Лучик во тьме

Ронда чувствовала, как медленно-стремительно сходила с ума. Засыпать было сложно, расслабиться и вовсе невозможно. Мысли-рой проходились по ней стаей изголодавшихся крабов. Те протекали её нутро, открывали по куску большими клешнями и жевали, жевали, жевали! Невыносимо! Она слышит голоса. Родственников, друзей. Она боится за них, боится их кончины. Хочет помочь, так хочет! Но настолько бессильна, что появляется ненависть к себе. Руки развязаны, но никчемны! Казалось бы, у неё целая магия в запасе, но она бессмысленна! Зачем магия, если та не способна спасти любимых, не способна в мгновение ока на колдовать крестражи, не способна сделать жизнь в шалаше хоть сколько-то приемлемой! Друзья… Казалось бы, они должны быть друг за друга, быть опорой, помогать. Но Ронда ловит себя на мысли, что сейчас дружбы нет. Есть они и она, отделённая от всех, лишняя. Не такая умная, как Гермес, не такая важная, как Гарриет. Девчонка, что выжила и теперь срывает грозди собственной популярности! Нельзя так думать, нельзя. Они подруги! Вот только из-за кого вся команда — весь чертов мир — здесь, на грани войны и смерти?! Из-за неё! Но даже тогда Поттер не предали, пошли за ней в неизвестность, в пустошь поисков! Но что в ответ?! «Ронда, потерпи, ещё чуть-чуть, мы все найдем»… Вот только никто не знал, как искать! Когда был найден один из крестражей, она чувствовала, как оковы сходят с рёбер, отпускают. Вновь в груди возродилась надежда, что яркой звездой освещала болото сомнений, что своими газами травило душу. Но спокойствие было временным. Никто не знал, как уничтожить крестраж. Они крутились вокруг него, как дети, как какие-то… Идиоты! Другого слова она просто не могла подобрать. Злило это бездействие. Они могли быть на шаг ближе к победе, но ютятся на одном месте! Злило то, что Гермес с Поттер постоянно вместе, постоянно что-то читают, изучают… Ронда ничего ведь в этом не понимает, она же глупая, она же эмоциональная! Ей же не следует мешать! Вначале Уизли слушалась, как какая-то шавка. Конечно, не следует же мешать, когда ничего не понимаешь. Она все также стояла тенью за умниками, держа в руках опасный предмет. Он тяжким племенем был на ладони, а после — и на груди. Тревожность только возрастала, потому что Ронда чувствовала, как её нагло используют. Вешалка для опасностей, пока голубки чихнуть над книжками! Голубки… Гермес стал чаще улыбаться Поттер. Они чаще смотрят друг другу в глаза… Где же стеснительная Гарриет?! Осмелела?! Эти взгляды, касания… Почему Поттер так близко к нему, когда Гермес читает? Почему он не против?! Когда Ронда также лезла заглянуть в книжку друга, тот мгновенно вскипал, как зелье! Ронда сходит с ума, она точно это знает. Неотвратимо спускается в болото, что укрыло собой все сердце. Накручивает себя, явно же накручивает! Нет межу ними ничего! Все кажется, все не так! Все эти взгляды — это поиск ответов, все эти касания — это поддержка… Дружеская ли?! Уизли гнала мысли, ей нужно было сражаться за семью, за тех, кто дорог. На время — но только на время — вся тревожность по поводу друзей ушла. Были более глобальные проблемы, чем выяснение отношений. Был страх смерти, была усталость от всего, изнеможение убивало. Никто не знал, что будет завтра, никто не знал, выживут ли они сегодня. Это давило на черепную коробку. Но они справились… Так казалось вначале. Однако для Уизли страдания только начинались. Кто бы ей сказал, что эмоции до этого — пустой звук. Настоящая феерия ждала впереди, в разорванной дружбе, в предательстве и вечной боли. Поцелуй… Простое мгновение, но для неё — пытка в вечность. Они касались тел друг друга, утопали в партнере, пытаясь выпить сладость меда страсти до самого конца. Гермес принимал Поттер к себе так рьяно, как никогда прежде. Девушка, несомненно, отвечала, как могла. Казалось, та не поспевала за пылкостью Грейнджера. Жжение в груди — это догорало её больное сердце. Перехватывало дыхание от злости и трагедии. Обманщики, как они могли?! Неужели этот идиот ничего не видел, неужели её подружка ничего не замечала?! Нельзя было их так оставлять, нельзя! Они спелись, снюхались, оставили её позади! Вечно оставляли, Ронда же мешает, Ронда же слишком эмоциональная… Уизли мечтала быть на месте Гарриет! Так почему?! Почему Гермес этой девке все позволял, что не позволял рыжей подруге?! Неужели и он попал под чары «особенной»?! Все парни и так были у ног очкастой дуры, зачем забирать то последнее, о чем мечтала Ронда?! Она копила злобу, паранойя совсем замучила. Не хотелось спать, девушка постоянно прислушивалась к звукам, следила за голубками, чтобы вновь поймать на лжи. Рыжая давилась затхлыми водами собственного болота, в которое ушла с головой. Просыпается от мимо лётного сна, после которого бодрости не стало больше. Видит — койки рядом пусты, на дворе, кажется, ночь. Сознание рисует то, как Грейнджер клянётся подруге — хотя уже любимой! — в вечной любви, как касается её волос, целует костяшки пальцев, шею, губы… Они ведь вновь вместе! И не как друзья! Явно голые друг с другом в обнимку где-то неподалёку! Смахивает слезы и идёт по следу. Не видеть им счастья! Она видит огни в палатке. Вот, сейчас поймает их на очередной грехе! Тлеющее сердце бешено застучало по ушам. К глотке подступил ком, Уизли ожидает, ей хочется услышать… Что? Стоны? Разговоры? Страшно было увидеть друзей трахающимися, поэтому оттягивала момент. Её паранойя в этот раз ошиблась. Они не трахались, просто вновь обсуждали крестражи. Удивительно! Гарри опять ничего не знала, бедная… Как она каждый раз выходит из воды сухой? Злость облизнуло огненным языком душу, подогревая угли раздора. Хотелось скандала, хотелось высказать все то, что наболело за это время. И Ронда следует собственному желанию, врываясь в палатку. Конечно, она обвиняла Поттер, ведь пошла за ней, как верная подруга, а что получила?! Предательство! Обвинения! Все то, что заслужила сама «девочка, что выжила»! Голубые глаза поглядывали на Грейнджера в поиске поддержки. Он тоже ведь устал от этих бессмысленных поисков! Но Гермес не принимал никакую сторону. Поначалу. Просил девушек успокоиться, уверял, что все просто устали, что подкосило боевой дух… — Боевой дух?! Ха-ха! У нас его уже давно нет! — язвительно смеялась Уизли, наслаждаясь тем, как Поттер краснеет от гнева. — А все из-за тебя! Ты привела нас к пропасти! Сама ни черта не знаешь, так еще и нас с собой увязала! — Ты знала, на что шла! — у Гарриет появились зубы, та научилась давать сдачи. Зря Ронда её учила этому. Знала? Ох, Уизли не знала, что все будет настолько плохо! Она верила Гарри, думала, что у той есть хотя бы план, но увы и ах! — Я не знала, что у тебя нет никаких данных! — кричала, не стыдятся вида. А ведь Гермес смотрит как-то чуждо, словно не подругу видит… Конечно, он и не должен был видеть в ней подругу! — А ты паршивое овца, которая всех нас погубит! Поттер потеряла самообладание и собиралась драться, пока на пути не появился Гермес, ухватить подружку и утаскивает ту. Жаль, рот ей не заткнул, ведь словесная перепалка продолжилась. — Девушки, успокойтесь! — его голос звучал ярче всех. Он не был услышан. — Ронда, если тебе сложно, если ты уже не хочешь, то можешь идти, тебя никто не держит. Уизли уже сама хотела это предложить, ей надоело работать в поле лица непонятно за что. Но услышать это от Грейнджера было. Больно. Он ещё так смотрел… Злобно, недовольно. Почему он не поддержал, почему оправдывает Поттер? Только из-за любви? — А уйду, мне надоело! — вспыхнула спинкой рыжая. — Ты со мной или как? Ответа не последовало. Она увидела его удивление, как тот поглядывал на Гарриет, будто ожидал её реакции. Опять стрела пронзила душу, вызывая непрошенные слезы. — Ясно… Ещё один предатель. — улыбается, чтобы скрыть блеск во взгляде. — Ну, хорошо, оставайся с этой дурой. Не зря же вы сосались! Только вот она тебя убьет своей бестолковой черепушкой! Убегает прочь, не хотелось, чтобы за ней кто-то бежал, однако перед трангрессией слышит то, как Гарриет останавливает друга. Ну, и черт с ними!

***

— Гермес, стой! — отозвалась Поттер, ухватить друга за руку. Тот смотрит на неё слегка потеряно, она видела, как недовольство плескалось в его очах. — Она сделала свой выбор. — Она сейчас на эмоциях. — парировал юноша. Он уже давно знаком с Уизли. Та всегда была вспыльчивой, но отходчивой. Ронда могла наговорить всякого от злости, а потом жалеть. — Ты же знаешь, какая она. — Знаю, — с тяжестью соглашается зеленоглазая. — Именно поэтому прошу не идти за ней. Во-первых, ты не знаешь, куда она ушла, а во-вторых, она не будет тебя слушать. Наговорить всякого и ещё дальше убежит. Как бы ему не хотелось, но Поттер была права. Лучше Уизли не трогать. Правда, он не любил скандалы и ссоры, не любил, когда кто-то несчастен и всеми силами старался это исправить. Он с тяжестью садиться на лавку, прячет лицо в ладони. Желание выть от всей ситуации становиться только сильнее. — Я так от всего этого устал! — то ли кричит, то ли плачет… Гарриет не знала, но понимала, что Гермес изливает душу, и ему необходима поддержка. — Почему так сложно не ссориться?! Я всегда вызволить вас двух, истеричек! Всегда вы вляпывались во что-то, а мне вас спасать! Но вместо «спасибо»… Да что только я не слышал! Гарриет со вздохом садиться рядом, понимая, что и ей сейчас прилетит. Но пусть будет так, пусть выговориться, а она теперь будет жилеткой. — Ты большой молодец… — кладёт руку на плечо, поглаживает, стараясь поддержать и успокоить. — Без тебя мы были бы по горло в проблемах. Прости, если я как-то причинила тебе боль, я этого не хотела… — Вы думаете, что только вы страдаете! — продолжал свою браваду. — А я, так, на подхвате! — Твои эмоции тоже важны. — чуть приобнимает, чтобы он чувствовал её тепло. Всего тело напряжения до предела. Ей не хотелось доводить все до такого абсурда. — И поэтому не стесняйся их говорить. Мы близкие люди, я хочу быть полезной. Гермес со временем расслабляется, дает себе разрешение оказаться в женском кольце рук. Прячет лицо ей в плечо, смаргивая влагу с ресниц. Было стыдно, очень, но также и приятно. В объятьях было тепло и уютно, хотелось в них раствориться и больше не знать горя. — Прости, что наговорил… — Грейнджер собирался извиняться, однако был прерван. — Все в порядке. — гладит по макушке. — Мы и так в нервной обстановке, иногда нужна разрядка. — и целует в макушку, как мать успокаивает ребенка. Она сделала это без каких-либо подтекстов, без задней мысли. Просто когда-то в прошлом, когда ей было грустно, ей именно этого хотелось. Чтобы кто-то обнял, дал тепло, поцеловал и забрал все проблемы, взял ответственность. Теперь Гарриет привыкла ответственность брать сама, она готова быть этой опорой для друга. Вот только она ловит удивленный взгляд Гермеса. Смотрит и молчит, его очи становяться ещё больше. Первые мгновения Поттер не понимала, что не так, однако затем шок от Грейнджера стал проникать и в неё. Осознание стремительной волной смывало каркас уверенность в собственных действиях. — А, я… — язык онемел, рот приоткрылся. Оправдания не шли в звенящую от пустоты голову. Её лицо начало стремительно нагреваться, однако вместо осуждения она почувствовала прикосновение к губам. Грейнджер целовал её. Сомнений не было, он сейчас прижимал свои губы к её. Безумие! Гарри хотела видеть его глаза, но он их закрыл. Паника поднялась в теле, она просто не могла дышать, не знала, что делать. Обнять его? Отшатнуться? На мгновение охватил самый дикий ужас. Однако тот быстро ушёл от приятных ощущений. Гарри уже начала отвечать, как Гермес отшатнулся от неё. Вот теперь в карих радужках плескался ужас от осознания произошедшего. — П-прости! — юноша поспешил подняться с места, пряча краснеющее лицо в темной челке. Но его останавливает Поттер, вновь поймав за ледяные от стресса ладони. — Все в порядке, — вновь повторяет, но друг так и не оборачивается. Боится получить осуждение, однако так зря! Гарриет не испытывала презрения, только приятную тяжесть в голове. — Гермес, мне понравилось… — Поттер не знала, что ещё сказать. Парень старался вытянуть ладонь, терять его совершенно не хотелось. Именно поэтому в девичьей черепашка появился план, коварный, как любой крестраж. Она целует его ладонь с внутренней стороны. — Что ты?!.. — юноша обернулся. Как раз то, что ей было нужно. Он смотрел почти что с мольбой. Мило. Желание костром заклокотало в груди. Девушка продолжила целовать ладонь, внимательно следя за реакцией друга. На его лице мелькает множество смешанных эмоций, но когда Поттер слегка лизнула… Он выхватывает руку резко, однако не убегает. — Ты меня убиваешь! — трагично выкрикивает, пряча лицо в руках. Это не могло не вызвать улыбку. — Я рада, что хотя бы ты не убегаешь. — честно признаётся. Они так находятся в тишине пару мгновений, понимая, что диалога на тему чувств точно не избежать. Возможно, им давно пора. Гарриет задумчиво разглядывает друга, что шумно дышал, пытаясь унять головокружение. Ей самой сейчас не легче, слишком душно, хотя политику слегка трясет от ветра. — Ой… — она чаще заморгала, заметив вымирающий член из штанов. Те так плотно прибегали, что, кажется, можно разглядеть все очертания. — Я же предупреждал! — возмущается, не зная, чем себя прикрыть. — А если я… Не против? — голос соскакивает, во рту резко становиться сухо. Стыдно взглянуть на его бедра, хотя глаза сами по себе хотят туда. — Ты же врешь… — кажется, таким образом Грейнджер успокаивал себя. Он смотрел на неё, на её смущение, хотел поймать на лжи, чтобы всем вместе посмеяться над этой ситуацией и похоронить воспоминание вместе с чувствами. Но за очками, в зелёном омуте… Была его личная Авада Кедавра. Смотрит так проникновенно, в самую чертову душу! Его ломит от желания, не меньше. — Можешь сесть, пожалуйста? — приглашает рядом. Ей было некомфортно, когда кто-то стоит при разговоре. Тем более все еще боялась, что Грейнджер сбежит. Гермес садиться, зная, что сейчас будет если не казнь, то удушье стыдом. Однако в сердце шептало о том, что чувства могут быть взаимны, и это давало сил… Жаль только, что кровь от мозга перешла в член, который все никак не хотел опадать. — Знаешь, я не знала… В какой момент, ну, лучше признаться. — сглатывает, смотря на стол и изредка — на собеседника. — И стоит ли вообще. — Ну, как видишь, стоит. — ухмыльнулся Гермес, стараясь хоть как-то скрыть нервозность. Смотреть на Поттер было невыносимо. Он от счастья мог просто потерять голову и… Сделать то, про что говорила Ронда, даже ещё больше. — Я… Хочу видеть тебя, Гермес. — Гарриет робко касается его щёк, чтобы тот обратил внимание. Как-то неудобно признаваться в чувствах, когда собеседник смотрит совершенно в другую сторону, словно наплевать. У него были красивые глаза. Сейчас в них сиял огонек от фонарей. И в этом омуте хотелось утонуть. У него была мягкая кожа, которую так и хотелось расцеловать. - Можно... Я тебя поцелую? - вопрос, который поставил Грейнджера в тупик. Хотя он знал, что Гарриет слишком правильная, чтобы просто поцеловать его, зная, что чувства взаимны. Она обязательно вначале спросит по тысячу раз, чтобы убедиться... Говорить было сложно, поэтому кивает, готовый взорваться от томящего ожидания. Поттер смешно двигает головой, будто пытается прицелиться, он помогает, тоже наклонив голову. Такой стыд, великий Мерлин! Теперь, когда они целуются осознанно, становиться страшно волнительно. Гарриет не спешит, действительно пробует. И это настолько умопомрачительно, что Гермес умоляет мир остановиться. Её мягкие губы — это всё, что сейчас — да и когда-либо — будет важно. Он утопал в них, прикрыв в удовольствии глаза. По внутренностям разливался золотой песок, заполнял до краев, согревал и дарил необычайную легкость. Чуть языком касается верхней, отчего девушка вздрагивает. Грейнджер от её звука понял, что начинает терять всякий контроль. Притягивает за талию, чтобы больше никогда не смогла убежать. Он этому никогда не позволит случиться. Ладони изучали женское тело. Признаться было страшно. но Гермес и раньше мечтал об этом. Правда гнал эти мысли прочь, как только те жужжали под черепом. Поттер тоже поняла, что стремительно возбуждается. Руки сами потянулись к его теплой жилетке, прямо под рубашку. Хотелось прикоснуться к прекрасному. Его бока и живот, которые она поглаживала, были теплыми. От легкого стона в губы Поттер поняла, что взмокла у лона. Хотелось просто большего, его полностью и без остатка. Грейнджер отстраняется, но лишь на мгновение, чтобы снять с себя верх, как этого подсознательно хотелось подруге. Парень хочет вновь в приступе голода поймать губы и унести в новый поцелуй, но Гарриет останавливает. Она хочет смотреть. И картина ей открылась превосходная: грудь, в которой громко билось её сердце, милый животик, который так и хотелось поцеловать и немного укусить. Девушка начала покрывать его лицо целомудренными поцелуями: глаза, нос, щеки, лоб — везде была. Грейнджер сжимал и разжимал кулаки на её плечах. Ему хотелось намного большего, однако ждал, понимая, что далеко не торопиться нужно. Но стон сам вырывается из сомкнутых зубов, когда Поттер касается шеи. Она прямо-таки чувствовала, как он содрогнулся от её действий. — Ой! — Гарриет оказывается у него на бедрах. Она хочет что-то ещё спросить, но Гермес прижимает её голову к шее, давая понять, что хочет продолжения. Девушка рисовала кончиком языка картины, витиеватые узоры, которые высекали из Гермеса снопы искр. Брюнетка даже не понимала, что вызывает в нем. Пробуждает всё тёмное желание, бесконтрольное и яркое. Оно властвовало над ним, выкручивало руки, водило, как жалкой марионеткой. Когда её поцелуи шли ниже, Грейнджер водил её за бёдра по выпирающему члену, представляя, как в Гарриет будет горячо и мокро. Поттер поддавалась на встречу, чтобы сильнее задевать чувствительный клитор. Юбка сильнее забирается, её вовсе скоро не останется. Она проводит языком по телу, вырисовывает что-то на груди, подбирается к соскам, дует на них и нежно целует. Ей все мало. Им теперь было мало, слишком мало. В шалаше стало слишком жарко. Только она хотела раздеться, как юноша будто услышал её мысли. Он поспешно растёгивал кофту, пальцы слушались плохо, они уже хотели быть в девушке и ласкать так, как не позволено друзьям. — У тебя красивое белье. — решает хоть что-то сказать, смотря на кружевной лиф. Он действительно мог любоваться ею, поэтому старался запомнить каждый штрих, чтобы потом вновь и вновь прокручивать столь приятный момент. Поттер не успевает поблагодарить за комплимент, потому что начинает тонуть в ласковых поцелуях на груди. Соски заныли, желая оказаться между его зубов. Выгибается в пояснице, обнимает его макушку так, что Гермес оказывается в нужном для неё месте. Он мог чувствовать аромат её тела и духи, которые в этот раз были какими-то экзотическими. Грейнджер с упоением ловит крупные затвердевшие соски, проводит языком, всасывает, чуть зажимает между зубов, отчего Гарриет не может сдерживать стоны, которые только сильнее раззадоривают. Девушка продолжает нахваливать поглаживаниями, а потом вновь и вновь зацеловывает губы, однако теперь она не может поспевать за скоростью гермеса. Тот целует с жадностью, посасывает её язык, хозяйничает, пока сжимает грудь, играет с мокрыми сосками, отчего по её телу проходятся разряды электричества. его просто слишком много. Поцелуи рваные, мешающие дышать. Хотя плевать на кислород, когда сердца в унисон вырываются из грудных клеток! Если засосы, то везде, болезненно-фиолетовые, потому что им уже не стыдно. Они будут пугливо скрывать их под рубашками, но это уже будет потом, намного потом! Сейчас важно другое — то, как заливают друг друга комплиментами, как дрожащими пальцами изучают тела и открытые души. Гарриет, утонувшая в приятных ощущениях, не сразу заметила, как усадили на скамью и стянули колготы. Когда по телу прошлась дрожь от прохлады, она, наконец, смогла понять, где находиться вновь. Зеленые глаза удивленно округляются, когда Гермес оказывается перед ней на коленях. Эта картина теперь надолго засядет в голове, сомнений не было. — Т-ты чего? — только смогла выдавить из себя. Но Грейнджер не ответил, лишь с ухмылкой начал целовать колени, а после проводить языком по ним, чуть разводит ноги, чтобы оказаться ближе к лону. Он видел каждую родинку, которую хотелось обводить языком. Когда Гарриет поняла, к чему всё идёт, то сразу сильно сжала ноги, зажав партнера. — Прости! — поспешно исправилась девушка, ослабив хватку. — Извини, нужно было у тебя вначале спросить, — осознал ошибку Гермес, положив подбородок на колено подруги, заглянув той в краснеющее лицо. — Не в этом проблема… — Поттер не знала, как сказать о том испепеляющем стыде. Чувствовала себя грязной. Как же ей хотелось спрятать копну черных волосков, поэтому она старалась стянуть скрученную юбку пониже. Не сразу, но юноша понял, про что речь. Он стал поглаживать любимую по бедру, стараясь успокоить. Ему не хотелось, чтобы она задумывалась о таких мелочах, особенно в такой момент! — Во-первых, мне всё нравится, — начал с главного. — Во-вторых, если хочешь, можем использовать Калворио. — Я, надеюсь, не облысею? — нервно хихикнула Поттер, на что её убедили, что заклинание для выпадения волос не всегда работает только с головой. Мол, Гермес уже пользовался им и всё с ним было нормально. Не долго убеждая, маглорожденный применил заклинание, а после вновь продолжил выцеловывать дорожку к заветным складкам. — Ты уверен? — в последний раз уточняет. — А ты? — Если ты коснешься меня, то я взорвусь, — широко улыбается юноша. — В прямом и переносном смысле, — после его слов Поттер чувствует жар на щеках. — Тем более тебе необходима дополнительная смазка, поверь мне, у меня родители — врачи. Гарриет доверилась, первое время было сложно — скорее, невозможно — расслабиться. Но вскоре поцелуи и ласки языком забрали все сомнения с собой. Она выгибалась под юрким языком, хотя видна была неумелость Гермеса. К счастью, девушка старалась помочь любимому и вскоре он смог предугадать необходимый ритм, с которым водил по клитору. Поттер не знала, куда себя деть. Ей также хотелось подарить ласку в ответ, но тело сводило в приятных судорогах, а влажные звуки заставляли быстрее прийти к разрядке. Горела и пылала, когда парень целовал лоно, когда давил языком на клитор и пытался собрать всю солоноватую влагу. Гермес закинул ноги на себя, давая подруге зарываться пальцами в копну каштановых волос, натягивать или прижимать. Ему нравилось смотреть на то, как она стонет с прикрытыми глазами, нравилось играться с возбужденными сосками. — Я хочу тебя… внутри, — Гермес хотел заставить её кончить таким образом, до безобразия хотел, однако Поттер сама попросила войти, она уже скулила от желания… и как он мог отказать?! Наскоро спускает штаны с бельем. Гарриет с неподдельным интересом разглядывает гладкий член. «Действительно пользуется…» — невольно промелькнула мысль. Она обхватила ствол, удивляясь тому, какой он твердый и горячий. Проводит рукой пару раз, после чего получает шлепок по рукам. Затем сверху послышалось возмущение о том, что кто-то кончит ей на лицо, если это продолжиться. — Разве плохо, что я хочу сделать тебе приятно? — удивилась брюнетка. — Сделаешь, обязательно сделаешь, — горячо шептал ей на ухо Грейнджер. — Но другим способом. Теперь он садится на лавочку, а сверху уже Поттер. Хоть член входил легко, юноша целовал страстно, чтобы девушка полностью потеряла себя. И именно это случилось. Гарриет было всё равно, насколько полной сейчас себя ощущала, ей лишь хотелось двигать бедрами так быстро, насколько позволяла сноровка. Шалаш наполнился стонами тех, кто собирался скрепиться не только телами, но и душами. Чувства одолевают обоих, их слишком много, они все толпятся у маленького проема, пытаясь стремительно выбраться на свободу. Гермес отдается, не смея прерывать тактильные прикосновения. Наоборот, прижимает сильнее, заставляя задыхаться от их переизбытка. Он чувствовал, как сильно девушка за него цепляться. Она давно пробралась пальцами ему под кожу, под ребра к самому главному. Каждый толчок пленил, опьянял, дурманил. Касания — это вспышки тонких раззадоривающих иголок. Громче слышно то, что ранее было сокрыто, бесконтрольный жар охватывал обоих. Гермесу было невероятно мало целовать ту, которая была теперь с ним навсегда. Его дыхание срывалось на всхлип, гарриет же издала ликующий возглас, что отозвался внутри него каким-то протяжным стоном. плотнее, плотнее друг к другу, чтобы стать неделимыми, соприкоснуться душами. Сердце грозит сломать ребра. Между лопатками высекались звезды, дрожь током била в конечности, истома растекалась по позвоночнику, закручивала у живота и цеплялась дальше. Кожа вспыхивала под прикосновениями яркой материей, Гарриет молилась, чтобы это был не сон. Не сможет пережить, если трепещущие мышцы изнемогали лишь в её иллюзиях. Если всё это пламя, что охватило с головой и стремительно превращает в пепел, галлюцинация, то лучше она утопиться в собственном горе. Поттер скулит сквозь зубы, понимая, что кончает. Двигаться она уже не могла, поэтому Гермесу пришлось все взять в свои руки: двигать её тело, двигаться самому в жадных толчках, чтобы получить как можно больше. Бросало в жар и холод, потерялась грань реальности, на мгновение, как девушке показалось, её душа покинула тело. Её нервы были оголены до окалины, до льда и пламени, не хватало воздуха. Однако кислород она пила из уст, что прижались к ней неистово. Грейнджер тоже был на краю оргазма. Он легко — через силу — выскользнул из Гарриет, которая недовольно что-то промычала. Брюнетка, быстро сообразив, обхватила его рукой и начала быстро-быстро двигать ею. Со стороны, будто из другого мира, послышался соколиный клекот. Парень чувствовал, что из глотки вырывается нечто нечеловеческое. Его кожа плавилась, он понимал, что просто распадается на сноп фейерверков. Не в силах больше сдерживаться, он прячет лицо в женском плече, изливаясь в разгоряченную ладонь. Его тело размякло, тяжестью навалившись на Поттер, которая поглаживала влажную спину. Они, счастливые, шумно дышали. Заинтересованный член всё ещё покоился в испачканной ладони. — Ты в порядке? — интересуется Гарриет, так ничего не услышав от Гермеса за это время. Он устало кивает. — Нам нужно убраться, а то Ронда может прийти… — Чёрт с этим, — бурчит парень, обвивая руками женскую талию. Последнее, о чем ему хотелось думать, так это об Уизли. — Я теперь только так буду, — говорит куда-то в грудь, что вызывает улыбку. — Я рада, но холодновато уже… — скромно подметила Поттер, чувствуя, как вместе с разрядкой уходил жар, возвращая в холодную реальность. Грейнджер, не отрываясь от груди, нащупал палочку и подослал на помощь какое-то покрывало, которое полюбовно накрыло тонкие плечи. — Спасибо… я люблю тебя, — с этим шепотом зеленоглазая вновь поцеловала друга в макушку. — А я сильней, — шепчет он, после чего мирно засыпает, с ее отметинами по всему телу. Видя это, девушка чувствует легкую, но непродолжительную вину. Гарриет удивляется тому, как друг быстро ушел в царство Морфея, однако не будит его, а лишь накрывает, после чего идет убираться. И её счастью не было предела. Наконец они смогли решить эту проблему, что витала между ними такое продолжительное время.