Bloody Tears

             

— Всё ещё думаешь сбежать, Джек? Надеешься перехитрить мир? Знаешь, в чём опасность быть последним из кого-то? В скором времени не останется никого.

— Кое-кто, бывает, возвращается. И мы с тобой тому доказательство.

— Да. Но выиграть шансов малова-то, нет уверенности, что ты вернёшься обратно. А что преставишься — гарантированно точно.

«Пираты Карибского Моря: На краю света», 2007

                    Все случилось, когда весна только-только начинает отстаивать свои права в неизбежном столкновении с ленивой и разнеженной зимой — в это время она ещё напоминает совершенно продрогшего ребёнка с влажным и холодным носом, который вот-вот чихнёт, а потом ещё и ещё, чувствуя себя чужим среди всего этого холода. Но пусть этот ребёнок слишком мал и хрупок, но он растёт быстро, и его победа неизбежна. Да-да, точно. Это произошло в ранней весной, когда зима медленно и неохотно сдавала свои позиции.              — Вы слышали?                   — Что?                    — Покушение! На дочь Учиха Изао напали!              Не прошло и дня с произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по Конохе, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. И в самых именитых кланах шиноби, и среди простых людей, даже безродных бродяг — всюду оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка.                    — Правда что-ли?!                    — Да враньё это все! Не может такого быть!              И в этом неверии не было ничего удивительного. В конце концов, существовало огромное множество кланов потомственных шиноби, числом превосходящих даже звезды на небе. Клан Учиха же, один из тех немногих, кто выделился среди прочих и несомненным колоссом возвышался над остальными. Недостижимо высоко застыло сияющее солнце, слишком опасно и безжалостно было к тем, кто рисковал подойти слишком близко без положенного почтения.               Но…              Видимо, один безумец все же нашёлся. И лекари прямо сейчас, позабыв о семьях, не смыкая глаз и не жалея сил, отчаянно боролись за жизнь совсем ещё юной девочки. Потому как знали, что если жизнь дочери Учиха Изао оборвётся, то последствия могут ужасны и непредсказуемы.                    — Злые языки это все! Злые языки! Она же такая маленькая, хрупкая! У кого вообще могла рука подняться на ребёнка?                    — Точно-точно!                   — Слушайте… а если несчастный случай, а?                    — Да нет же! Нет же! Говорю вам, это было покушение! Точно, покушение!                    — С чего ты взял-то?                    — У моего знакомого друг по долгу службы заходит на территорию их клана. И там только о покушении и говорят!                    — И что там? Что?                    — Не томи!                    — Говорят… — устрашающая пауза. — Там был яд! — кто-то рядом охнул. — Ну, вот этого отравителя сейчас и ищут! Причём, все! От мала до велика! Ясно вам?!                    — А сама девочка? Она жива?                   — Да кто ж знает-то? К ней кроме лекарей и отца никого не пускают… Но слухи все равно ходят, да!                    — И что говорят?                    — Говорят, что она при смерти. Шансов на то, что выживет, нет почти… Даже в сознание так и не пришла до сих пор вроде!                    — Что же творится-то, а…                    — Дела-а-а…                    — Что же теперь будет?..        Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Конечно, это пытались пресечь, но молва все равно неслась от человека к человеку, подгоняемая длинными языками. Кто-то обязательно скажет, что это они все из-за беспокойства за юную девочку — да, если их поймать прямо за длинный язык, они так и скажут обязательно, будут доказывать это с пеной у рта, если придётся. И кто-то и правда беспокоился за самочувствие и состояние маленькой девочки, находящейся на грани между жизнью и смертью, но не все…              Ведь если обращать внимание не только на громкие разговоры и разные там причитания, можно было услышать и шёпот. Он звучал со всех сторон, будто бы преследовал. Тихим шорохом таился будто бы в самих тенях, подбираясь ближе, под ткань одежд и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.                    — А знаете… и хорошо, что ее отравили! Жаль только, что не весь её клан… Видать, яду не хватило!                    — Тихо ты! А вдруг кто услышит?                    — И что? Я уверен, многие бы хотели сделать то же самое!                    — Не знаю-не знаю… Она все-таки ещё совсем маленький ребёнок…                    — Вот вы, как хотите, а я считаю, что и поделом им! Слишком много позволять себе стали! Это все карма! Так что, если и умрет, никто жалеть не станет. Им-то до нас дела нет!                    — Верно-верно, поделом им!                   — Туда им и дорога!              

[Страна огня, Деревня Скрытого Листа «Коноха», территория клана «Учиха», дом семьи Учиха Изао и его покойной жены Учиха Кагали]

                    Жарко. Так невыносимо жарко. Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие.              Судорожная дрожь пронзила тело совсем ещё маленькой девочки, Учиха Изуны, которая вот уже несколько дней была прикована к постели пошатнувшимся здоровьем. Она ненадолго пришла в сознание, но из-за лихорадки вряд ли осознавала действительность.              Воздух стал каким-то странным: вязким, даже тягучим. Вздохнуть каждый раз становилось все тяжелее. Казалось, что легкие горят. Больно. Жарко. Невозможно дышать. Еще мгновение, и возникало такое ощущение, что тело ее воспламенится не хуже бумаги, объятой пламенем. Голова разрывалась на части. Желудок скрутило. Хотелось крикнуть, но голос будто бы пропал, лишая Изуну не только возможности орать от боли, но даже хрипеть не получалось.              Раздался странный булькающий звук. На языке ярко ощущался привкус железа. Изуна судорожно пыталась сглотнуть или хотя бы закашляться. Но сил не было ни на что.              Жизнь покинула дочь Учиха Изао — пожалуй, она сама не успела этом толком осознать.              Капельки крови закапали на белоснежную простыню, просачиваясь из каждой поры ее тела.              Мгновение.              Капли крови, словно застыв во времени, взметнулись вверх и на короткое мгновение застыли в воздухе. Каждая из них словно светилась изнутри, как стая маленьких алых светлячков.              Тело девочки неестественно выгнулось до хруста. Жуткое зрелище. Сейчас она больше напоминала опустевшую тряпичную куклу, которой управлял сумасшедший марионеточник. Мертвое тело продолжило двигаться. Голова откинулась, а антрацитовые волосы просто повторили ее движение. Рот ее был распахнут, словно бы в безмолвном душераздирающем крике. Но ни один звук так и не сорвался с ее губ.              Тишина.              Кровь, которая без движения застыла в воздухе, резким потоком хлынула внутрь, наполняя тело Изуны.              Неподвижные зрачки чёрных глаз закатились, являя белоснежные белки.              Мгновение.              И…              …все прекратилось.              Тело выпрямилось. В тишине раздался щелчок, словно бы позвоночник снова встал на место. Переломанные кости стали постепенно срастаться. Веки опустились. Грудная клетка приподнялась, обозначая первый вдох мертвого тела. Через несколько секунд дыхание стало спокойным и размеренным.              Вокруг все так же было тихо. Создавалось такое ощущение, что девочка просто крепко и спокойно спала, словно и не было того ужаса, что охватил это юное тело не так давно.