Награда

Свой первый полноценный выходной за полтора месяца работы в Управлении Гермес Аркадьевич проводил дома. Очень хотелось и трубку снять с рычага, чтобы уж наверняка, но это, разумеется, было бы крайне безответственно с его стороны. К счастью, телефон молчал, и к обеду граф окончательно расслабился. Целый день он только и делал, что читал и ел, ел и читал. Идеальное воскресенье. Никаких совещаний, стопок с отчетами и личными делами, новых знакомств, политических визитов и дел государственной важности. Интересная книга. Еда. И теплый шерстяной клубок на коленях. Последние полчаса, к слову, Аверин больше думал об этом самом клубке, нежели о книге. — Кузя. Кот поднял на него сонный взгляд. — Мне надо с тобой поговорить. Див явно нехотя спрыгнул с его колен, широко зевнул, потянулся и расслабленно отправился к себе. Аверин только усмехнулся. Кузя тоже нуждался в выходном — учеба в Управлении хоть и была для него ужасно интересной, но и сил, как оказалось, отнимала порядочно. Через несколько минут Кузя появился уже в своей человеческой форме и сел перед хозяином прямо на пол, сложив ноги по-турецки. И эту вольность Гермес Аркадьевич простил — слишком ему приятно было видеть своего дива не в казенной безликой одежде, а более привычных линялых джинсах с дырками и растянутой футболке с эмблемой какой-то панк-группы. Его яркие волосы, которые на службе пришлось немного укоротить, топорщились в разные стороны. Парня будто только подняли с постели — по сути, так оно и было. — Что такое, Гермес Аркадьевич? — Я тут подумал… Я хочу как-нибудь тебя наградить. Ты проявил себя блестяще во время недавних событий и заслужил поощрение. Дело, разумеется, было не только в этом. Аверину всё еще было совестно за тот обман с неудавшимся самоубийством. А потом всё так понеслось… Мысль о награде для Кузи уже приходила ему в голову, но только сегодня, в выходной, когда его внимание наконец не отвлекала сотня-другая дел, он снова вернулся к этим размышлениям. Он по-прежнему чувствовал себя виноватым. — Наградить? — глаза дива восторженно распахнулись. — Как Анонимуса? — Да, как Анонимуса, — улыбнулся Аверин. — Проси что угодно. Он ожидал, что Кузя целый вечер будет воодушевленно перебирать варианты, в каждом из которых будет обязательно фигурировать огромное количество еды, и судя по загоревшимся глазам, граф был недалек от истины. Но вот его див моргнул и стал вдруг совершенно серьезен. И смущенно отвел взгляд. — Что угодно? — тихо переспросил он. — В разумных пределах, — поправил Аверин, хотя понимал, что уточнение сомнительное. Впрочем, грузовик с зефиром он бы, наверное, смог организовать. Кузя вздохнул. — Я хочу… Можно мне хотя бы разок поспать с вами, Гермес Аркадьевич? Глаз он не поднимал, Аверин прищурился. — Ты сегодня и так целый день со мной спишь. — Ну так это котом… — снова вздохнул Кузя. — А ты что это, выходит, со мной человеком поспать хочешь? Быстрый кивок. — Просто поспать? Ну-ка, посмотри сюда. Слишком уж невинным был запрос. Речь о любовных утехах уже давно не заходила, но граф не сомневался, что див о своём интересе к данному вопросу не забыл. И при случае непременно воспользуется обстоятельствами, чтобы застать хозяина врасплох. Но вот Кузя поднял взгляд и понимающе усмехнулся, будто прочитав его мысли. — Просто поспать, — ответил он, смотря хозяину в глаза. Любопытно. Спросить о мотивах подобной просьбы Гермес Аркадьевич не успел — из кухни появилась Маргарита и попросила Кузю помочь вынести ужин. Оценив в течение дня неуёмный голод своих подопечных, она расстаралась и наготовила еды на небольшой отряд. Граф и его «племянник» против совершенно не были. *** Хоть прямого ответа Аверин Кузе не дал, он совершенно точно знал, что скоро див появится на пороге его спальни. Не сказать, чтобы это как-то его тревожило, просто делить с кем-то постель Гермес Аркадьевич совершенно не привык. Продолжительных романов у него не было с самой Академии, а от случайных любовниц он всегда старался побыстрее сбежать. Во всяком случае, выбраться из постели. Спать он предпочитал один — нарушение личного пространства во время того, как он максимально беззащитен, инстинктивно воспринималось как угроза. Но когда в дверь скромно постучали, все сомнения мгновенно выветрились из головы. И чего он только так разволновался? — Входи. Аверин ожидал, что див наденет какую-нибудь просторную домашнюю одежду вроде тренировочных штанов и футболки или, на худой конец, возьмет халат, но на Кузе была самая настоящая пижама. Граф не смог сдержать улыбки, когда разглядел пестрый рисунок — бесчисленное множество разноцветных кошачьих мордочек. Выглядел он в ней невероятно мило. Заметив теплый взгляд хозяина, Кузя просиял. — Нравится? — Очень, — честно признался Гермес Аркадьевич. — Когда ты успел купить пижаму? — Так это давно было… — пожал плечами парень. — Ну… Еще до Пустоши. Что ж… Это объясняло, почему штанины и рукава показались Аверину коротковатыми. После возвращения из Пустоши Кузя неожиданно вытянулся в рост и стал шире в плечах — теперь шестнадцать ему уже никак не дать. Не мальчишка — юноша. Очень красивый юноша. — Я ее сегодня первый раз надел! — …Чтобы поспать со мной, — закончил Гермес Аркадьевич, подняв брови. — Ну… Если вы не против, — див скромно опустил взгляд. Вот артист! — Ладно, только прекрати эти ужимки. Скромность тебе не к лицу. В отличие от этой пижамы. Кузя ухмыльнулся. — Правда? Можно?! Мне сходить за одеялом и подушкой? — Не надо. Подушки у меня две. Да и под одеялом, думаю, поместимся. Гермес Аркадьевич сдвинулся ближе к краю, освобождая место. Кровать у него была небольшой и для двоих определенно не предназначенной. Оставалось надеяться, что див во сне не будет брыкаться или выпускать когти, если ему что-то приснится. Говорить про соблюдение границ Аверин не собирался, потому что, во-первых, после возвращения Кузи он их так и не обозначил, заменив более важным, на его взгляд, разговором о доверии, а во-вторых, какие вообще могут быть границы для двоих на такого размера кровати? Пока хозяин не успел передумать, Кузя быстро оказался рядом и проворно забрался под одеяло. Поскольку Аверин всё еще сидел с книгой в руках, опираясь спиной на изголовье, див устроился у него под боком, почти уткнувшись носом в бедро. Ну настоящий кот! — А теперь рассказывай, — сказал граф, откладывая книгу. — Зачем тебе понадобилось спать со мной человеком? — Гермес Аркадьевич, а сколько времени мы с вами проводили вместе за последние полтора месяца? Думать тут много не надо было — катастрофически мало. Они вместе завтракали — очень-очень рано. Вместе ужинали — очень-очень поздно. Днем почти не виделись, потому что вся жизнь Кузи стала подчиняться регламентам, а положенный перерыв на обед Гермес Аркадьевич часто бывал занят. Возможно, это значит, что… — Так для дива тяжело быть вдали от хозяина? — предположил Аверин. — Короткое время — нет. Но если это происходит регулярно, то становится тяжелее. Сила будто… утекает. Будто я хожу в душ пять раз в день, и дурацкая мокрая вода ее вымывает. Владимир сказал, такое бывает, хотя это странно, потому что наша с вами связь — очень сильная. Но дело даже не в этом. Мне столько всего хочется вам рассказать и столько всего спросить у вас, а времени совсем нет, а наши завтраки-ужины такие короткие! — на миг Кузя поднял на хозяина грустный взгляд, но потом опустил голову обратно, и его последние слова прозвучали приглушенно, а оттого еще более грустно. — В общем… Мне вас не хватает, вот. А человеком я вас лучше чувствую… И сила не тратится почти, когда мы так близко. Что-то в словах Кузи царапнуло его сознание, но что именно — Гермес Аркадьевич уловить не успел, пораженный этой обезоруживающе искренней тирадой. Сердце его затрепетало от нежности. Он тоже скучал. Дни летели так стремительно! У Кузи появилась своя собственная жизнь в Управлении, новые знакомства с дивами и колдунами, которые его обучали, и Аверину было так обидно, что он ничего этого не видит. Коллеги, которые изредка упоминали, какой у него смышленый и находчивый див, даже не догадывались, что вместо тщеславия их слова вызывают у начальника совсем другие чувства. Кузя всегда был его персональным солнцем, и смириться с тем, что оно вдруг стало светить и для кого-то другого, оказалось непросто. Аверин вздохнул. Потянулся было рукой к рыжей макушке, но в последний момент передумал, по привычке одернул себя. — Ты сам понимаешь, в какое непростое время мы с тобой попали в Управление, — сказал он, стараясь унять накатившую тоску. — Огромное количество вопросов — как кадровых, так и политических, — не решить за пару месяцев. Да и за год, возможно, не решить. Но я думаю рано или поздно всё наладится, и мы сможем больше времени проводить вдвоем. — Хотелось бы. — …Даже участвовать в расследованиях! Я, знаешь ли, не намерен протирать штаны в кабинете, иначе недолго и навыки растерять. — За полтора месяца вы раскрыли четыре дела, просто перебирая отчеты, — усмехнулся Кузя. — Вам это не грозит. — Надеюсь, — сказал Аверин. Он искренне верил в то, что говорил. Он начальник, в конце концов. Воспитает толкового зама — два человека уже были на примете, — и даст себе немного больше свободы. Все от этого только выиграют. Но как получится на самом деле — неизвестно… А что, если он так и останется кабинетным червем, погруженным по самую шею в административную работу и политику?.. Что, если чувство ответственности и долг перед государством в конечном итоге заставят его совсем позабыть о собственных нуждах? Останется ли он тогда собой? Об этом размышлять совсем не хотелось. И еще больше не хотелось думать о том, что и нескольких месяцев не пройдет, как Кузю надо будет назначить в пару какому-то колдуну. — Ладно, давай спать. Завтра нас ждет новый понедельник. Выключив ночник и переместившись вниз вместе с подушкой, Гермес Аркадьевич наконец оказался со своим дивом лицом к лицу и даже в полутьме смог разглядеть, что тот как-то неестественно дико улыбается. — Кузя, ты меня пугаешь. — Это ваша спальня, ваша кровать. Вами тут очень сильно пахнет. — Надеюсь, приятно? — буркнул Аверин. — Изумительно! — воодушевленно ответил див, по-кошачьи томно прикрыв поблескивающие глаза. — Спокойной ночи, Гермес Аркадьевич. — Спокойной ночи. Аверин хотел сказать что-то еще… должен был сказать. Но слова потерялись где-то между неровными ударами сердца, и уснул он с чувством, что упустил нечто крайне важное. *** Острое ощущение тревоги грубо вырвало графа из сна, заставив сделать глубокий вдох. Кузя! Кузя всё так же спал рядом, только уже спиной к нему, и на первый взгляд всё было нормально — он не издавал никаких звуков и не шевелился. Вот только диву было страшно до смерти, и страх этот приливной волной накатывал на Аверина по магической связи, заставляя покрываться мурашками с ног до головы. Температура в комнате ощутимо упала. Первым стремлением было тронуть его, быстрее разбудить, вырвать из цепких лап кошмара — а Кузе несомненно снилось что-то дурное, но инстинкт подсказал Аверину, что это не самая лучшая идея. Нужно действовать аккуратней. — Кузя, — тихо позвал он, вложив немного колдовской силы в свой призыв. Не приказ, нет. Лишь крошечная крупица, призванная дать почувствовать присутствие хозяина. Наполнившая комнату аура леденящего ужаса дрогнула, и Аверин понял, что всё делает правильно. Пальцы сами собой потянулись к шее дива, аккуратно касаясь звеньев ошейника. Еще один импульс — чуть сильнее. — Всё хорошо, слышишь? Ты в безопасности. Всё кончилось так внезапно, что закружилась голова. Кузя рывком сел, стягивая с них обоих одеяло. Он тяжело дышал. И только сейчас Гермес Аркадьевич позволил себе коснуться его плеча и немного его сжать. — Тише, тише. Это просто сон. Магическая буря утихала, холод отступал. Несколько тяжелых вздохов, и Кузя окончательно пришел в себя. — Простите, Гермес Аркадьевич. Я разбудил вас, — виновато сказал он. — Ничего страшного. Во всяком случае, для меня. Кошмары, конечно, и у него бывали. После «смерти» Кузи, после сражения с Григором, после нападения Распутина… Много было кошмаров. — Расскажешь? — спросил Аверин, опускаясь обратно на подушку. Перед ним в полутьме осталась маячить спина с разноцветными котиками. — Да нечего особо рассказывать, — тихо сказал Кузя. — Половина моих кошмаров состоит из погони и борьбы за жизнь. Там холод Пустоши, голод, одиночество и страх. Кто-то большой и сильный обязательно загоняет меня в угол, и я не могу пошевелиться от ужаса, зная, что это мой конец. Иногда я просыпаюсь, когда меня сжирают. Иногда получается раньше. — А вторая половина? — спросил Аверин, уже догадываясь об ответе, и это наполняло его душу невыносимой горечью. Кузя ответил не сразу. Откуда-то издалека прилетели отголоски сигнала скорой помощи, по подоконнику стучали редкие капли дождя. — А во второй половине моих кошмаров я теряю вас. Не успеваю спасти! Что-то меня задерживает, и я просто чувствую, как рвется связь, и меня накрывает чернота. Или вас убивают на моих глазах. Съедают, разрывают на части. А я ничего не могу сделать… Ничего. Кузя вздрогнул от собственных слов, а Гермес Аркадьевич вдруг снова очутился в той маленькой лодке посреди Ладоги и как наяву увидел перед собой горящие разноцветные глаза, полные злых слез, и вцепившуюся в него мертвой хваткой руку, и свои неловкие объятия. Вспомнил, как сильно ему сегодня хотелось погладить Кузю по волосам. Почему он сдержал себя? Во имя чего?.. Какой же он всё-таки дурак. Эгоистичный чурбан. Опасность и смерть по-прежнему подстерегали их за каждым углом. И то, что сейчас он большую часть времени сидит в кабинете, ни на секунду не уменьшало этот риск. Он может погибнуть через десять лет, или через двадцать, а может завтра. Или еще хуже — может потерять Кузю. И вполне вероятно, так и не решится или не успеет сказать ему, что его появление стало лучшим событием в его жизни. Что за последние пару лет он узнал и понял о дивах больше, чем за все предыдущие десятилетия. Что благодаря ему граф Гермес Аркадьевич Аверин стал лучшим человеком, чем был. Он, в конце концов, любит своего дива, и бессмысленно это отрицать. Так почему даже здесь, дома, наедине, он не может себе позволить этого показать? Чего он, черт возьми, боится? Показаться уязвимым? Или того, что эти чувства слишком глубоки? Далеко не новость! Сколько он будет бегать от самого себя? Завтра ведь может просто не быть. Есть только сейчас. А сейчас ему хотелось изо всех сил прижать к себе Кузю. Почувствовав душевное смятение хозяина, Кузя обернулся, будто надеясь воочию увидеть причину такой перемены. — Гермес Аркадьевич?.. — Иди сюда, — просто сказал Аверин. И оттенок его голоса сказал диву всё, что было нужно. И даже больше. Ослепительно улыбнувшись, Кузя скользнул в его объятия и издал протяжный полустон, как измученный жаждой человек, после долгих скитаний по пустыне добравшийся до колодца. И его безграничная радость передавалась графу блестящими звездочками, пляшущими под закрытыми веками. Кошмарный холод Пустоши был забыт. — Кузя, я тоже боюсь тебя потерять, — сказал Аверин, и в носу вдруг защипало, засвербело от переполняющих его чувств. Казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. — И тоже очень скучаю. — Я знаю… знаю, — отозвался тот, по-кошачьи потеревшись макушкой о его подбородок. — Спасибо. Так чудесно, когда вы не закрываетесь… Аверин открыл глаза, уставившись в темный потолок. Вот оно! — Кузь, ты ведь сказал мне не всё, я прав? У тебя сегодня был целый день, чтобы со мной наговориться, чего, согласно твоим же словам, тебе не хватает, но ты вместо этого спал без задних ног. Ты не спишь по ночам? Из-за кошмаров? Див поёрзал у него на плече. — Ну вот, Гермес Аркадьевич, я же говорил, что потеря детективных навыков вам не грозит. Аверин тяжело вздохнул. — Я не собираюсь тебя ругать, — сказал он. — Потому что это всё из-за меня. Всё сходилось. Оказавшись в Управлении, среди огромного количества колдунов и дивов, непривычный к такой концентрации чужой силы вокруг, Аверин, сам того не осознавая, забаррикадировался на все ментальные замки, и оказался достаточно сильным, чтобы приглушить даже связь с Кузей. Он всегда держал своё сознание под тотальным контролем, это залог его безопасности, и как колдуна, и как хозяина дива первого класса, а теперь и нескольких. Его привычный кокон. Который он просто усилил при необходимости, даже не задумываясь, какой может причинить этим урон своему диву. Думал только о себе. Снова. А сегодня, когда он оказался дома, отдохнул и расслабился, Кузя, наконец, получил возможность почувствовать своего горе-колдуна и нормально поспать. — А потом я пришел к вам в спальню, и вы снова отгородились от меня, — продолжил Кузя, и в голосе его звучала обида. — Почему? Вы же знаете, что я никогда не сделаю вам ничего дурного, я никогда не… — Знаю, Кузя, знаю. Прости меня. За всё. Но… почему ты ничего не рассказал мне раньше о кошмарах и своих проблемах с силой? — Я не думал, что это настолько важно. И не хотел вас беспокоить. Я же вижу, сколько всего на вас свалилось! Вы всегда такой уставший… И снова Кузя заботился о нем больше, чем он сам заботился о нем. — Всё, что касается тебя, для меня важно, Кузя, — серьезно сказал Аверин. — Ты — важен. Пообещай мне сразу сообщать, если почувствуешь что-то необычное. Договорились? — Хорошо, — отозвался тот, крепче его обнимая. Гермес Аркадьевич глубоко вздохнул. Тяжесть чужого тела оказалась такой естественной и умиротворяющей. Первый раз за долгое время он чувствовал себя цельным, собранным, полноценным. И уже новый понедельник, когда они вновь расстанутся, не выглядел таким страшным, и горы предстоящих дел не раздражали, и тоска не скреблась в душе. — Гермес Аркадьевич… — протянул вдруг Кузя. Голос его был ровным, а тон — серьезным, но до Аверина отчетливо докатывались искорки веселья. — На основании всего вышесказанного могу ли я надеяться, что сегодняшняя ночь не будет считаться моей наградой? — Ну ты и нахал! — фыркнул граф. Хотя буквально секунду назад думал о том же. Связь определенно восстанавливалась. — «На основании всего вышесказанного…» Вот это да! Мало мне Владимира… Ну хорошо! Ты уже что-то придумал? Кузя немного отстранился, чтобы заглянуть хозяину в глаза. — Да! Меня вполне устроят первоклассные любовные утехи! — торжественно сказал он. Аверин от души расхохотался. — Ну нет, это было бы слишком просто! — Попытаться стоило, — ухмыльнулся Кузя, и в полумраке комнаты на миг блеснули небольшие клыки. — Ну ладно. Тогда мне будет достаточно грузовика с зефиром. Он всё еще озорно улыбался, смотря в глаза хозяину, когда Аверин потянулся вперед и поцеловал его в губы. Нежно и целомудренно. Вихрь чужих ощущений ударил его в грудь, и его собственная колдовская сила мгновенно среагировала — ожила, потянулась навстречу взбудораженной силе дива, закружилась с ней в каком-то непостижимом первобытном танце. И, видят боги, как же сложно оказалось отстраниться! Он никогда не испытывал ничего подобного! Но и такой связи, как с Кузей, у него никогда ни с кем не было — ни магической, ни эмоциональной. Это было нечто новое, удивительное и неизведанное. — Будет тебе грузовик, — с улыбкой сказал Аверин, смотря в совершенно осоловелые глаза своего дива. Это Кузя был его наградой. С самого начала. — А дальше?.. — хрипло выдохнул тот, облизав губы. — А дальше — спать. — Но Гермес Аркадьевич!.. Это нечестно! — Никаких «но». Три часа до будильника. — Эх… Кузя, счастливый и опьяненный сцелованной с губ хозяина силой, послушно опустился к нему на грудь и довольно замурчал, когда рука колдуна запуталась в его волосах. Он знал, что теперь никакие кошмары ему не грозят.