восемь лет была только та база, только те дети из группы JT, только те Инквизиторы, которые называли их младшими братьями и сёстрами — У Кэла за его сорок лет жизни был Корусант, Академия, отряд, Ласан, адмирал Юларен и Брахин, и это только то, что она знает. Она могла бы сказать, что их жизни — чья-то мрачная трагедия, но сейчас определённо лучше, чем у неё было. Она надеется, что у Кэла тоже.

***

Они находят знак Сопротивления в переулке за рынком. Он не скрыт, то есть, вообще, и Кэлом опять овладевает мрачное веселье. — Я так долго гонялся за ними, что мне грех не узнать их почерк, — и так она моментально понимает, кто это. «Инквизитор» «присутствие» «планета» «знак вопроса» — спрашивает он её, и она отвечает: «нет» «ближайшее время» «сомнение» «присутствие». Она действительно не уверена, что в ближайшее время таковых не будет. Может, день или два. — Хорошо, — он резко выдыхает. Его нервный паттерн заключается в том, что трепать свои волосы на затылке или чесать свою бороду, и именно это он сейчас и делает, именно в таком порядке. Он всё ещё бреет свои бакенбарды, но его волосы на голове определённо немного отрасли. — На самом деле, не очень, но всё же. «Смена локации» «быстро» — показывает она, и он отвечает знаком согласия. Смотря на символ ещё пару секунд, он достаёт свой нож и вырезает рядом знак Фулкрам, прежде чем они уходят. Они покидают планету, и на следующий день выходит ордер на арест предателя, бывшего агента ISB-021.

***

— Полгода, я тебе клянусь, — распинался весьма говорливый Кэл, пока Саша с интересом рассматривала фотографию на его ордере. Несмотря на то, что было предупреждение о том, что бывший агент мог изменить внешность, никаких фотографий, предполагающих, как он будет выглядеть, не было прикреплено, и Саша прекрасно знала, как разительно человек отличается от себя же с бородой. Короче говоря, непрофессионализмом Империи она не была впечатлена, как будто только хотят усложнить работу всем вольным охотникам за головами и всё-таки попытаться поймать Каллуса самостоятельно. — Трауну потребовалось бы где-то полгода, чтобы меня вычислить, я уверен, что когда я окончательно с тобой сбежал, он уже был в курсе, что я немного шпион. И сколько потребовалось этим идиотам, чтобы понять, что они нас — меня — потеряли? Полгода! Я вот уверен, что если бы нас искал Траун, то он бы нас уже нашёл, этот человек в той зоне компетентности, когда ты боишься его существования. — Я, если честно, но могу понять, как они пришли к этому только через полгода, — сказала она рассматривая его бакенбарды. — В смысле, ты был двадцать первым агентом. Разве они не должны были знать, что тебя тренировали быть лучшим? Он мрачно ухмыльнулся. — Не волнуйся, Саша, мы с тобой лучшие сами по себе, а не потому что нас такими создали, — ситуация его явно веселила, несмотря на опасность. — Хотя количество времени, которое им потребовалось, чтобы признать свою некомпетентность, действительно впечатляет. Ирония, в каком-то смысле, действительно присутствовала. Империя, наводящая страх и ужас, настоящая опасность, и ей требуется полгода, чтобы понять, что они не смогут поймать своего бывшего агента самостоятельно — интересно, они гордятся или ненавидят то, каким эффективным они сделали агента ISB-021 или они считают, что Каллус сам по себе такой исключительный и раздражающий? — Кстати, — внезапно вспомнила она. — Как ты думаешь, Сопротивление попытается с тобой связаться? Он задумался. — На самом деле, не знаю, — признался он. — Я потерял любую возможность связаться с ними, когда я сбежал, и я действительно не уверен, пытались ли они связаться со мной всё это время. Я отправил целый пакет документов, перед тем, как исчез, но это всё. — Будут ли они искать тебя? — Не уверен, — вздохнул он. — Они вполне могли думать, что меня схватили, а сейчас они вполне уверены, что это не так, но это всё, что они будут знать. Возможно, они попытаются меня найти, но я слишком мало знаю об этой стороне работы их систем, так что я не берусь предполагать. На самом деле, это было смешно, потому что потом они умудрились пересечься с Сопротивлением совершенно случайно. Если быть более конкретным? Они умудрились пересечься со Спектрами.

***

План был в том, чтобы не выдавать в себе кого-то больше, чем просто мирные жители. План был в том, что никто не должен был заподозрить, что среди простых обывателей гуляет бывший имперский агент и ребёнок-убийца джедаев. План был в том, чтобы бежать от беспорядков. План был в том, чтобы не вмешиваться в неприятности. План был в том, чтобы на них даже не взглянули дважды. План пошёл по причинному месту, как только появились Спектры, и Кэл очень устало выдохнул. — Оказывается, это не так раздражающе, когда ты не тот, кто с ними сражается, — но он определённо не выглядел, как тот, кто не был раздражён. Над головой пролетели заряды плазмы, и они поспешно пригнулись, скрывшись за выступами крыш, потому что ты перестаёшь быть обычным мирным жителем среди не такого уж застроенного пригорода, когда появляются Спектры. — Меня определённо должна мучить совесть, — продолжал ворчать Каллус, пока распаковывал свою бо-винтовку. Она, смекнув, что Кэл собирается оказать креативную поддержку идиотам в переулке, с радостью достала собственный бластер (возможность пострелять выпадала нечасто, так что возможностью надо было пользоваться). — Бывшие коллеги, всё-таки. У винтовки определённо не было прицела, так что следующие выстрелы, чисто попавшие в имперский солдат, её впечатлили. Её собственные выстрелы не были такими точными, так что мальчишка, Эзра, которого Кэл охарактеризовал ёмким «всё, что его не убило, пожалеет об этом», чуть не лишился руки, в которой держал свой световой меч, — она могла признать, что то, что он даже не попытался отбить выстрел, немного разочаровывало. Ни солдаты, ни Спектры (в весьма ограниченном составе, она заметила только мальчишку, джедая и Гаразеба, но не предполагала, что остальной части команды здесь вообще не было) не были клиническими идиотами, так что лишнюю стрельбу заметили быстро. Плазма опять полетела в их сторону, на этот раз намеренно, так что им обоим снова пришлось пригнуться за железное ограждение крыши. — Предложения? — светски осведомился Кэл, пока плазма грозилась прожечь их не такое уж и прочное укрытие. У неё не было настроения думать, так что она показала ему «приказы» «знак вопроса» и приготовилась слушать. — Окей. Направление — посадочная площадка, цель — любой взлетающий корабль, у нас определённо есть билеты. Уходишь скрытно, я отвлеку внимание. Точка Дельта — не умереть, точка Браво — не получить серьёзных травм. Вопросы? «Нет» «ты» «смерть» «нет» «миссия» «удача». — Тебе тоже, — улыбнулся он. — Начали. Она поползла к другому краю крыши, когда как Каллус встал в полный рост, привлекая к себе как можно больше внимания. На месте он не остался, закинул винтовку за спину, соскользнул с крыши и приземлился на улице. Какой беспорядок, подумала она.

***

На Татуине было жарко, как в аду, и не слишком приветливо. Они оказались на планете почти случайно, и она видела, что Кэл не слишком рад здесь оказаться. Паранойя, которая всегда была у них обоих, вышла на передний план в его поведении, и даже если вокруг них всегда было опасно и они сами были опасны, Кэл выглядел, как готовый к атаке зверь. Работорговцы в списке опасностей шли сразу после Империи, и она понимает его опасения. Она следит за их окружением пристальнее, чем до этого, она сосредотачивается на своих и его чувствах, чтобы сразу отреагировать на опасность, чтобы быть готовой к чему угодно. Быть маленькой девятилетней девочкой, даже если ты ребёнок-убийца, слишком опасно, даже в Мос Эспо, особенно в Мос Эспо, и она скрывается, выглядя как джава, либо вообще не попадается никому на глаза. Ей пришлось отказаться от её любимой куртки в пользу капюшонов джав, но те, кто хотят выжить, не могут выбирать. Это привлекло к ним настоящих джав, но суть в том, что джав не интересовала продажа людей, помимо брачной торговли, но в этом плане котировались только их дочери и сыновья. Джавы не убивали, в основном нет, и она поклялась уважать культуру джав, под которой она скрывалась, и даже смогла получить какое-то благословение от шаманки одного из кланов, что означало то ли её неприкосновенность, то ли ещё что-то. Как бы то ни было, этого было достаточно, потому что Саша, дочь Алекса Кэла, существовала только тогда, когда Кэл был рядом с ней, за её плечом, но не тогда, когда Кэл отправлялся на ферму по производству воды, потому что нормальные родители не оставят своих детей без присмотра на Татуине — Кэл доверял ей защитить себя, но Кэл также считал, что никогда нельзя быть слишком готовым к чему-то, так что предпочитал перестраховаться. — Я как-то сжёг военную базу ради тебя, — сказал он на их языке. После года постоянных практик в нём этот язык стал для них вторым родным, если не больше. — Если ты думаешь, что я сделаю что-то меньше после года знакомства с тобой, то ты ошибаешься. Ей не нравился разговор. Ей нравилось, что она чувствовала от него, что он был искренен, когда говорил это, ей нравилось знать, что они заботились друг о друге так глубоко, что он заботился о ней так сильно, но ей не нравилось ощущение того, что он может умереть ради неё. Он мог бы, она чувствовала, но она ненавидела это, потому что что это означало, кроме того, что она останется одна, что она выживет, когда он умрёт? Она не хотела, чтобы он умирал. — Империя, хатты, наёмники — не важно, — он положил свои большие мозолистые руки на её маленькие плечи, и она подумала, будет ли она когда-нибудь больше, чем маленькой, для него. Она подумала, что он всё ещё видит в ней ребёнка, даже после всего времени, что они провели вместе, и это ребёнок, который ему дорог, которого он любит, и она не могла поверить, что этот ребёнок — она. — Им придётся вырвать тебя из моих холодных мёртвых рук, понимаешь? Она понимала, и ей очень хотелось, чтобы такая ситуация никогда не произошла.

***

На Татуине было жарко, и сначала они остались на неделю, потом на две, потом на месяц, а потом прошло три, они приобрели спидер, чтобы Кэлу было удобнее ехать на ферму, перехали в Мос Тайкана, и только тогда они услышали о Волшебнике Пустошей. В самом этом не было ничего странного, но Кэл был шпионом, и она тоже, в каком-то смысле, что означало, что они оба были любопытными, несмотря на то, что они были очень осторожными. Они были подозрительными, но она не обращала внимание на присутствие, которое иногда чувствовала в Мос Эспо, и теперь она не была уверена, что это было то, что ей нужно было сделать. Присутствие не преследовало её, оно не казалось враждебным, она даже могла бы описать его, как доброе, оно отличалось от присутствия Инквизитора кардинально, о чём она и сказала Кэлу, когда он заметил, что она почувствовала — её слова остановили их от ухода с планеты два месяца назад, и сейчас, когда они вспомнили об этом, они были заинтересованы. Она определённо была уверена, что ей был нужен учитель со своими способностями, потому что она не могла просто продолжать ходить со своими чувствами. Она видела, как Инквизиторы могли использовать левитацию или телекинез, или что бы это ни было, и она хотела научиться. Кэл тоже был заинтересован в этом, в какой-то степени, но его скорее интересовал потенциал этой встречи, и он хотел проследить, чтобы она была в безопасности, чем если бы это было его собственное любопытство. Если они могли найти информацию, они её находили. Казалось, что им повезло найти что-то джедайское, соседствующее с этим пыльным шаром планеты — и что, кем бы или чем бы ни был Волшебник, именно это и вызывало у неё столько беспокойства в своё время от всех несоответствий. — Он добр к рабам, — как-то сообщила она, потому что мало кто додумается скрывать что-то от рабов, от живого имущества, а она была достаточно умной, чтобы ей были рады не только в общине джав, но и также в общине бывших рабов. Она сказала ему, что слышала, что Волшебник поможет беглецам исчезнуть, если вы придете к нему в нужде. Она была заинтригована этими историями, и она знала, что Кэл это знал. Поэтому, как она считала (сам Кэл не был так сильно заинтересован в Волшебнике, как она), он собрал свою информацию, свои слухи и шепоты о том, о сём, и они обсуждали её вместе. Они каталогизировали их и выбросили то, что считал ненужным или слишком непроверенным. Казалось маловероятным, что он был частью Восстания в любом качестве, хотя, казалось, он иногда выходил из себя, чтобы помешать торговле рабов вокруг хаттов — он был просто одиноким существом, время от времени вызывающим неприятности. Они также не думали, что Волшебник был ренегатом-инквизитором: таких часто находили и разбирались с ними быстро, и она была настолько уверенной, что то, что она иногда чувствовала на грани своего сознания, слишком сильно отличалось от инквизитора, чтобы быть им, что они отмели эту теорию. И так они приходили к весьма интересному выводу. Казалось гораздо более вероятным, что Волшебник действительно был джедаем в бегах или даже просто нетренированным чувствительным к Силе, который научился выживать в Пустошах, и это было интересно. Они были заинтересованы в Волшебнике, но им необходимо было навести справки, прежде чем встретиться с ним. Казалось, что они тоже заинтересовали Волшебника, потому что она чувствовала его чаще, даже если он не пытался их преследовать — скорее, он просто показывал, что он там был, дружелюбный и открытый к взаимодействию, что подстёгивало их искать больше информации, перед тем как решиться что-то сделать.

***

Они встретились после того, как она убила рабовладельца и отдала свой бластер одному из бывших рабов. Он убил бы Тэни, если бы она не вмешалась, и она не могла просто стоять в тени и смотреть, так что в этот день к общине освобождённых присоединилось достаточно много людей. Кэл не был сильно доволен её действиями, потому что он определённо считал её безопасность выше всего остального, и он думал, что её поступок мог привлечь к ней ненужное внимание, которое было бы очень-очень опасно. Он не был зол на неё, он определённо был испуган, когда сегодня, вернувшись с работы, не нашёл её дома, но она не считала, что сделала что-то неправильно. Так что, они направлялись домой, когда она почувствовала знакомое присутствие слишком близко, и поняла, что сегодня день, когда Кэл получит больше седых волос, чем за весь их год вместе. На самом краю рынка она внезапно остановилась, зарыв ноги в песок. Кэл едва успел взглянуть на нее, как она пулей метнулась в ближайший переулок. Кэл тут же помчался за ней, и она была уверена, что для нескольких прохожих вокруг это действие будет воспринято скорее, как истерика ребенка, чем то, чем это было. Присутствие следовало за ними, и она подумала, что для импровизированного плана знакомства у неё пока всё хорошо получается. Погоня закончилась в тупике, где она резко остановилась, повернувшись, отчего Кэл чуть не налетел на неё, глухо выругавшись. — Саша, что за звёзды? — прошипел он, и вот тогда фигура в конце переулка привлекла его внимание. В начале переулка стояло существо. На голову ниже Кэла, но намного больше её самой, закутанное в складки темно-коричневого плаща, она сама едва могла различить человеческое лицо, медленно седеющую бороду и яркие голубые глаза. — Ну привет, — сказал Волшебник Пустошей. Он немного напоминал Кэла, даже если очень немного, с напускным корусантским акцентом, слишком пафосным для песков Татуина, но дружелюбным и теплым. — Ты, — сказал Кэл, спокойный для глаз кого-либо, но бесконечно напряжённый для неё самой. — Я, — согласился Волшебник. — Ты искал меня. — И ты наблюдал за нами, — возразил Кэл, пока она выбрала молчать. — За мной и за девочкой. Зачем? Голова Волшебника склонилась набок, и он потянулся, чтобы откинуть капюшон, и это было воспринято угрозой. Кэл переместил вес так медленно, как только мог, уперевшись ногами в песок и слегка выдвинув правое плечо вперед. Его левая рука опустилась за бедро, готовая схватиться за бо-винтовку. Его тело было туго скрученной пружиной, разрывающейся между борьбой и бегством. Она знала, что он мог попытаться убедить её бежать, он мог думать, что если существо действительно было джедаем, с ним необходимо сражаться, что он бы выбрал сражаться с ними. Она сражалась с джедаями, так что она знала, что джедаи будут опасны только в том случае, если ты нападёшь на них первыми, и она схватилась за бедро Кэла. Она не побежит, вот что она хотела сказать ему, но она также могла признаться, что она определённо опасалась этого неизвестного, даже если не так сильно, как Кэл. Помимо всего прочего, настороженность (если не сказать, страх) Кэла действительно напрягал её саму, так что она собиралась вытащить карту жуткого дикого ребёнка — Кэл даже не дрогнул, когда она предупреждающе зарычала, так прывыкнув к этому. Сейчас, после реакции Кэла, скорее всего, усиленной после сегодняшнего дня, идея познакомиться с Волшебником Пустошей сразу, как выдался шанс, больше не казалась такой хорошей. — Ну, — начал Волшебник, заканчивая движение, которое он начал раньше, и откидывая капюшон плаща с лица. Это было действительно доброе лицо, преждевременно обветренное песками Татуина, его волосы выгорели на солнце и, возможно, поредели. Он сделал шаг вперед, затем еще один, когда они не двинулись с места, и сказал: — Вы оба самые интересные существа, которые когда-либо появлялись на Татуине. Особенно ты, юная. Теперь он стоял прямо перед Сашей, протянув руку, словно для рукопожатия. Поскольку Саша была маленькой мерзавкой, она с рычанием укусила его. — Полагаю, я должен был этого ожидать, — сказал Волшебник, тепло улыбаясь дикому маленькому ребенку, который был вцеплен в его протянутую руку, хотя она была уверена, что он чувствовал, что она делала это, только чтобы немного успокоить Кэла. В каком-то смысле, механизм, реакция на его реакцию, чтобы Кэл мог собраться хотя бы для того, чтобы её успокоить. — По правде говоря, я не желаю никому из вас зла. Как вы сказали, я наблюдал за вами, и я действительно считаю, что нам с вашим отцом давно пора поговорить, я думаю. Если вы не против, моя дорогая? Она проворчала что-то, что очень вряд ли было словами, и этого, наконец, было достаточно, чтобы Кэл перестал быть таким напряжённым. — Тебе придется перестать кусать его, если ты хочешь что-то сказать, медвежонок, — и конкретно это ласковое прозвище было сигналом отступить, поэтому она разжала зубы и отступила. Все еще улыбаясь, Волшебник быстро осмотрел свою руку. Крови не было, лишь ряд аккуратно вдавленных отметин, и она знала, что Кэл определённо это заметил, потому что его большая ладонь погладила её по голове — нет крови, значит, чувства Саши говорят ей, что всё не так опасно, как она может показывать. Саша при желании могла бы откусить человеку руку, так что отсутствие крови должно говорить о том, что она чувствует по поводу Волшебника. — Теперь, — сказал Волшебник Пустошей, — Я думаю, нам следует перенести этот разговор в более уединенное место, не так ли? Мой дом — это небольшое путешествие, и я пришел пешком, но я могу гарантировать, что никто не подслушает нас там. — У меня есть спидер, — сказал Кэл, и она оцепилась от его бедра, теперь уверенная, что он не нападёт. — Он будет немного тесноват, но я верю, что он вместит нас всех. Я — Александр, а это Саша. — Зовите меня Бен, — сказал другой мужчина.

***

Дом Бена, конечно, находился в Пустошах. Это было типичное пустынное сооружение, расположенное на вершине хребта холмов, и выглядело так, будто его скорее высекли ветер и время, чем рука человека. Одинокий испаритель стоял в стороне, хорошо сохранившийся на её немного опытный взгляд Они никогда раньше не были в Пустошах, хотя Кэл ездил по делам неподалеку. Во время поездки на спидере Саша уютно устроилась на руках у Кэла, пара огромных очков защищала ее глаза от проносящегося мимо песка, и она поворачивала голову туда-сюда, любопытная, несмотря на волнообразное беспокойство, которое было больше ответным беспокойством на Кэла и на то, что он сделает, не настолько спокойный с незнакомцем за спиной, как мог бы быть — будто бы он хоть когда-либо был спокойным с незнакомцами за спиной. Внутри дома Бен усадил их всех вокруг своего маленького стола из мыльного камня. Кэл сел на сундук, Саша прижалась к нему, а Бен устроился на низких резных ступеньках неподалеку. Он налил им обоим чашки крепко пахнущего чая — шига, если это действительно была та же или похожая смесь, которую они пили на какой-то планете — и откинулся назад, чтобы внимательно наблюдать за ними поверх края своей кружки. — Я почувствовал тебя случайно, — наконец сказал Бен, — В тот первый день в Мос Эспо. Мне нужна была деталь для моего испарителя, которую я мог найти только там, и, кажется, я также нашел тебя и твой яркий, странный свет там. Мне было — любопытно, я полагаю. Прошу прощения, если я напугал кого-то из вас, но — прошло уже много времени с тех пор, как я чувствовал что-то похожее на тебя. — Например? — спросил Кэл, не сделав и глотка, просто держа свою кружку. — Как и я, — Бен улыбнулся маленькой, загадочной улыбкой. — Ты джедай? — спросила Саша, потому что ей действительно хотелось знать. Интересно было, нашли ли они столько информации просто на любого пользователя Силы или действительно на джедая. Улыбка стала чуть шире и чуть натянутее, и она почувствовала, как печаль волной прошлась по маленькому пространству, в котором они сидели. — Джедаев больше нет, юная. Их не было очень давно, я думаю, дольше, чем кто-либо из нас думал. — Ты не прав, — резко сказал Кэл, и она была немного поражена тем, с какой яростью он это сказал. И, на самом деле, как одна из тех, кто действительно охотится на джедаев, она была согласна с ним. — Действительно? — спросил Бен, болезненно удивлённый, но как будто даже обрадованный тем, что то, во что он верил так долго (а она была уверена в этом) оказалось ложью. — Да, — сказал он, стиснув зубы. — Они все еще там. На них охотятся, да. Умирают, да. Но они там. Я знал одного раньше. Он пытался изменить галактику. И — он положил руку на её плечо. — И она. Она происходит от джедаев. Она не сжалась, но что-то в груди сместилось. Ведь действительно, так и было, она была клоном какого-то джедая, даже если её генетический код был изменён, чтобы соответствовать её партии, и она была удивлена тем, как мало она об этом думала, что даже забыла об этом, она была удивлена, что Кэл вообще это знал — хотя, он был там. Он был на том балконе, когда она сражалась и убивала других клонов, таких же, как она, он был тем, кто вытащил её буквально с хирургического стола, кто взорвал то место, было бы странно, если бы он не знал. Голова Бена склонилась набок, как у любопытной птицы, а глаза были такими синими, что она уставилась на него, действительно не ощущая брезгливости, которая была у её тренеров, только немного любопытства и примерно столько же сочувствия, потому что она знала, что он почувствовал, что это напоминание причинило ей боль. Кэл снова стал напряжённым, как струна, он ощущался, как человек, который будто бы пытался что-то вспомнить, будто бы думал, что Бен мог бы быть ему знаком ему, но он не был уверен. Кэл смотрел, что-то серьёзно обдумывая, она подозревала, что то, мог ли Кэл доверить Бену её ученичество, так что она сама рассматривала Бена, не слишком сильно переживая за его решение — она доверяла ему сделать выбор, который был бы только лучше для неё, и если Кэл считал, что Бен слишком опасен для неё, если бы его инстинкты агента сказали ему это, она бы пошла за ним, а не за мифическими навыками бывшего джедая. Люди Мос Тайкана называли этого человека сумасшедшим, пережитком ушедшей эпохи, колдуном, магом. Но он выглядел, как просто человек, возможно, подавленный тяжестью времени и одиночества в Пустошах, но. Просто человек. Она не видел от него ничего особенного, кроме сверхъестественного спокойствия, которое он проявил в том переулке, столкнувшись с растущей тревогой и страхом двух опасных людей, жаждущих драки. Мог ли Кэл доверять ему, могли ли она доверять ему после всего? Она думала, что да. Она отпила из своей чашки и тут же выплюнула напиток обратно, поэтому что это было отвратительно. Она поставила чашку обратно и отодвинула её от себя, несомненно почувствовав проблеск веселья и от Кэла, и от Бена. Саша сказала Кэлу, с самого начала, что то, что она чувствовала, было добрым. Она не могла сказать ничего другого, запутанная и сбитая с толку, но она сказала, что он чувствовал себя как она, в некотором роде, и она сказала, что он чувствовал себя добрым. И прошло четыре, почти пять месяцев с тех пор, как они приземлились на Татуине, с тех пор, как они, по-видимому, тихо пересеклись, не зная друг друга в Мос Эспо, и этот странный Бен наблюдал за ними все это время. Не так часто, даже не делая попыток приблизиться, кроме сегодняшней, но определённо зная, что они там. — Ты назвал ее моей дочерью, раньше. Это не так, — тихо начал Кэл, и она почувствовала защитное чувство от него, укрывающее её, как одеяло, будто он собирался сказать что-то, что может физически причинить ей боль, и он не хотел, чтобы это произошло. Но он принял решение говорить, и она прижалась к нему сильнее, поддерживая его. — Я был агентом Империи, ISB-021. А она — прототип оружия Империи. Они клонировали мертвых джедаев, превращая их в убийц, новую породу инквизиторов. Я украл ее из имперского объекта больше года назад и с тех пор нахожусь в бегах. И вот вся их история, если сказать её четырьмя предложениями, если отбросить всё их взаимодействие, если убрать из уравнение то, как они хорошо работали как команда, как они притёрлись друг к другу, как сталкивались с разным, как много видели, как много где были, что узнали друг о друге — что-то, что ты говоришь человеку, не заполняя пробелы. Другой мужчина погладил бороду, и даже если он не выглядел особенно тронутым, от него по комнате снова прошла волна сочувствия. — Почему именно её? — спросил он, и она разжала губы, зная, что Кэл очень не любит вспоминать тот день, чем бы он в итоге не закончился. — Я была единственной, кого он мог украсть, — сказала Саша бескровным тоном, только факты, сэр. Она указала на кружку перед собой и сказала тем же тоном: — Это было отвратительно. Зачем ты это пил? Это что, джедайская фишка? Отвлечение сработало прекрасно. Лицо Бена, казалось, застыло между весельем от этого и чем-то еще, чем-то более темным. Ужас , подумала она. Единственное, что ему мог украсть — это одновременно и слишком конкретно, и слишком расплывчато, но более, чем ясно. Он собрал так много из столь малого так быстро, и она поняла с полной ясностью, как и Кэл, кажется, кем этот человек был когда-то — один из генералов-джедаев. Она задавалась вопросом, смотрел ли он на неё и видел ли одного из своих мертвых друзей, свою мертвую семью. Жестоко, слишком ясно и громко подумал Кэл, чтобы она могла это пропустить, приводить к нему этого невыносимого ребенка. Но что ещё он мог сделать? — Это не джедайская штука, просто личные предпочтения, и мне жаль, что я навязал это кому-то, кто так не хотел этого, моя дорогая, — наконец сказал Бен, справляясь с выражением спокойного изумления на последней части резкого заявления Саши. Его взгляд на несколько секунд метнулся к Кэлу, и он продолжил: — Но уже давно пора для поздней трапезы. Продолжим этот разговор утром? Я уверен, что у тебя есть ко мне вопросы, Александр, как и у меня к тебе. И ты можешь остаться здесь. Это не так много, но внизу есть немного места, которое вы можете занять. Кэл резко кивнул, кажется, приняв все решения, которые он только мог за этот короткий разговор. — Можем ли мы чем-то помочь? Бен бросил на него последний, быстрый, испытующий взгляд и отмахнулся, заявив, что теперь они его гости и что он обо всем позаботится. Он сказал, что у него уже давно не было гостей, но не так давно, чтобы он забыл порядок вещей, и поэтому они втроем разделили тихую и странную трапезу вместе, вся вежливость и скользящие взгляды, чтобы скрыть напряженную атмосферу между двумя мужчинами. После этого их отвели в подвал под главными комнатами и дали одеяла и меха, чтобы они могли сделать небольшой тюфяк для них. Бен пожелал им спокойной ночи и удалился наверх, а Каллус усадил Сашу перед собой и начал пальцами вычесывать песок из ее волос, которые снова стали длинными после ее импровизированной стрижки когда-то давно, немного больше года назад. Он вытер ей лицо небольшой тканью, смоченной в миске с водой, пока она морщила нос, и вытер ее окровавленные, ободранные костяшки пальцев, которые у неё были с утра, прежде чем отпустил ее в это пространство, чтобы немного привести себя в порядок после поездки. Спустя некоторое время он присоединился к ней в ее тихом осмотре места, каталогизируя то, что он видел. Не было ничего откровенно подозрительного, просто обычный верстак и другие вещи, которые можно найти в подвале любого дома, пустынном или нет, пока она не указала на запертый на код ящик, установленный в тени позади верстака. — Откроем его? — спросила она, любопытная намного больше, чем вежливая. — Мы здесь гости, — сказал он, слегка усмехнувшись. — Мы должны попытаться сделать хотя бы символическое усилие. И я сомневаюсь, что это что-то гнусное, просто личное. Они в итоге не стали трогать ящик, устроившись на ночь в грубом гнезде из одеял. День был слишком долгий, и она всё ещё не чувствовала, что Кэл был в порядке с Беном, Волшебником Пустошей, но она подумала, что они оба взрослые мужчины, которые могут решить все свои разногласия сами, без вмешательства девятилетнего ребёнка, так что уснула без сожалений.

***

В конце концов, им удалось провести вместе всего месяц в Пустошах. Это был месяц, когда жизнь вошла в очень спокойную колею, которая была нужна им обоим. Они без лишней помпы закрыли свои комнаты в Мос Тайкане и переехали в подвал хижины Бена, как он ее называл, сворачиваясь вместе в беспорядке одеял на ночь. Днем она подолгу медитировала с Беном, пока Кэл отваживался вернуться к Ма Дрерре и другим фермам, где он нашел работу. Саша иногда сопровождала Бена, чтобы ухаживать за его бантами, которые, как настаивал Бен, на самом деле были не его стадом, а дикой группой, которую он время от времени проверял. Саша сообщила после третьего визита, что это неподходящие животные для верховой езды, что ее разочаровало, и также ясно объясняло Кэлу хромоту, с которой она вернулась. Ей нравились медитации и ей нравились занятия с бо-винтовкой, которые Кэл проводил для неё, и, возможно, она никому об этом не скажет, но ей нравилось, как Бен продолжал называть Кэла её отцом. Несмотря на то, каким сухим человеком мог быть Кэл, он определённо был эмоциональным, и ситуация с ней и Гаразебом Оррелиозом просто застряла в нём, когда он решил об этом не думать, гноясь, как старая рана. Он определённо испытывал чувство вины за Ласан, он даже испытывал чувство вины перед ней, видимо, думая обо всех вещах, которая Империя делала с ней (а Кэл определённо был её частью, и некоторое время даже с радостью), отбрасывая то, как Империя обучала его быть агентом и что его прошлое тоже не было таким счастливым. Ему нужен был разговор с кем-то об этом, но она знала, что ему нужен был кто-то нейтральный, не она и не Зеб, чтобы разобраться со всем этим беспорядком в его голове. Так что, когда она почувствовала, как от него волной разносится сложный глубок эмоций, прежде чем она ощутила облегчение от Кэла? Ну, она знала, как она может поблагодарить Бена, старик был слаб к вопросам по его любимой теме, и её заинтересованность его явно радовала. Но месяц кончился, и как что-то настойчивое в Силе, она почувствовала, что им нужно уехать. Бен тоже, и даже Кэл, так что сумки были собраны быстро и без вопросов, она оставила Бену плащ джав, в котором она тусовалась на Татуине большую часть времени, немного как напоминание о них, немного потому, что он ей больше был не нужен. — Нам следует отправиться в Мос Эйсли, — предложил Бен. — Я поеду с тобой. Это должно помочь замести следы. Они отправились в путь, как только Тату I достигла своего апогея, снова запихнувшись на спидер-байк Каллуса. На этот раз беспокойство, которое он испытывал, когда Бен ехал за ним, имело совершенно иную причину: он практически дергался каждый раз, когда чувствовал, как Бен поворачивается, чтобы осторожно вытянуть шею через плечо, проверяя, не преследуют ли их по открытой Юндлендской пустоши, и Саша была такая же взвинченая, как и он, пытаясь растянуть сеть своих чувств как можно дальше, чтобы что-то уловить. В космопорте они ненадолго разделились, чтобы купить по три билета на первые корабли, отправляющиеся из Мос Эйсли утром, а Бен отвел их в ближайшую кантину, где они должны были подождать и где он в конечном итоге их оставит. Они расположились за пустым столом в темном углу, глаза блуждали по ним, но не останавливались, благодаря совместным усилиям Бена и Саши. Они заказали напитки и немного поддержали их в руках. — Вот, моя дорогая, — Бен опустил руку в мантию и вытащил оттуда небольшой потертый мешочек. Она посмотрела на него с большим интересом, прежде чем почувствовала от Кэла вспышку чего-то, похожего на осознание, но оно слишком быстро исчезло, чтобы она могла понять, о чём оно было. На долю секунды Бен отвернулся от Саши и встретился глазами с Кэл, понимающим и серьезным, прежде чем улыбнуться Саше и протянуть ей мешочек. Она протянула ладонь, чтобы принять его. Она в шоке чуть не отдёрнула ладонь, но сдержалась, когда что-то, похожее на музыку, песню без слов, бесконечную вибрацию, поющую ей о чём-то бесконечно далёком, но в то же время бесконечно близком, коснулось её чувств Силы. — Ты слышишь их песню? — спросил Бен, слегка улыбаясь, и она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Да, я так и думал, — сказал он. — Они не такие, какие ты могла бы найти для себя раньше. Во-первых, их нашли здесь, в песках Пустошей. Я думал, что они для другого, но теперь вижу, что они предназначались тебе с самого начала. Он снова полез в мантию и вытащил еще один предмет: маленький рукописный блокнот, и она оторвала взгляд от мешочки, чтобы посмотреть на него с любопытством. — Тебе это тоже понадобится, когда-нибудь, — сказал он, продолжая улыбаться, и она взяла блокнот из его рук. — Я уверен, твой отец тоже сможет помочь с этим, когда придет время. Затем он осушил свой напиток и элегантно поднялся из-за стола. Он наклонился в талии, чтобы сначала поцеловать Сашу в лоб, а затем одарил тем же жестом Кэла, который выглядел в равной степени поражённым и тронутым этим. — Берегите друг друга, — сказал им Бен. Его голос был тяжелее, чем она когда-либо слышала. Он добавил, запинаясь: — И если вы когда-нибудь снова столкнетесь с этим первым Фулкрамом, передайте ей от меня — имейте надежду. Да пребудет с вами всеми Сила. — Я сделаю это, — пообещал Кэл торжественно и грустно. — Спасибо, — сказал он. Он повернулся, чтобы уйти, но внезапно остановился. — И, Александр? — Да? — Этого достаточно, Александр Каллус, — сказал он, бесконечно загадочно, непонятно только для неё, но не для них, — Я обещаю тебе, достаточно. Бен растворился в тенях кантины и исчез. Кэл опрокинул свой напиток. Он почувствовал на себе вопросительный взгляд Саши, поэтому он повернулся, чтобы одарить ее быстрой улыбкой, хотя он определённо не чувствовал себя так, будто надо улыбаться, расстерянный и печальный, и спросил: — Итак, куда мы направимся дальше? Они исчезли, и никто не заметил их ухода.

***

Всего у них было ещё шесть месяцев, в конце концов. Это были не мирные месяцы, хотя время от времени случались мирные моменты, кусочки украденного счастья между ужасом и страхом, и они бежали по двум годам, которые они провели вместе. Это было счастье, если бы её спросили, любовь, которую она теперь чувствовала так ясно, что действительно перестала сомневаться в этом. Теперь её обращение «отец» было намного более искренним, чем раньше, она даже изменила свой жест для него, поменяв «К» на «отец», и она знала, что он это заметил — трудно было не. Он улыбался чаще, намного больше, и она не хотела знать, о чём Бен говорил с отцом тогда, но она бесконечно была благодарна Бену за это, потому что теперь прежние они, имперский агент и ребёнок-убийца, были лишь тенью у них на пытках, не влияя на них так сильно, как когда-то, не ломая их, а будучи всего лишь частью них, как любое прошлое у любого человека. Он чувствовал себя живым, как будто проснулся после долгого тягучего сна, и она так ясно ощущала это, что ей казалось, что Сила переполняла её. Не имело значения, что тело горело от страха и беспокойства из-за того, что его преследовал по всем известным мирам какой-то невыразимый ужас: их приоритеты изменились, и теперь они были друг у друга, что было более ясно, чем когда-либо. Они нашли центр в себе. Пока они перелетали с планеты на планету, они держали ухо востро, как никогда раньше. Они искали Восстание, отец собирался присоединиться к ним, и она знала об этом. Она была уверена, что Кэл сможет помочь им так, как не мог раньше, возможно, за кулисами в их разведывательных офисах — его коды, очевидно, давно уже не действуют, но Империя действительно была империей, а империи менялись медленно. Большая часть его внутренних знаний о людях и передвижениях войск, а также мыслительных процессах не сильно отличалась от прежних. Он мог бы оставаться в безопасности на базе, рядом с ней, и, возможно, им больше не придётся беспокоиться о выживании так сильно, как они делали сейчас. Они не столкнулись ни с кем, кто обладал бы большими знаниями, во время своих путешествий, но кое-что услышали: база на планете около Лотала, полностью уничтоженная орбитальной бомбардировкой Трауна, но повстанцы чудом выжили. На Мандалоре были неприятности, какое-то восстание, которое Империя пыталась подавить с крайней предвзятостью. Ходили слухи о чем-то на самом Лотале, но ничем не подтвержденные. Но для них было слишком много близких промахов. Империя, каким-то образом, похоже, перехватила их движения, начав с Татуина; и, какими бы непредсказуемыми они ни пытались себя сделать, прыгая с планеты на планету без всякого ритма или причины, что-то решительно наступало им на пятки. Она большую часть времени была измотана, пытаясь сохранить их Силовые сигнатуры — отличительные, как она настаивала, они оба были — под прикрытием. Она один раз пустила себе носом кровь, и отец попытался надавить на нее, приказав остановиться. Саша была слишком упрямая, чтобы подчиниться, но это не значит, что её отец каким-то образом перестал беспокоиться. Инквизитор был близко, он нашёл их, идя по их следам, как гончая на кровь, и она начала бояться, что они действительно не смогут убежать. Они меняли свою внешность так часто, как могли, и она была в восторге, когда он впервые позволил ей покрасить волосы, пусть даже причина была такая. Кэл колебался от чистого бритья до щетины, а затем и бороды каждые несколько десятков дней, благодаря быстро растущей растительности на лице. Она знала, что он все еще скучал по своему старому стилю, даже спустя два года. На каждую третью планету они покупали билеты; на остальных они предпочитали пробираться тайком, хотя иногда они воровали билеты или покупали только один, Саша пробиралась сама, пока Кэл поднимался на борт с остальными пассажирами, как они делали раньше, но на этот раз они были напуганы и чувство срочности, казалось, съедало её отца заживо. Но в последнее время большую часть времени они просто запихивали себя в грузовой отсек и надеялись на лучшее.

***

Конец наступил в Гордиевом пределе, на крошечной планете под названием Ваал. Это было довольно милое место, чтобы умереть, как и любое другое, скажет ей Кэл позже, лет десять спустя, но когда они впервые приземлились, она была просто очарована тем, насколько там было умеренно, травянисто и тепло, никакой влажности, слишком сильной, чтобы чувствовать себя мокрой до костей. Они недавно побывали в нескольких дождливых мирах, и она была рад видеть широкие саванны в иллюминаторах их пассажирского судна, когда они вошли в космопорт. Позже у неё будет краткий момент, чтобы задаться вопросом: Их ли искал Инквизитор в Ваале? Но сейчас их было двое, в самый обычный день, какой только мог быть. Они отправились на местный рынок, как всегда, рука об руку и с рюкзаками за спиной, никогда не оставляя их позади в эти дни. Каллус был на нерешительных охотах за временной работой, а Саша брала кошельки и кредитные карточки у людей, мимо которых проходила, и возвращала их обратно, когда они опустошались и больше не вызывали у нее интереса. Она услышала трель какого-то дроида, которая её заинтересовала, повернулась на звук, и тут она почувствовала. — Оно здесь, — прошипела она, схватив его за руку так сильно, как могла. Он замер, начал осматриваться, и позже, когда она сама узнает, как звучит трель Чоппера, она будет знать, каким вопросом он задавался: Для нас или для них? Тогда она не знала, и думала, ищет ли он Инквизитора, оглядываясь, или же пути отступления, потому что она сама не была уверена, почувствовал ли Инквизитор их. — Отец, — позвала она, и её голос был выше, испуганее, чем она хотела, но правда в том, что она чувствовала себя испуганее. Его внимание вернулось к ней, и он опустился на корточки перед ней, не обращая внимания на поток тел и пешеходов вокруг них. Защитная поза вокруг неё совсем не успокоила её, но она была готова сражаться, если понадобится, и она была готова бежать, если Кэл решит, что сейчас им надо бежать. — Космопорт, — сказал он, его голос был суров и твёрд. — Помнишь фотографии, которые я тебе показывал, на каком корабле путешествуют Гаразеб и Спектры? Она кивнула, в горле пересохло от ужаса. — Отправляйтесь в космопорт и найдите его. — Они здесь? — и сейчас она задалась тем же вопросом, что и он минуту назад. Для нас или для них? — Да, — ответил он. Он обхватил ее маленькое лицо своими руками, коротко прижался лбом к её лбу, затем быстро отступил и протянул ей свой бластер. — Иди сейчас. Двигайся по крышам, а не по улицам, и беги. Я отвлеку. — Как? — спросила она, слегка истерично, потому что знала, что это может означать. Он встал и одним быстрым, отработанным движением вытащил свою винтовку-бо из-под пончо, где она так долго и терпеливо ждала, и выстрелил, осторожно, в рынок. Он прицелился в пустой участок стены между двумя едва занятыми прилавками. Взрыв никого не задел, и даже осколками кирпича и раствора рядом с ними; но крики все равно раздались, и пальцы начали указывать в сторону Каллуса. — Беги, — приказал он. — Все в порядке. Я найду тебя, медвежонок, я тоже буду там. Мы уйдем с ними вместе. Я обещаю. Нам просто нужно немного времени. Беги. Она дёрнулась, нерешительная, оглянулась на него и побежала лишь после ещё одного решительного «Беги!». Она скрылась на крыше, но сразу же развернулась, и побежала за ним, потому что она боялась за него, и немного истерично она вспоминала их разговор про то, что им придётся пройти через него, и пожалуйста, разве он собирается с ним драться, пожалуйста, просто беги, как и я. Это было похоже Татуин, думала она, закутанная в плащ фигура в устье переулка и Кэл, напряжённый и готовый к битве на другом конце. Только на этот раз это был не добрый, великодушный Бен с его озорными голубыми глазами и всезнающей ухмылкой. На этот раз это была фигура, вся в черном, от красноватого забрала шлема до безупречной полировки ботинок. Невозможно было сказать, было ли существо гуманоидом или нет, хотя форма смутно напоминала человеческую. Он был ниже Кэла, но шире. У него было два световых меча, выключенных, висящих на поясе. — Где она? — спросил Инквизитор, и она вздрогнула, как будто он мог её почувствовать. Он не использовал голосовой модулятор и говорил на удивление чистым, красивым тенором, хотя голос и сочился злобой. — Мне жаль, — сказал отец. Он сбросил рюкзак с плеча на землю, будто тот ему больше не понадобится, и она сжала пальцы на своих вибролезвиях. — Кто? Инквизитор выхватил одну из своих сабель. Болезненный красный цвет осветил тусклый переулок, а другая рука в перчатке потянулась к нему. Он спросил спокойно, хотя звучал так, будто хотел шипеть: — Где моя младшая сестра? Она перестала дышать. Она знала этого Инквизитора, и из всех вариантов ей больше всего сейчас хотелось убежать. Но она не могла уйти. Она не могла бросить Кэла здесь. — Давно ушла, — сказал он. — Ты и Империя больше никогда не поднимете на нее руку. Инквизитор сжал руку. Винтовка резко выпала из рук Кэла, он сжал ладонь в кулаки, и смотрел с вызовом, и она замерла, не в силах двинуться. Кэл не шевелился, не пытался убрать руку Силы с горла, там, где её не было, и она оцепенело смотрела, как его ноги отрываются от земли, смотрела, будто не в силах дёрнуться. Она услышала хруст, затем крик, будто не её собственный, и осознала себя уже проносясь мимо отца, пытаясь вонзить нож в живот Инквизитора. Тот покачнулся, рука опустилась, и она услышала, как Кэл каменем упал на землю позади неё. У неё было всегда секунда или две, чтобы кричать на Инквизитора и пытаться выцарапать ему глаза из-под его маски, прежде чем тот опомнился и толкнул её Силой. Она полетела по воздуху, но смогла развернуться и приземлилась на ноги, присев, одной рукой касаясь земли, а другую заведя за спину. Она оскалила зубы и зарычала. Только через мой труп. Инквизитор засмеялся. — О, сестренка, — сказал он, и она подумала о том, как противно ей это слышать. — Такой дух — такая ярость — ты будешь так хороша, когда я приведу тебя домой. Она прищурила горящие глаза, изгиб губ яростно обнажил тупые молочные зубы. Раньше она бы не посмела так сделать, но то было раньше. Она знала, как это выглядит на её детском лице, но сейчас это так мало её волновало. —Я не твоя младшая сестра. Кэл пронёся мимо неё, встал в боевую стойку, подняв свою бо-винтовку, и Инквизитор тихо усмехнулся. — Я видел записи о вас, — сказал он. — Вы талантливы в своем избранном оружии, агент Каллус, я признаю это. Но вы не ровня Инквизиторию. Я рад увидеть это до конца, вы и я, но вы не выберетесь отсюда с девушкой, агент Каллус, или даже живым. Я принесу свои извинения лично гранд-адмиралу Трауну, конечно — он так хотел увидеть вас в последний раз — но я уверен, что он поймет. Позволь ему говорить, она думала, и мысли проносились в её голове со скоростью света. Позволь ему совершать ошибки. — Ты слишком много говоришь, — спокойно ответил Кэл. Он щелкнул электрифицированными концами своей бо-винтовки легким движением запястья. Почти одновременно с этим позади него послышался гул еще одного заряженного оружия, и она вытащила руку, которую держала за спиной, держа в ней один из мечей Инквизитора, полностью заряженный, в обратном хвате. Позволь себя недооценить. Инквизитор опустил руку на пояс, туда, где был второй меч, и в этот момент Кэл бросился на него. Сцена быстро перешла в ругательства и резкое дыхание, гул смертоносного оружия и запах горелой плоти. Это была грязная, жестокая схватка, и она знала, как Кэл сосредоточился на битве, отдавая всего себя насилию — она была такой же. Не он тот, кто научил её сражаться, но он был тем, кто научил её сражаться на пределе того, что у неё есть, отдавать себя делу, кто увидел её навыки и не решил, что это не то, что маленькие девочки должны знать. Кто позволил ей быть собой и немного больше, чем она была. Он кричал ей, чтобы она ушла, бежала, нашла Гаразеба, но она не отходила от него, уклоняясь от драки со своим слишком большим одолженным оружием, помечая существо с его ужасной темной маской ожогами на руках, ногах. Он сражался сильнее, больше, чем она когда-либо видела, он сражался; зайдя дальше, чем когда-либо прежде. Это не закончится так, не для нее. Он не допустит этого. И она не хотела допускать этого для него. Он держался между ними как мог, позволяя ей только быстрые удары. Помогло то, что Инквизитор явно ценил её безопасность — ему было поручено вернуть ее живой любой ценой, как она думала, — и поэтому он старался не задеть ее перекрестным огнем с Кэлом. Они оба использовали это в своих интересах, Саша отвлекала, когда могла, чтобы он мог нанести дополнительные, жестокие удары. Но существо было таким же крепким, таким же опасным, как и ожидалось. Оно нанесло порезы левой руке и правой ноге Каллуса, сабля была такой горячей и смертоносной, как она помнила, что она видела, что его нервным окончаниям потребовалось мгновение, чтобы справиться с болью. Оно ударило его рукоятью сабли, кости захрустели на его пути, а кровь хлынула по лицу. Но Кэл никогда не был простым противником, более того, он был противником, сложным конкретно для тех, кто рассчитывал на силу. Он провел годы, тренируя свое тело для более крупных противников, для более быстрых, для более сильных: его жажда мести ласату, который так его изуродовал, отточила его тело до очень специфического типа оружия, и это оружие было специально создано для такого типа боя. Он знал, как выдерживать удары и как терпеть. Он выстрелил в Инквизитора, стоявшего на одной ноге, из своей винтовки-бо, а затем подошел ближе и ударил концом с такой силой, что даже она почувствовала, как под его ударом треснули дюрапласт и кость. Инквизитор на мгновение отступил назад, а затем бросился, ревя от ярости, обратно на Каллуса. Они сцепили оружие, лезвие меча темного существа треснуло о конец его бо-винтовки, и Инквизитор прошипел: — Она увидит, как ты умрешь, и это только сделает ее сильнее во тьме. С рычанием Кэл откинулся назад и ударил головой в маску Инквизитора, так же, как она делала это много раз сама. Маска треснула под давлением, как и дюрапласт его нагрудника, он развернулся, чтобы получить немного больше места, а затем вонзил бо-винтовку в то же самое место на груди Инквизитора, куда он ударил раньше. Это разозлило Инквизитора, причинило ему боль, она это чувствовала. Инквизитор поднял обе руки и Силой бросил Каллуса в заднюю часть переулка, где он врезался боком в стену. Раздался слышимый хлопок, когда его плечо первым столкнулось, а затем еще один хруст, когда ударилась сторона его лица. Она бросилась вперёд. Украденный световой меч был таким большим в ее маленькой руке, кроваво-красное лезвие было направлено назад и влево, совсем немного. В правой руке у нее был нож, новый, более острый и смертоносный, чем тот, что она имела в лаборатории казалось, целую жизнь назад. Она знала, что Кэл жив там, позади неё, и это только побуждало её сражаться, быть смертноноснее, чем он мог бы вообще даже ожидать. Её учили сражаться со световым мечом, и даже если это было целую жизнь назад, она была в этом очень хороша. — Я не хочу причинять тебе боль, сестренка, — сказал Инквизитор, и она знала, что это была ложь — Но я это сделаю. — Ладно, — Она бросилась на существо, как это сделал Каллус, и оно было застигнуто врасплох почти так же — что ещё он ожидал от неё? Она была на добрых полметра ниже существа и по крайней мере на сто двадцать килограмм легче, и Инквизитор явно думал, что он с ней справится, но её противники никогда не были меньше её. Она была меньше всех в лаборатории, джедаи, которых она убивала, были больше, и у неё были навыки, чтобы сражаться так, с тем, что у неё было. В ней никогда не было ни капли поражения. Одним быстрым, на удивление сильным для кого угодно ударом своей тонкой ноги она повалила Инквизитора на спину и встала коленом ему на грудь, приставив кончик ножа к подбородку, украденный меч прожигал дыру в дюракрите рядом с головой существа, закованной в шлем. Она наклонилась ближе, глаза стали такими же холодными, как в День игры, как в ночь побега. Она сказала: — Я лучшая. Инквизитор взбрыкнул под ней и сбросил ее. Она превратила это в еще один аккуратный кувырок и поднялась, размахивая. Решительным взмахом клинка она аккуратно отделила правую руку Инквизитора чуть ниже локтя от остального тела. Она завершила вращение ударом ножа в бедро, оставив его там, когда Инквизитор взвыла и грубо толкнула ее Силой. На этот раз она не смогла приземлиться в воздухе с помощью грациозного переката и не приземлилась на ноги. Она пролетела мимо Кэла, успевшего встать, на огромной скорости, как осколок бомбы, и врезалась в заднюю стену, где он сам недавно оправлялся от удара, с ужасным, болезненным хрустом. Больно. Она лежала там, скорчившись и неподвижная, ее нога была вывернута под совершенно неестественным углом, и она не была уверена, не была ли она сломана. Онемение сковала её тело, и она почувствовала, как по их связи сквозь неё проходит ярость её отца, с головы до ног, горячая, как двойные солнца, холодная, как Бахрин. В этом было что-то успокаивающее, ярость, которая наполняла его до краев, словно он находил ужасный, идеальный центр внутри себя. Еще одним движением запястья он выдвинул свою бо-винтовку на полную мощность. — Я тебя, блять, убью, — сказал он между делом. — Вы сделаете это? — насмешливо спросил Инквизитор. Кэл выплюнул каплю крови и кусочек треснувшего зуба. — Да. Я собираюсь насладиться этим. — Как это мило с вашей стороны, — сказал он. — Да, — обманчиво спокойно согласился её отец, когда она на дрожащих конечностях пыталась подняться. — Так и будет. Они начали идти друг к другу, шаг за шагом, готовые встретиться посередине, когда внезапно Инквизитор остановился и повернулся, совсем немного, к выходу из переулка. Она тоже посмотрела. Она узнала их только из-за тех чёртовых фотографий. Там стояли, сбитые с толку, но с оружием наготове, Гаразеб Оррелиос и Канан Джаррус. Глаза Гаразеба метались между Инквизитором, Каллусом и ней, все еще скорчившийся в кучу в глубине переулка; его уши безумно двигались туда-сюда. Джаррус осторожно шагал вперед, его сабля была поднята, а рот скривился в хмурой гримасе. На нем была странная маска без глаз. Кэл обернулся на неё, его винтовка угрожающе шипела электричеством в его руках. Он улыбнулся ей, прежде чем отвернуться, и она почувствовала ужас. Внимание Инквизитора всё ещё были разделено между Кэлом и Спектрами, словно он не мог решить, с кем сражаться необходимо в первую очередь. Кэл решил это за него. — Смотри на меня! — взревел он. Он развернулся как раз вовремя, чтобы встретить его, когда Кэл бросился вперед в последний раз, сражаясь так же яростно и жестоко, как никогда прежде. Его левая рука бесполезно висела сбоку, но это не имело значения. Он собирался закончить это здесь, любой ценой. Её отец был заперт в бою с Инквизитором, боковым зрением она видела, как Джаррус пытался добраться до неё, чтобы защитить того, кого он явно считал беззащитным ребёнком, несмотря на оружие в её руках. Гаразеб оставался у входа в переулок, подняв свою собственную винтовку Бо, приклад плотно прижат к пространству между плечом и грудью, стреляя в Инквизитора, когда мог, и ведя прикрывающий огонь. Затем- Размытое движение, Инквизитор ударил по левому боку Кэла, который был незащищен, и он попытался переместить свою бо-винтовку, чтобы заблокировать удар, но — боль, яркая и острая, который она почувствовала, красный в его боку — Она закричала. С громким, болезненным хрустом он вывернул свою винтовку, и её острый конец снёс Инквизитору голову. Тело упало, Кэл слегка покачнулся, и с оглушительным грохотом его тело ударилось дюракрит. Она побежала к нему, игнорируя собственную боль, грохнулась на колени рядом с ним, её лицо горело, и во рту был горький привкус крови. — Саша, — сказал он, следя за ней, за её лицом слишком удивлённым взглядом. — Сашенька. Всё в порядке. — Нет, — сказала она, и её голос был хриплым, она была ровная, неподвижная, она была в отчаянии. — Не надо. Он протянул к ней дрожащую руку, заправил волосы ей за ухо, и она задрожала тоже. — Нет, — повторила она, отчаянее, чем прежде. — Ты не можешь. Не надо. — Мне жаль, — сказал он, и его голос был хриплым, запинающимся. — Мне жаль. Но я не могу. Я хотел. Прости. Спектры здесь, видишь? Всё в порядке. С тобой всё будет в порядке. — Папа, — она сжала его лицо в своих маленьких ладонях, прислонила свой лоб к его. Она рыдала. — Папа, не надо. На их языке это звучало как то, что она никогда не хотела произносить. Он улыбнулся, болезненно, немного, и он тоже плакал. — Всё будет в порядке. Она заскулила, потому что нет не будет в порядке тебя рядом не будет пожалуйста не надо я не хочу не умирай не уходи не бросай меня пожалуйста папа пожалуйста не умирай папа пожалуйста-

***

Она очнулась от своего бесконечного тумана, в котором ничего не чувствовала, только когда её отца погрузили в бакта-камеру на базе повстанцев. Она вздрогнула, словно только проснулась, прижалась лбом к стеклу, облегчение затопило её с головой. Ей рассказывали, какой неподвижной она была, тихий жуткий ребёнок, который не произнёс ни слова, пока был на Призраке, который сидел возле койки своего отца с пустыми, почти мёртвыми глазами. Она ела еду, если ей давали, была только возле своего отца, свернувшись на полу, она была как кукла без нитей, будто свет в квартире, где не было человека, и это было видно. (Она долго уговаривала Зеба рассказать ей, какая она была. Он замолчал, его уши прижались к голове, прежде чем он глубоко вздохнул и ответил: Тихой.) Но вот она была на базе, её отец не умирал, он восстанавливался, и даже если она не верила этим людям, повстанцам, её отец называл её «маленьким бунтарём» и это был комплимент. Она была адом на колёсах, когда хотела, и за первые два дня на базе её прозвали гремлином. Она всё ещё не говорила, но это не мешало приставить нож к горлу мальчишки, Эзры, раз или два, это не помешало ей украсть кредитку генерала Дрейвена и найти союзника в лице генерала Меррика, храни Сила его за то, что он терпит всех этих идиотов и Дрейвена тоже. Отсутствие слов не помешало ей очаровать Rebel Intel, и так она узнала, что все там немного сумасшедшие, потому что считают, что ребёнок-убийца, который упал на вас с потолка и приставил нож вам к горлу — это очаровательно. Она сделала это своей фишкой. Она вытащила карту дикого жуткого ребёнка-убийцы и заставила всех иметь с этим дело. Она иногда слушала Зеба. У неё были принципы: Зеб был тем, кто нёс её отца до Призрака, Зеб был тем, кто уговаривал генерала Синдуллу, даже если её не было необходимости уговаривать, Зеб был тем, кто сказал Эзре не лезть к ней, когда она была настолько не в себе — она могла иметь с этим дело. Она могла иметь дело с «гремлин, вылези из вентиляции», «гремлин, положи бластер», «гремлин, отстань от Эзры, ты его сейчас задушишь», «гремлин, мы не угрожаем людям, когда хотим с ними познакомиться, Intel — плохой пример, они все сумасшедшие», «гремлин, не давай нож Чопперу» и «Чоппер, не давай гремлину электрошокер». Она слушала генерала Синдуллу, потому что та так быстро довезла их до базы, но это всё. Канан Джаррус? Не в этой грёбаной жизни. Она не слушала Бена, и если это не досталось Бену, то это не достанется никакому другому джедаю, вот что она имела в виду. Она даже укусила его как-то, и это было именно то, что она имела в виду. Она дежурила у бакта-камеры каждый день, даже если любопытство толкало её исследовать базу, нападать на людей из вентиляции и пытаться спрятаться от Зеба, который всегда её находил, и от Рекса, который чаще других мог повесить на неё маячок. Дни проходили за днями, недели за неделями, и через три месяца её отца вытащили из бакта-камеры, через день она вытрясла из генерала Дрейвена всё о его деятельности Фулкрама (даже не использовав его мужа, чтобы давить на него эмоционально), через день она рассказала всем на базе (всем, кто хотел слушать ребёнка меньше двенадцати, который был таким единственным на базе, что означало буквально все, люди в Восстании были слабы перед детьми), кем был её отец, и ещё почти через декаду её отец очнулся. Конечно, поскольку её не было рядом, он умудрился взять заложника и немного поугрожать сжечь базу, если повстанцы тронули его дочь хоть пальцем. Бесконечно мудрый генерал Меррик назвал это «эффект Каллус».

***

(сцены, которые у меня не хватает времени опысывать, потому что начало учебного года в университете вот прям почти сейчас, но на посмеяться почему нет)

Кэл: *мод защитной ярости ON* Саша: Вау, это приятно.

*

Саша: *угроза ножом там, угроза ножом здесь, ты не отберёшь у меня бластер моего отца, вот тебе угроза ножом, день пройдёт отвратительно, если не поугрожать ножом Эзре* Кэл: *проснулся и тут же начал угрожать украденным скальпелем* Все: Да, они определённо отец и дочь, 100%, никаких сомнений.

*

Саша, в шутку: Хорошие солдаты выполняют приказы. Рекс (или вообще любой клон в округе): *сердечный приступ*

*

Кэл: Я украл её с Имперской базы. Все: Ты что? Саша: Да, а потом ты взорвал её, а я угрожала тебе ножом. Все: Ты что? Кэл: Да, я бы украл больше детей, если бы они были живы, но боюсь, я бы не пережил, если бы таких, как ты, было больше. Все: Что? Саша: Не волнуйся, я была самая лучшая. Я планировала вырезать всех своих тренеров где-то лет восемь. Все: что Кэл: Тебе было восемь, когда я тебя украл. Все: что

*

Генерал Дрейвен: *видит хаос по фамилии Каллус* Дрейвен: Я усыновлю её. Меррик, храни его Господь: Пожалуйста, у неё есть родитель. Дрейвен: *видит хаос по фамилии Каллус постарше* Дрейвен: Я усыновлю их обоих. Меррик: Дорогой, пожалуйста. Меррик такой лицимер. Как будто бы он не убил за этого ребёнка, ха

*

Саша, до того, как Кэл очнулся: *ничего не говорит, потому что обнаружила, что говорить с незнакомцами сложно, особенно когда за твоей спиной не стоит твой отец* Саша, после того, как Кэл очнулся, сидя у него на плече: Короче, папа, слушай *часовой пересказ, как она угрожала Эзре ножом в сотый раз* Люди так удивлены. Они не знают, как много этот ребёнок может говорить. Она любит сарказм.

*

Саша: *рычание* Кэл: Я знаю этого маленького дикого ребёнка всего час, но если с ним что-то случится, я убью всех в Империи, а потом себя.

*

Встреча с Асокой тире Первым Фулкрамом. Саша: Привет. Ты была Фулкрамом до моего отца? Асока: Есть такое. Кэл: Дядя Бен с Татуина передаёт тебе привет и советует иметь надежду. Асока: ... У Асоки есть много чего, чего она хочет сказать «дяде Бену с Татуина».

*

Эзра: Что происходит? Почему ты убежала? Ты же планировала проследить, как всё проходит у Кэла и Зеба, разве нет? Саша, делая вид, что прикуривает шоколадную трубочку: Послушай моего совета, молодой. Когда родители заходят дальше поцелуев, ты должен бежать.

*

Саша: *появляется в столовой, когда Кэл ещё в бакта-камере, кладёт себе огромное количество еды на поднос и пытается убежать обратно* Рекс, который тогда следил за ней, потому что Спектры улетели на миссию: Извини, кадет, но мы едим в столовой. Саша: *потеряно соединение с сервером* В итоге она съела всё это где-то за минуту, и Рекс действительно беспокоился о том, не взорвётся ли ребёнок

*

Саша: О, да, кстати, я клон какого-то мёртвого джедая. Просто, чтобы вы знали. Клоны-повстанцы: Отлично, ещё одна вод'ика, о которой надо заботиться. Если бы она это не сказала, никто бы не имел ни малейшего понятия, что она на самом деле не родная дочь Кэла. У неё светлые волосы, как у него, янтарные глаза, как у него (совпадения, не более, чем совпадения, мой друг) и она ведёт себя как он (что становится болезненно очевидно, когда Кэл очнулся), что ещё они должны были думать?

***

Для всех, кому интересно: Она собрала себе световой меч. Это был двухклинковый световой меч, который мог разъеденятся в два. Ей всё ещё нравится бластеры, но она посчитала, что бластер в её световом мече только утяжелит конструкцию. Более того, она не хотела, чтобы Эзра бегал вокруг и говорил всем, что он вдохновение для молодого поколения. Кэл чертовски ей гордился.