Случайные встречи

            В коридоре пахло медицинскими растворами и, самую малость, антисептиком. Аромат был таким густым, что с первых секунд начинал въедаться в одежду, волосы и кожу.             Цукишима никогда не любил поликлиники и уж тем более больницы. Его раздражали ровные, выкрашенные в жёлтый, стены, тусклое освещение и каменные лица врачей. И будь его воля, он бы никогда в жизни не пришёл в это адское место по такой незначительной причине. Но медкомиссию нужно было пройти, хотел он этого или нет.             «Цукишима-кун, ты же будешь работать с людьми, так что ты должен быть уверен в том, что не представляешь никакой угрозы», — мерзкий голос начальницы до сих пор звучал в голове, как скрип старой двери. В тот момент она вальяжно сложила перед собой руки и посмотрела в глаза с такой ненавистью к человечеству, что Цукишима не мог понять: он хочет уволиться или научиться делать точно так же.             Половину врачей удалось пройти за один день. В некоторых кабинетах Цукишима задерживался от силы пару минут, после чего ему вручали тонкий листочек с печатью и просили поскорее удалиться. Может, ему это говорили не напрямую, но это ли было важно?             Настроение было, мягко говоря, не очень, но ещё хуже становилось, когда Цукишима не мог найти новую причину, чтобы подкармливать внутренний огонёк агрессии.             Он сидел на неудобной скамейке и нервно постукивал ботинком по чересчур светлой плитке. Из всех врачей ему оставалось пройти психиатра, который работал по, очевидно, сумасшедшему графику, и уролога, который неизвестно сколько часов назад ушёл на обед. Зачем проходить уролога для работы в, чёрт возьми, музее, Цукишима не знал. Более того, он не хотел думать об этом.             По коридору тяжёлыми шагами разнёсся запах кофе. Желудок неприятно сжался, а к глазам подступили уставшие капельки слёз. Как же хотелось вернуться домой и спокойно провести остаток дня, а не терпеть всё это наказание. В крайний раз Цукишима пил кофе часов пять назад. А это, между прочим, было равносильно болезненной медленной смерти. Если не физической, то моральной уж точно.             — Ну какие люди, — голос показался слишком знакомым. Настолько знакомым, что хотелось опустить голову как можно ниже и сбежать из этой чёртовой поликлиники, прихватив с собой кубок за самый быстрый в мире кросс. — Давно не виделись, Цукки.             Куроо улыбался по-привычному нахально. И Цукишиме также привычно захотелось притянуть его к себе и со всей возможной ненавистью поцеловать. А ведь он на протяжении стольких лет верил, что капитан Некомы был случайной подростковой влюблённостью. Как же жаль, что он всё это время ошибался.             На Куроо был надет раздражающий белый халат. Он небрежно свисал с чужих широких плеч и казался то ли ненужным, то ли забытым. В голове появились воспоминания о дурацких шутках, связанных с химией и биологией, которые часто звучали по вечерам в третьем тренировочном зале. Теперь эта одна лохматая шутка пьёт наверняка невкусный кофе из автомата и выглядит, как жертва самого ужасного монстра — медицинского.             — Будьте добры, Куроо-сан, не называйте меня Цукки.             Улыбка на чужом лице стала ещё шире.             — Да ладно тебе, Цукки, — после произнесённого имени Куроо ненадолго замолчал, словно ожидал чужой реакции. — За столько лет мог бы и привыкнуть.             — За столько лет можно было выучить, как меня зовут, вам так не кажется?             Куроо лишь пожал своими красивыми, широкими плечами и сделал глоток кофе. Его брови тут же нахмурились, а лицо скривилось: больничный американо мог перенести не каждый.             — Какими судьбами тут?             — Медкомиссию прохожу, — Цукишима неосознанно помахал перед собой листочком с выпиской врачей. — Этот придурок-врач не на обеденный перерыв ушёл, а в кругосветное путешествие. Надеюсь, он не умер.             — А в какой тебе кабинет?             — 304.             — М. — Просто «м» вдруг показалось таким многозначительным, что по затылку пробежал холодок. Куроо сделал ещё один глоток кофе, а после выкинул стаканчик в ближайшую мусорку. — Проходи тогда.             — Что? Куда?             — В кабинет, — Куроо достал ключи из кармана и парой движений открыл светлые двери. Теперь халат не просто свисал с плеч, как ненужная тряпка, а аккуратно облегал спину.             По ощущениям, лицо Цукишимы окунули в кипящую воду. Он хотел стянуть с себя кожу и пуститься в бега, чтобы затеряться где-нибудь в китайском квартале или лесах Амазонки. Сердце на пару секунд отвлеклось от своей работы и с явной насмешкой сказало: «Ну какой же ты лох». Если так и дальше пойдёт, то Цукишиме придётся посетить кардиолога уже по своему желанию, а не ради галочки.             Дверь за спиной захлопнулась, словно за заключённым. Хотелось плакать и умолять о пощаде, обещать, что с этого дня все котята будут спасены, а бабушки переведены через дорогу. Но было поздно чистить карму — момент расплаты сидел перед ним за столом.             — Ну что ты стоишь на пороге, присаживайся, — Куроо выглядел явно довольным. Его лицо так и просило, чтобы по нему чем-нибудь стукнули, желательно тяжёлым и металлическим.             Цукишима протянул свою карточку и надеялся, что никто не заметит, как у него трясутся руки. Вся эта ситуация казалась одним большим розыгрышем. Словно он сейчас снимет штаны, и сбоку послышится щелчок камеры и смех телезрителей. Но Куроо выглядел весьма серьёзно. Он делал только ему понятные записи на пожелтевшей бумаге, а после со спокойным лицом (но озорством в глазах) сказал:             — Раздевайся.             Цукишима был бы рад, правда. Только, желательно, не в поликлинике и хотя бы после второго свидания.             — Куроо-сан, а может мы это… Договоримся? — что ж, попытка, как известно, не пытка.             — О чём?             — Я вам честно пообещаю, что буду и дальше вести свою монахинскую жизнь, а вы поставите мне штампик, — после небольших раздумий Цукишима добавил: — А ещё я принесу вам нормальный кофе.             Куроо наклонился ближе к столу, словно хотел рассказать свою главную тайну.             — А давай, — голос звучал тихо и загадочно, — я тебя осмотрю, а ты принесёшь мне кофе за хорошую работу?             Цукишиме это предложение нисколько не понравилось. Но ещё больше позориться не хотелось, к тому же Куроо выглядел весьма серьёзно. Он поставил на низкий столик коробку с салфетками, а сам отошёл к шкафчику за перчатками.             — По старой дружбе разрешаю не становиться на четвереньки, — Куроо стоял к нему спиной, но улыбка на его лице просвечивала через затылок.             Цукишима медленно расстёгивал ремень на своих классических чёрных брюках. Пальцы путались в ткани, из-за чего становилось вдвойне неловко. Он ведь не школьник какой-нибудь, а вполне взрослый человек. За свою жизнь прошёл столько медосмотров, что пальцев на руках не хватит, чтобы всё пересчитать. А это, между прочим, уже в несколько раз больше, чем Хината может перечислить в уме.             Ремень выскользнул из металлической пряжки. Штаны сами начали сползать вниз, из-за чего их пришлось позорно ловить где-то на уровне тазовых костей. Куроо до сих пор занимался своими делами и подготавливал всё необходимое для осмотра. Мысль о том, что он не видит всего этого кошмара, немного успокаивала.             Из-под чёрной ткани показались худые, бледные ноги. Лицо с новой силой залила краска, и тогда Цукишима захотел, как в старые добрые времена, посмотреть в глаза врачу и жалобно спросить: «Что, прям полностью снимать?». Но он и так достаточно опозорился за прошедшие пару минут, пора было взять себя в руки.             Пальцы ухватились за резинку трусов и потянули её вниз. Внезапно Цукишима почувствовал на себе чужой взгляд, и тогда захотелось снова одеться и выйти из кабинета. С другой стороны, он столько ждал, пока Куроо вернётся на рабочее место, что ему стало жаль потраченное время.             — Ты долго там копошиться будешь?             Длинная рубашка Цукишимы прикрывала всё, что он так сильно не хотел показывать. Но каждый шаг давался ему с трудом, что со стороны наверняка выглядело глупо. В лицо Куроо он тоже не смотрел, предпочитая вместо его нахальной рожи красивый пейзаж за окном.             — Ты же понимаешь, что у меня за день штук пятнадцать таких, как ты? Только некоторые всё же становятся на кушетку.             Цукишима сам бы и встал, и лёг, что угодно, но, опять же, не здесь и не сейчас. В голове не было ни единой мысли, как ему ответить. Куда лучше было сделать вид, что это просто галлюцинации, на которые не стоит обращать внимания.             Куроо тяжело вздохнул, а после придвинулся ближе. Его руки в перчатках подняли край рубашки, которую Цукишима хотел опустить назад. Но выхода не было, поэтому он сам подхватил мягкую ткань своими пальцами и продолжил делать вид, что он сейчас далеко за пределами планеты Земля летает на одном корабле со странным енотом, деревом и зелёной женщиной. Если честно, Цукишима не знал, откуда взялись эти персонажи, но тихий голос в голове подсказывал, что именно Ямагучи виноват в его внеплановых космических приключениях.             Руки в резиновых перчатках ощущались как-то… Странно. Это не было ни мерзко, ни приятно, но, если бы Цукишиме предложили ощутить нечто подобное ещё раз, он бы со спокойной душой отказался и вежливо попросил не беспокоить его по таким идиотским вопросам.             Время тянулось ужасно медленно. Или, может, во всём виноват Куроо, который совсем никуда не спешил. Мог бы, как нормальный врач, задержать человека на две минуты, ни разу на него не взглянуть и выгнать из кабинета, а не заниматься такими глупостями, как ответственный подход к работе.             — Ну, вроде всё. Если ты не передумал и не захотел попробовать массаж простаты, — Куроо по-дурацки поиграл бровями и выбросил перчатки в металлическую мусорку.             — Как-нибудь в другой раз, — Цукишима уже не знал, что он чувствует. Он раздражался из-за глупых шуток. Он устал от всей пережитой за день суматохи и беготни по кабинетам. И, самое главное, ему было обидно, что они встретились с Куроо именно так. Что уж там, сама встреча казалась неправильной, словно кто-то содрал корку с ещё незалеченной раны.             Цукишима подошёл к стулу, на котором аккуратно лежали штаны. Он только потянулся к трусам, как дверь в кабинет распахнулась, и кто-то маленький, но очень громкий, быстро промелькнул рядом.             — Куроо, чёрт тебя дери! Да чтоб тебе Лев ректоскопию сделал! Я сколько раз тебе говорил не трогать мои контейнеры с едой?! — вот только этого не хватало. Цукишима не решался обернуться, но он и так узнал, кому принадлежал голос. Он не помнил, как звали либеро из Некомы (Яку? Якума?), но это точно был он. Маленький и злобный, как когда-то говорил Куроо.             — Так они не подписаны были! Откуда мне знать, что это твои?             — В том и дело, что всё у меня подписано!             — А, так это у тебя почерк такой корявый, а я-то думал…             — Ты свой видел? Там аптекарь каждый раз в ужас впадает, когда твои рецепты читает!             Пока за его спиной шла перепалка, Цукишима решил не упускать момент и хотя бы немного защитить свои ягодицы от посторонних взглядов. От спешки резинка трусов громко хлопнула по коже, из-за чего в кабинете воцарилась полнейшая тишина.             — Ой.             «Вот именно, — подумал Цукишима. — Ой».             — Извините, — проговорил «низкий, злобный» врач и шёпотом, который можно было услышать в коридоре даже через закрытые двери, спросил: — Ты почему не сказал, что у тебя пациент?             Если бы у Цукишимы в этот момент спросили, о чём он больше всего сожалеет, он бы без сомнений ответил, что рождаться с его стороны было по-настоящему глупой затеей. Он надевал штаны и думал о том, что психиатра лучше пройти завтра. Сегодня появилась вероятность, что он провалится по всем фронтам и загремит в больницу с каким-нибудь неврозом.             — Вы всё заполнили? — Цукишима звучал холодно и отстранённо, отчего у Куроо по спине пробежались мурашки. Он осмелился только кивнуть и протянуть справку со всеми печатями и росписями. — Тогда я пойду, до свидания.             Дверь громко захлопнулась. Две пары глаз уставились на неё, как на восьмое чудо света, пока Яку не решился заговорить:             — Это что, он? Тот самый?             — Ага, — Куроо продолжал смотреть на дверь и размышлять на только ему известные темы. — Тот самый.

* * *

            Цукишима не видел ничего, что его окружало. Все звуки стихли, а в груди полыхали злость и раздражение. День и так был испорчен, но тут его окончательно растоптали. Даже если учесть, что второй врач оставался врачом и мало что мог увидеть, задетая гордость не могла так просто отпустить ситуацию.             Отсутствие кофеина в организме тоже напоминало о себе. Хотелось ворваться в ближайшую кофейню и начать жевать не перемолотые зёрна, только бы не ждать лишние пару минут.             Кнопка лифта загорелась красным, но тот ехал слишком медленно. За пару секунд Цукишима успел закатить глаза, возмущённо вздохнуть, нажать на кнопку ещё раз, развернуться и пойти в сторону лестницы. Вдалеке показалось покрасневшее от бега лицо Куроо, который махал ему рукой и намекал подождать.             Ну уж нет.             Цукишима снова повернулся к лифту и, на мгновение, уверовал во всех богов, лишь бы уехать до того, как к нему подбежит лохматое, нетактичное, но всё ещё чертовки горячее и привлекательное чудовище. С такой резкой сменой настроения всё же стоило посетить психиатра.             Лифт снизошёл до нужного этажа, как божество из китайских новелл. С красочным звоном и притягательным светом. И когда Цукишиме начало казаться, что он может расслабиться, его со всей силы прижали к одной из стен. Куроо тяжело дышал и давил не только своим весом, но и самим присутствием.             — Успел, — запыхавшись, проговорил он и опалил своим горячим дыханием покрасневшую шею. После он отстранился и постарался отойти немного дальше, но лифт казался слишком маленьким для двух здоровых мужиков за метр девяносто. — Ты это, извини, что так вышло. Яку тебя даже не заметил сначала, честно тебе говорю! К тому же, он проктологом столько лет работает, что ты его только порадовал бы. Обычно у его пациентов не такие красивые…             — Я понял. Не стоило ради этого сбегать с рабочего места. Это очень непрофессионально, Куроо-сан, — Цукишима, как в детстве, постарался спрятаться за стёклами своих очков.             Тяжёлое от бега дыхание постепенно успокоилось, из-за чего тишину нарушал один лишь звук движения лифта.             — Мы же на кофе договаривались.             — Что-то я не увидел хорошей работы.             — Эй! Вообще-то, свою часть я выполнил просто потрясающе, а насчёт остального я не виноват. Так что ты мне должен, Цукки, — былая наглость никуда не испарилась. Мама часто говорила, что люди не меняются, но только сейчас Цукишима смог в полной мере ощутить значение слов. Только сейчас он осмелился поднять взгляд и посмотреть на алое лицо.             Куроо казался смущённым. Но мозг отказывался доверять глазам. Разве может быть такое, что сам капитан Некомы, тело которого на семьдесят процентов состояло из уверенности, из-за чего-то краснеть? Скорее всего, он до сих пор не отошёл после пробежки. Вряд ли в медицинском было время, чтобы поддерживать спортивную форму, вот он и мучается теперь, как Цукишима на протяжении всей жизни.             — Ничего я вам не должен, — лифт наконец-то спустился на первый этаж, а, значит, путь к побегу был открыт.             — Конечно должен, сам же пообещал, — хватка на рукаве оказалась сильнее, чем Цукишима мог предположить. Он обернулся и ещё раз взглянул на надоедливое лицо. В тёмных глазах с лёгкостью читалось, что Куроо настроен серьёзно. Тут если и сбегать, то без руки.             — И что вы хотите?             — Дома я кофе почти не завариваю, а на работе проще выпить ту жижу из автомата. А то на десять минут отойдёшь, а некоторые уже готовятся свечки за упокой ставить, — а ведь Цукишима правда надеялся, что Куроо пропустит его слова мимо ушей. — Так что…             — Вас не было, как минимум, пятнадцать минут.             — Не правда.             — Я считал.             Возмущённый вздох и нахмуренные брови показались усладой для глаз и души. В груди наконец-то появилось то приятное чувство, которое возникает лишь в моменты победы над чужими нервными клетками.             — Так вот, — Куроо звучал более настойчиво, — мы могли бы сходить в кафе. К примеру, в воскресенье. Подойдёт?             — Я ухожу с работы в пять.             — Чудесно, тогда я за тобой заеду. Только скинь мне адрес.             Цукишима старательно делал вид, что ему это ничуть не нравится, и вообще, Куроо-сан, держите деньги и пейте кофе сами.             — На какой номер отправлять? — всё же он был ужасно слаб против наглого лица и очаровательной… Нет, скорее, раздражающей улыбки.

* * *

            В музее было непозволительно тихо и пусто. Обычно по воскресеньям люди бродили по просторным залам до последней минуты, но сегодня, как назло, всё казалось безжизненным, холодным и скучным.             Цукишима никогда в этом не признается, но именно на этой работе он чувствовал себя комфортно.             Ему нравилось встречать людей, которые искренне интересуются искусством, наукой или другими занимательными темами, нравилось расширять их кругозор, а иногда наслаждаться новыми интересными историями, которые бережно хранились на самых видных полочках в памяти.             Сейчас же, в полнейшей тишине, он мог думать только о Куроо. За столько лет он почти не изменился. Как минимум, так показалось за то короткое время, которое Цукишима провёл в кабинете. В груди пылал интерес узнать его получше, понять, как капитан чужой команды вырос, чем он жил всё это время и к чему начал стремиться. Хотелось пробраться в его душу и по маленьким кусочкам собирать разбросанные паззлы в одну цельную картинку.             Цукишима посмотрел на свои наручные часы. До конца его рабочего дня оставалось каких-то двадцать минут, но секундная стрелка ползла до возмущения медленно. Он ещё раз обошёл все залы и встретил одну лишь старушку, которая долго смотрела на одну картину и делала заметки в массивном, кожаном блокноте. Тревожить её нисколько не хотелось, наверняка в седой голове уже выстроились целые замки из мыслей, которые могут рухнуть при одном случайном движении.             Посреди зала стояла лавочка, которая изо всех сил манила к себе. За прошедшие часы ноги неприятно болели, и Цукишима надеялся присесть хотя бы на минуту. На его лице показалось предвкушение от приятной расслабленности, но стоило открыть глаза, как перед ними показался самый страшный скример со времён зарождения человечества.             Начальница выглядела крайне недовольной, о чём свидетельствовали её несимметрично нарисованные брови и осиновые колья во взгляде. Средневековье однозначно потеряло самого могущественного охотника на нечисть.             — Цукишима-сан, чем это вы занимаетесь?             — Осматриваю залы, — до пяти часов оставалось всего четыре минуты.             — Я очень надеюсь, Цукишима-сан, что вы относитесь к своим обязанностям с должной внимательностью. Скажите, вы прошли медкомиссию?             — Конечно, ещё пару дней назад, — секундная стрелка наконец-то завершила свой круг, а часовая показала на ровную, минималистичную пятёрку. — Мне пора.             — Подождите, куда вы? — женщина была в замешательстве и явно придумывала новые поводы, чтобы задержать своего сотрудника на ещё один бессмысленный разговор.             — Мой рабочий день закончился.             — Это не значит, что вы можете так просто уйти!             — Вы ошибаетесь, до свидания.             Цукишима изо всех сил старался сбежать из цепких лап монстра, но все следующие полчаса его мозг медленно проедали тысячи маленьких червей. Ещё больше времени понадобилось на то, чтобы поправить свой растрёпанный внешний вид. Волосы никак не хотели поддаваться укладке и вились, как стебли каприфоли. Свитер, который ещё утром казался самым подходящим для сви… Простой встречи в кафе, сейчас выглядел, как украденная у пенсионера кофта. Если бы не громкое уведомление на телефоне, Цукишима так бы и застыл возле маленького, неудобного зеркала с хмурым лицом.             Куроо выглядел, мягко говоря, шикарно. Настолько, что Цукишима не знал, кому завидовать: Куроо, что он родился таким горячим засранцем, или себе, что он идёт с тем самым засранцем в кафе. На место белого халата пришёл тёмно-серый пиджак, который совпадал по цвету со свободными брюками. Серебренная пряжка на ремне завораживающе блестела, а на руках виднелись тонкие, почти неприметные, кольца. Верхние пуговицы на белой рубашке были расстёгнуты, и, Куроо-сан, имейте совесть и не доводите Цукишиму до греха.             — Извините, что задержался, — ладошки потели, как у школьника на первом свидании. Внезапно захотелось, по старой привычке, переплести свои пальцы в замок и опустить голову, словно эта поза могла хотя бы как-то защитить от внешнего мира. Рядом с Куроо Цукишима чувствовал себя погрызенным молью пальто, которое появилось на чердаке раньше, чем успели построить сам дом. — На работе появились некоторые трудности, — у трудностей был рост от силы сто шестьдесят сантиметров, острые каблуки и волосы цвета маринованной сливы.             — Всё в порядке, — Куроо открыл перед ним дверь явно дорогой машины, а после сел на водительское сидение. — Я знаю одно хорошее место, если ты не против, я бы поехал туда.             Цукишима искренне надеялся, что его зарплата сможет потянуть цены в этом «хорошем месте». В остальном, он был согласен поехать хоть на горбатую гору, всю ночь следить за овцами и питаться супом из жестяных баночек. Главное, чтобы рядом был Куроо.             — Ты чего такой хмурый?             — Да так, всякая ерунда в голову лезет. — Ещё одна слащавая метафора, и Цукишима добровольно вернётся на ещё один разговор с начальницей. Или психиатром.             Диалог получался неловким. Почему-то при первой встрече в клинике было проще подбирать нужные слова и составлять их в предложения. Цукишима одновременно боялся случайно задать глупый, неосторожный вопрос и рассказать о себе слишком много.             Хотелось, чтобы всё было постепенно, медленно и красиво, словно в романе Джейн Остен, только вот пока встреча походила на дешёвое бульварное чтиво.             Место, куда они приехали, оказалось далеко не таким, как можно было ожидать. Вместо выпендрёжного дизайна и блюд с непроизносимыми названиями, перед взором открылось приятное кафе, где не было ни лишней суеты, ни посторонних, шумных посетителей. Цукишима сделал заказ и думал над тем, какой столик выбрать, пока Куроо не провёл его немного дальше и не показал неприметное место возле окна. Как раз такое, какое им было нужно.             Напряжённые плечи наконец-то расслабились. Тревога утихла, и в груди появилось то тепло, которое возникало за тихим семейным ужином после тяжёлого школьного дня. А ведь Цукишима успел забыть, какого это — чувствовать себя «как дома». Свою новую квартирку в Токио он воспринимал как ночлежку, а не как место, где можно почувствовать себя в безопасности. Все его шкафчики казались пустыми, на кухне хранилось лишь самое необходимое, да и, в целом, посторонний человек вряд ли бы мог подумать, что в квартиру заселились больше года назад.             Куроо сидел напротив и долго высматривал что-то за окном. Стоило случайно зацепиться взглядом за его красивые запястья или шею, как Цукишима забывал, как его зовут, где он сидит и как выглядит трицератопс. А это, между прочим, его главный фаворит ещё с детского сада.             На стол поставили две тарелки с собой и овощами. От приятного, насыщенного аромата кофе Цукишима зажмурил глаза. Кончики пальцев уже предвкушали долгожданное тепло от чашки, а во рту вдруг стало ужасно пусто.             Первый глоток кофе заставил забыть обо всех неприятностях, которые Цукишима ощутил на работе и за её пределами. На мгновение жизнь показалось не таким уж и плохим экспериментом.             — Кстати, — тихий, бархатистый голос заставил Цукишиму отвлечься от своих мыслей. — Насчёт твоей монахинской жизни… Ты просто так это сказал, или у тебя и правда никого нет?             Куроо не стремился поднимать на него взгляд. Его руки перебирали палочки и перекладывали собу от одного края тарелки в другой, а щёк коснулся неприметный румянец.             — Я… — почему-то у Цукишимы не получалось отвечать на вопросы прямо. Он всё время старался завести собеседника вглубь лабиринта, а после бросал его там одного, в надежде понять смысл произнесённой фразы. Но сейчас было чувство, что с Куроо у них и так всё запутано, не стоило усугублять ситуацию. — У меня никого нет.             — А был?             — Я старался уделять внимание только учёбе и тренировкам, а сейчас у меня нет времени, чтобы с кем-либо знакомиться. А у вас?             — В университете был один интересный человек. Но с ним мы толком не сошлись, до сих пор вспоминаю тот год, как пытку. Хотя, стоит признать, были и хорошие моменты. Знаешь, — Куроо на мгновение замолчал, словно пытался понять, точно ли он хочет сказать всё то, что таилось у него в голове. — Я тогда смотрел на него и не мог понять, почему он кажется мне знакомым. Мы ведь сблизились только на последнем курсе, а было чувство, словно я его знал намного больше. А потом, уже после расставания, я понял, что он мне напоминал кое-кого другого. И любил я не его, а воспоминания, которые он смог разбудить.             — Звучит ужасно.             — Я знаю.             Цукишима пытался рассмотреть в Куроо того придурковатого врача, которого он встретил пару дней назад. Но вместо него сидел кто-то более серьёзный, повзрослевший. И только сейчас в голове появилось осознание, что они оба всё же изменились. По первому взгляду это сложно было понять, но чем дольше они общались, тем чётче новые черты просвечивали через толстый слой сдержанности и напускной отстранённости.             — А сейчас у вас кто-нибудь есть?             Куроо покачал головой и осмелился посмотреть в чужие глаза. Дыхание сковывалось металлическими, холодными цепями. Цукишима хотел спрятаться и одновременно не осмеливался отвести свой взгляд в сторону. В крайний раз он мог также детально рассмотреть карюю радужку на их последнем совместном матче, но в тот момент все мысли были заняты волейболом.             Вдруг Куроо вернулся к собе, только на этот раз он поднёс тарелку ближе к себе и выловил из неё небольшой кусочек обжаренного перца. Точно, они ведь сюда поесть пришли. И выпить кофе. А ведь Цукишима в самом деле успел об этом забыть.             — А как вы выбрали свою профессию?             — Ну… Сначала я думал, что стану новым Доктором Хаусом. Буду красиво расхаживать по больнице, бесить людей и получать за это хорошие деньги. Но на деле всё оказалось не так просто, и пришлось опускаться с небес на землю. Во время практики я понял, что такая специальность меня вполне устраивает, так что уже перед окончанием вуза я приходил на подработки. — настроение Куроо переменилось на более расслабленное и возбуждённое. — А вообще, я не понимаю, что людям так не нравится. Я ведь благому делу служу!             Цукишима лишь усмехнулся, после чего между ними воцарилась короткая тишина.             — Тебя-то хоть устраивает работа? Мне всегда казалось, что сидеть весь день в музее достаточно нудно.             — Я бы так не сказал, всегда ведь приходят новые люди. В целом, меня всё устраивает… Кроме школьных экскурсий.             — Не слушают?             — От силы человек пять, не больше.             Больше они не касались личной жизни друг друга, но временами Цукишима пытался понять, кого именно вспоминал Куроо во время своих бывших отношений. Невольно появлялось чувство, что он сам мог оказаться тем человеком, но разве были хоть малейшие причины полагать, что такие абсурдные мысли окажутся правдой? Ещё в школьные времена Куроо окружали люди, которые были к нему куда ближе, чем Цукишима. С которыми он мог видеться за пределами площадки или школьных коридоров.             И Цукишима правда старался отгонять от себя гудящий рой из тысячи сомнений и домыслов, но стоило Куроо всего раз окинуть его своим тёплым, почти нежным взглядом, как рой становился в два раза громче.             За несколько прошедших часов солнце почти полностью скрылось за высокими токийскими постройками. На улице заметно похолодало, из-за чего Цукишима слабо хмурился. Он не знал, подбросит ли его Куроо до дома, или придётся искать ближайшее метро. Ядовитым плющом вились мысли, что они больше не встретятся. У них была своя жизнь, переполненная работой и домашней рутиной, и вряд ли в такой распорядок сможет вписаться посторонний человек.             — Может, прогуляемся? — Куроо снова замолчал, словно пытался раскопать среди хлама в голове подходящие слова. — Я бы не хотел прощаться сейчас.             Они шли слишком медленно для оживлённой городской улицы. Тысячи прохожих бежали по своим делам, бросая возмущённые взгляды на двух мужчин. Но, честно, им не было дела ни до других людей, ни до окружающего шума.             Куроо шёл в сторону небольшого парка. Место казалось непримечательным и пустым. Среди деревьев мелькали редкие лавочки, кроме которых нечего было смотреть. Но Цукишиме всё равно нравилось, и он не стал бы отрицать, что всё из-за его собеседника. В полумраке голос Куроо казался приятной мелодией, которую без сомнений можно было добавить в любимый плейлист. Его хотелось слушать глубокой ночью в тёплой постели, чтобы вокруг испарилось чувство зябкого одиночества.             Цукишима почувствовал, как его руки коснулась другая: более грубая и горячая. Куроо сжал его запястье и нежно поглаживал большим пальцем влажную ладонь. Лёгкая дрожь во всём теле мешала сосредоточиться. Тепло от каждого прикосновения хотелось сохранить в своей памяти, как самое ценное в жизни мгновение.             — Ты мне нравишься, — просто сказал Куроо. Его голос ни разу не дрогнул, а на лице после произнесённых слов осели крупицы спокойствия.             Цукишима не стал тратить время на пустые слова. Он придвинулся ближе и коснулся чужих губ так мягко, как только мог. Им не нужны были разговоры, чтобы понять друг друга.

* * *

            Прихожая в квартире Куроо оказалась слишком маленький для двух мужчин. Цукишима прижимался к стене и чувствовал, как под его свитером разливается тепло от чужих прикосновений. И хоть ни у кого из них не было большого опыта в поцелуях, все движения казались до ужаса правильными. Они дарили столько чувств и эмоций, что всё тело переполняло тягучей, приторно-сладкой нежностью. Она сдавливала грудь и мешала дышать, она подкашивала колени и кружила голову.             Серый пиджак свалился с плеч и только путался под ногами. Верхние пуговицы на рубашке всё ещё были расстёгнуты, и совершенно невозможно было удержаться от прикосновения к острым, красивым ключицам.             Куроо гладил впалый живот, сжимал бока и наслаждался отзывчивостью чужого тела. Рядом с пиджаком приземлился мягкий свитер, который мешал наслаждаться мягкой, словно бархатной кожей.             — Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал, — проговорил Куроо, на мгновение отрываясь от мягких губ.             — Куроо-сан, — Цукишима посмотрел в карие глаза и со сбитым дыханием продолжил: — Я мечтал об этом не меньше.             Никто из них не мог поверить, что всё происходящее — обычная случайность. Череда обстоятельств, которые подтолкнули двух людей навстречу друг другу. И лишь мысль о том, что из-за одного неверного действия они могли упустить свой шанс, пугала до белого шума в ушах и горчила на кончике языка.             В спальне Куроо был настоящий беспорядок. Покрывало валялось смятым комком в углу кровати, а на полу покоились записки с чудовищным врачебным почерком. Через приоткрытые окна просачивался прохладный, ночной воздух, из-за чего по разгорячённой коже проходились мурашки.             — Садитесь на кровать, — Цукишима звучал решительно, но сам прекрасно понимал, что это очередная маска, чтобы скрыть настоящие эмоции. Руки сами потянулись к пряжке ремня, а после — к пуговице на серых, мешающих брюках.             Цукишима встал перед Куроо на колени. Он был уверен, что выбрал не самый подходящий способ, чтобы доставить удовольствие своему партнёру. Он слабо представлял, что нужно делать, и волновался, что заденет нежную кожу зубами. Но всё же ему не терпелось открыть для себя что-то новое. Ему хотелось довести Куроо до приятного изнеможения и хриплых, наполненных наслаждением, стонов.             Тонкие пальцы потянулись к резинке трусов. Стоило опустить плотную ткань ниже, как перед глазами показался возбуждённый член. Цукишима, на удивление, больше не чувствовал смущения. Происходящее для него казалось чем-то вроде сна, в котором он мог исполнить всё, о чём только думал.             Куроо внимательно наблюдал за всем, что делали чужие руки. Он видел, как аккуратные пальцы смыкаются вокруг его члена и медленно движутся сверху вниз. В комнате стало очень душно, рубашка сдавливала тело и мешала шевелиться. Цукишима, с его покрасневшими щеками и блестящим взглядом, выглядел потрясающе. Куроо еле сдерживал себя от того, чтобы снова припасть к чужим губам, но сейчас он мог лишь наблюдать за всем со стороны и ждать, пока всё зайдёт чуточку дальше.             Цукишима коснулся влажной головки пальцем и, взглянув в чужие глаза, провёл по ней языком. Куроо тяжело выдохнул и запрокинул голову. Его пальцы непроизвольно сжали мягкие волосы и оттянули их назад. Комната постепенно наполнилась хлюпающими звуками и громким дыханием, которое казалось настоящей усладой для ушей.             Колени ныли от соприкосновения с холодной, жёсткой поверхностью, но на них никто не обращал внимание. Цукишима полностью обхватил член губами и начал ритмично двигаться. Ощущения были непривычными: челюсть болела от напряжения, а вкус естественной смазки нельзя было назвать самым приятным. Но в груди, вопреки всем нюансам, пышными бутонами расцветало удовольствие.             Слюны вдруг оказалось слишком много, из-за чего она тонкой струйкой стекала по подбородку, только вот никто этого не заметил. Цукишима был сосредоточен на Куроо, который всё ещё сидел с зажмуренными глазами и запрокинутой головой.             — Куроо-сан, посмотрите на меня, — голос от непривычки стал хриплым и низким.             Куроо сидел в оцепенении. Чужие слова выбили из его груди оставшийся воздух, а ладонь опустилась ниже и легла на покрасневшие щёки. А ведь правда. Цукишима сейчас был таким красивым, даже завораживающим, и разочарование от упущенных видов начало плести свою тонкую паутинку между рёбрами. Но она тут же порвалась, стоило Цукишиме снова коснуться губами разгорячённого члена.             Бедра Куроо напряглись. Плотные, подкаченные мышцы привлекали внимание своими плавными изгибами. Цукишима провёл по ним рукой, наслаждаясь теплом чужого тела. Взгляд карих глаз стал таким пристальным, что его можно было ощутить физически. Он был везде: на порозовевшем, мокром лице, на худых плечах, на спине. Через бледную, тонкую кожу просвечивали позвонки, и Куроо почувствовал, как кончики его пальцев покрываются странным холодком от нестерпимого желания провести рукой между выпирающих лопаток.             — Ты — самое лучше, что было в моей жизни, — и ему было совершенно плевать на все те годы, за которые они ни разу не встретились.             Ему было плевать, что Цукишима мог измениться. Его голос, запах и касания сводили Куроо с ума и дарили такую эйфорию, что ни один наркотик не смог бы с ними сравниться. Только вот ломка без Цукишимы будет в два раза больнее, в этом можно было не сомневаться.             Среди всех звуков один показался особенно громким. Молния на штанах сползла вниз, а за ней послышался шелест плотной ткани. От происходящего мозг Куроо начинал плавиться. Чужая рука пробралась под резинку трусов и начала двигаться с тем же тактом, с которым опускалась голова Цукишимы.             Куроо никогда ещё не было так хорошо. Он чувствовал, как влажный язык скользит по его члену, и не мог сконцентрировать своё внимание ни на чём другом. Цукишима случайно застонал, и из-за вибрации его голоса в животе завязался тугой узел. Всё перед глазами поплыло цветными пятнами, а звуки испарились, словно голову окунули в таз с ледяной водой.             Цукишима отстранился и сделал пару последних движений рукой. По пальцам стекала белая, вязкая жидкость, которую очень сильно хотелось смыть. Во рту, по ощущениям, была помойка.             Что ж, Цукишима никогда не умел романтизировать что-либо в своей жизни, но это совсем не значило, что она ему не нравится такой, какая она есть.             От вида разнеженного Куроо становилось… Тепло? Комфортно? Он казался родным, словно они не в первый раз проводили ночь вместе. Даже беспорядок в комнате намекал на то, что они могли не скрывать друг от друга все свои сокровенные черты, будь это что-то хорошее или плохое.             Куроо снова потянулся к чужим губам. Каждую клеточку его тела переполняла неописуемая нежность. Её было слишком много. Настолько, что в груди неприятно, болезненно щемило. Больше не хотелось отпускать Цукишиму. Как минимум, сегодня ночью.             На лице Куроо расплылась нахальная улыбка, которая оставалась неизменной ещё со школьных времён. Он обхватил горячие щёки своими руками и заглянул в светлые, затуманенные глаза.             — А знаешь, массаж простаты всё ещё в силе.