странное виденье мира и то, как в этом можно найти свои прелести

никита был странным. у него из глаз лился клей, в животе копошились опарыши, под ногтями скапливались золотые блестки. ты тоже был странным: у тебя были не глаза, а серые пуговицы, вместо ногтей - когти, которыми ты пытался выцарапать червей под собственной кожей. ты не встречал людей, что болели бы также, как и ты: они все были здоровы. никита не болен твоей болезнью, но тоже нездоров. и тебе этого более, чем достаточно. он плохо ест, потому что в тарелках с едой ему мерещатся тараканы и, даже если он попробует их съесть, хорошенько пережевав - ему будет казаться, что они извиваются в его желудке. ты ешь, а потом идешь блевать, потому что вместо пережеванной пищи в грязном унитазе ты видишь куски разбитого стекла и тебе это нравится. ты ненавидишь людей - они кажутся тебе грязными бродячими собаками с вспоротыми животами, что еле ходят, вываливая свои внутренности наружу. лаят, скаля свои зубы и широко открывают пасть, где на месте языка у них извивается такая же обозленная на тебя змея. никита выглядит практически так же, но он не бродячий. ведь он твой, и этот факт заставляет тебя чувствовать спокойствие. у него на шее красуется блевотного цвета ошейник, который он просит затянуть туже каждый раз, когда тот перестает сжимать его горло. он тоже ненавидит людей, видя в них угрозу, чувствует их ненависть к себе, осуждающие взгляды в затылок и громкое шептание за его спиной. он рассказывал тебе, что видит их черные безликие фигуры, с кожи которых то и дело падают куски вонючей грязи. говорил и о том, как ему нравилось резать эту самую черноту чужих тел, проходить его костью-ножом по черной липкой субстанции, разрезая ее в бесчисленных местах. тебе часто приходилось оттаскивать никиту подальше, потому что ему казалось, что все разрывы на чужих черных телах зарастали так же быстро, как он их наносил. он слышал, как каждый порез слипался с громким мерзким хлюпаньем, не оставляя после себя и полосы, будто все старания лыткина были напрасными. тебе тоже нравилось. нравилось размазывать собачьи морды по замерзшему асфальту, нравилось колотить их тела всем, чем только можно, резать туши своими длинными когтями. не нравились тебе только крики: они были человеческими, мерзкими. криками, которые ты ненавидел, если посудить, больше всего на свете. потому что они псины - не должны кричать по-человечьи, должны скулить, подобно собакам, подобно тем, кем они все являются. предсмертные хрипы больше смахивали на тихий слулеж и это именно то, чего ты хотел, то, ради чего ты это делал. это было тем, из-за чего ты мог чувствовать себя счастливее. у никиты совсем нет сна: ты видишь это по появившимся у него под глазами черным сороконожкам. он ворочается, чешет зудящую во всех местах кожу, представляет, как по венам у него уже давно течет не кровь, а канализационная вода. и сложно догадаться, появляется зуд из-за самовнушения или из-за того, что он не помнит, когда в последний раз принимал душ. мыться нет никакого смысла, ведь, по его словам, из крана течет не вода, а вязкая грязь, которая уж точно ничем ему не поможет. приходя к тебе домой, никита заявляет, что из твоих кранов течет чистая вода и тебе от этого тоже становится легче. ты можешь быть груб с ним. он будет смотреть на тебя своими уставшими глазами, так же едко грубить в ответ, выплевывая из своего рта мышиные головы. но в конце концов он не прекратит делать себя твоим, не откажется от этого ни при каком условии. можешь быть нежным. совсем не понимая, почему ты становишься таким непостоянным, он будет расспрашивать тебя о этом, но позже просто смирится, потому что он единственный, кто принимает тебя таким, какой ты есть. можешь заставить его смеяться, что делаешь довольно часто. вы сидите вместе, играя в какую-нибудь глупую игру, смотря телевизор, просто разговариваете и во время всего этого он смеется с любых твоих шуток и ты знаешь, что ему правда хорошо с тобой. тебе тоже хорошо. ты ждешь его везде, ищешь во всех окружающих тебя людях-псах. и он сам приходит к тебе, завязывает на твоей руке поводок, нежно-нежно улыбаясь тебе и шутя так, будто видит твое лицо, а не месиво из всевозможных цветов. но это абсолютно нормально, это полностью устраивает тебя. ты не видишь в нем человека, подобному себе, но никогда не посмеешь приписать его к окружающим тебя животным. он выглядит подобно им, но отличается от всех для тебя. ты видишь в нем нечто большее, чем выпотрошенного пса, видишь в нем все. все, что тебе необходимо. никита так же, как и ты, не видит тебя похожим на него. но твой силуэт для него, из его уст, выглядит вовсе не так, как все остальные. они - тени, ты - смесь самых разных красок, цветовая палитра, что из-за обилия несовместимых красок понемногу приобретает болотный цвет. ты - разноцветная фигура, с серыми пуговицами на месте глаз, которые тебе пришил никита. фигура, из кожи которой на пол падает не липкая грязь, а жидкий кислый мармелад. он - пес в ошейнике с вспоротым брюхом, из которого вываливаются вовсе не гнилые органы, а кассеты, битое стекло и совсем немного твоих любимых леденцовых конфет. вы оба неизлечимо больны, больны слишком разными заболеваниями, но никто тебя не понимает так, как он и наоборот.