Последнее дело

Таксист себе цену не набивал — его спокойно лежащие на руле мозолистые руки знали свое дело. Он успел затормозить точно в момент, когда за баром «У Ахмеда» раздался взрыв, и дорогу им перекрыл катящийся по инерции горящий броневик. Тони Шепард покривил лицо от внезапно хлынувшего ужаса, когда в броневик прилетел второй снаряд. — Черт! Одного раза, что ли, не хватило? — спросил он у бородатого таксиста, быстро сдающего назад. Автомобиль плавно развернулся и выехал на широкий проспект, разделенный рядом высоких пальм. На балконе одного из домов Тони заприметил пулеметный расчет, скрытый под развешенным на веревке бельем. Таксист усмехнулся. — Эти ребята любят делать все наверняка. Арабский у Тони был плоховат — ему редко приходилось общаться с местным населением. Прибыв в Марокко около полугода назад, по большей части он мотался между отелем, где персонал со скрипом, но все же разговаривал по-английски, и конспиративными квартирами Эль-Фасси, где попеременно в ходу были французский и испанский. Совещания с боевиками Тони никогда не посещал, равно как и не подкупал чиновников — эти функции он смело отделегировал Эль-Фасси, имевшему, по его мнению, «добротное политическое чутье». Однако теперь, спустя час после того, как Эль-Фасси был в упор застрелен в собственном кабинете на главной улице города, его начали одолевать сомнения. Так ли хорошо араб понимал происходящие вокруг него события, если не предвидел этого нехитрого поворота? — Не беспокойтесь, гарби, — хрипло проговорил таксист, сворачивая в переулок, затесавшийся между многоэтажек. Не будь Тони уверен в этом парне, он бы подумал, что тот выбирает дорогу наугад. — Повстанцы нас не тронут. Они слишком заняты тем, чтобы расстреливать друг друга и армейцев. — Я и не беспокоюсь, — ответил Тони предательски дрогнувшим на последнем слоге голосом. На деле же он был до чертиков напуган — и не столько войнушкой, разгоревшейся в Танжере, сколько дерзостью, с которой войска приступили к штурму города. Эль-Фасси — очередной медный пятак в копилку его оплошностей — уверял, когда восстание только началось, что правительство еще добрых месяца два будет колебаться, пытаясь решить ситуацию переговорами. Взгляды международного сообщества, прикованные к бунту на «воротах Средиземного моря», казалось, только способствовали этому, поскольку город тут же наводнился европейскими журналистами левого толка, горячо поддержавшими «Симбионистский союз Марокко». Его официальное лицо, Джабал Алуйи, несколько лет гастролировавший по Европе, став любимчиком парижской и западногерманской левой прессы. Именно это обстоятельство стало причиной, по которой Тони и его бухгалтер, Дилан Кушинг, взяли Алуйи на роль подставного лица для операции. Его популярность заставила правительство отговорить короля от поспешного применения армии в Танжере, дабы не рассердить западные правительства и не лишиться такого сладкого потока европейских денег. Без Алуйи у Тони была бы, самое большее, неделя, а этого явно не хватало, чтобы устроить столь масштабное ограбление. Впрочем, сейчас это уже было неважно. Корабль с награбленным добром, насколько известно, держал курс в Ирландию, а больше ничего сделать нельзя. В спешке, вызванной вторжением танковых колонн в город, потерялась часть ценных бумаг и золота — это обстоятельство сильно испортило его настроение, однако того, что он успел отправить в Европу, должно хватить на жизнь нескольких поколений его семьи. Если не нагадит Дилан. Дилан был причиной, почему он так спешил в порт. Разгоревшаяся на улицах война, конечно, также побуждала скорейшим образом эвакуироваться в родную Англию, однако потерявшийся вместе с векселями бухгалтер (Тони никак не связывал эти события) мог запросто помешать его дальнейшим планам. А учитывая, что Дилан был составителем этих планов, можно только догадываться, какие сюрпризы поджидали Тони на пути к легализации новоприобретенного богатства, если только Дилан не дожидается его в порту. А он должен. Таков был уговор: они вместе покидают Марокко. И насколько Тони знал своего старого друга, тот не отступился бы от своего слова, и точно не свинтил бы с награбленным сам. Не тот калибр. Впрочем, от уговора отступился Тони, в последний момент изменив место прибытия корабля на Ирландию, где его должны ожидать давние знакомые Шепарда. Однако если бы Дилан сам увидел тот объем денег и золота, погруженный на корабль, сам бы согласился: бретонцам, нанятым со стороны, нельзя доверить это сокровище. — Почти доехали, босс, — сказал таксист, вырвав Тони из тревожных мыслей. Даже в относительно спокойном районе морского вокзала были слышны далекие автоматные очереди и взрывы. У элитного отеля, где в основном останавливались испанские дипломаты и бизнесмены, повстанцы возводили баррикады, готовясь защищаться от армии. — Ну и выбрали вы время года, чтобы к нам заехать. — Да, не повезло мне, — как можно убедительнее ответил он и благозвучно рассмеялся. — Зато будет что вспомнить. — Черт, — выругался таксист, заставив Тони помрачнеть. — Что? Что случилось? — Там, впереди. Дорога, ведущая прямиком к порту, была заблокирована противотанковыми ежами и мешками с песком, за которыми укрывались вооруженные люди. Тони полез рукой в карман пиджака и нащупал там удостоверение внештатного советника компартии. Как знал — пригодится. — Подъезжай и тормози. У меня все схвачено, — легкомысленным тоном приказал он, чувствуя, как пот ручейками стекает по его вискам. Автомобиль плавно покатился к блокпосту и затормозил. С водительской стороны возник рослый марокканец с АК-47 наперевес. Тони не уловил ни слова из его тарабарщины. Таксист ничего не ответил, но слабо кивнул головой в сторону пассажира. Пока тот обходил автомобиль, Тони спросил: — Кто они? — Братья-коммунисты. — О боже, — вздохнул он, закатив глаза. Повстанец снова заговорил, обращаясь к нему. Тони не стал слушать и протянул удостоверение. — Мне нужно к причалу, — обратился он по-арабски, но внятного ответа не добился. Пришлось переспросить у таксиста: — Что за галиматью он несет? — Говорит, не понимает, что там написано. Говорит, ему сказано никого не пускать. Это было уже чересчур. Он придумал название для этой шайки в пьяном бреду, дал им работу и оружие, а они теперь не позволяют ему покинуть страну! Тони высунул голову из окна. Палящее солнце коснулось макушки его головы. — Там написано, что я… — Он напрягся, пытаясь вспомнить подходящее слово на арабском. — Что я советник партии. Ты понимаешь, что это значит? Однако марокканец был непреклонен. — Выйди из машины. — Да ты должно быть шутишь… — рассмеялся он, но последовал указаниям. — Я тебя обыщу. — Хорошо, — согласился Тони, чувствуя, что его терпение на исходе. Будь этот парень здесь один, или даже в паре с кем-то, он бы с легкостью расчистил для себя путь. — Ты найдешь у меня пушку в кармане, сразу предупреждаю. Марокканец вытащил револьвер из кармана его пиджака и подержал у себя в руке. — Зачем он тебе? — Ну, теперь у всех в этом городе есть оружие. Я подумал, что мне тоже неплохо пригодится. — Я его забираю. — Повстанец убрал револьвер в пустую кобуру и усмехнулся. — Ну ты и кусок говна, — с обольстительной улыбкой проговорил Тони по-английски. — Можем мы ехать? — Да, ждите, пока мы убираем заграждение. Тони, сжав в ярости кулаки, рухнул обратно в авто. Ему срочно нужна была пушка. Где он мог бы ее взять? Левая рука предательски задрожала. Наконец его осенило. — У тебя же есть ствол? — спросил он у таксиста. — Имеется, — уклончиво ответил он, хмыкнув. — Продай мне его, когда доедем. — Не думаю, что смогу. Он для меня дорог как память. — Я заплачу тебе столько, что ты сможешь купить новую машину. Щедрое предложение заставило водителя переосмыслить свои приоритеты. — Договорились, — согласился тот, подмигнув. Пару минут повстанцы копошились, образовывая в заграждении небольшой зазор — как раз такой, чтобы такси смогло проехать. Когда все было готово, машина двинулась и пронеслась мимо. На причале, к которому они медленно продвигались по набережной, оставалось всего несколько спортивных яхт и туристический лайнер с суетящейся толпой у трапа. Единственный оставшийся жандарм пытался поддерживать порядок, однако ему с трудом удавалось сдерживать европейцев, решивших во что бы то ни стало покинуть страну. Как-то поздно они спохватились, подумал Тони. Беспорядки бушевали уже месяц, и за это время большинство туристов, дипломатов и журналистов успели спаковать вещички и разойтись во все четыре стороны, однако самые упертые оставались вплоть до введения войск. Таксист остановился у высоких решетчатых ворот, отделявших набережную от причала. — Приехали, — сказал тот и хлопнул в ладоши. Выходя, Тони сощурился, высматривая Дилана, однако его нигде не было. Но не мог же он просто исчезнуть или свалить без него! Нет, Дилан так бы не поступил. Если только не почуял западню… Он достал из багажника свой чемодан и щедро рассчитался с таксистом. Тот извлек из бардачка «макаров» и протянул Тони. — А оно точно стреляет? — с подозрением спросил он, вертя пистолет в руках. — Будем надеяться, гарби, — честно ответил таксист и уселся за баранку. — Покатил я отсюда, пока все не разбомбили к чертям. — Зачем им бомбить морвокзал? — с недоумением спросил Тони и сунул пистолет за ремень. — Им всегда надо что-то бомбить, гарби. На этом и распрощались. Он успокоился, увидев у самого края причала катер с низким стареющим мужчиной на борту. Дилан! Неужели дожидался его, наплевав на все риски? Губы дернулись вверх, образовывая улыбку, но, почувствовав бедром холодную сталь «макарова», Тони выругался и устремился к катеру, прошмыгнув через незакрытые ворота. Ему не хотелось убивать Дилана. Они дружили добрый десяток лет, и ни разу бухгалтер не дал повода усомниться в своей преданности, ни разу не нарушил данного обещания, но это дело… Нельзя было оставлять в живых никого, кто знал бы настоящее имя Тони или просто достаточно хорошо познакомился с ним. Благо, его контакты ограничивались тремя людьми, один из которых уже мертв, второй будет убит марокканской разведкой (благо, Тони побеспокоился, чтобы та была хороша проинформирована о местонахождении Джабала Алуйи), а тело третьего к закату опуститься на дно у португальского берега. Сердце Тони билось, но теперь, смело шагая к катеру, в нем словно на дрожжах росла уверенность. У него все будет хорошо. До конца оставалось всего несколько часов. У Лагоса его подберет гидросамолет, а следующим же утром — ужин с женой и детьми у камина, шопинг и поход в кино. Думать о том, что придется распрощаться со своей прошлой жизнью, сплошь пронизанной опасностями мира солдат удачи, было неожиданно приятно. Как бы только спокойная и предсказуемая жизнь на родине не растворилась в ностальгии… Мечты о пенсии накатили на него в не самый подходящий момент, и сникли они столь же внезапно, когда Тони приблизился к лодке на достаточное расстояние. Достаточное, чтобы понять: низкорослый мужчина на борту вовсе не был Диланом Кушингом, это был капитан и, по совместительству, владелец суденышка! — Нет, нет… — пробормотал Тони и, теряя почву под ногами, попятился назад. Даже при тридцатиградусной жаре он почувствовал, как на его висках выступила испарина. Страшный шум забил собой уши, и Тони, словно контуженый, огляделся вокруг с разинутым ртом. У оставшихся на причале яхт Дилана также было не видать, что давало ему только два варианта: либо бухгалтер не смог добраться к морвокзалу из-за боевых действий, что не было лишено смысла, либо смылся без Тони, предположив, что он вздумал оставить его без доли. Пораскинув мозгами еще раз, Тони осознал, что первый вариант крайне сомнителен. У Дилана имелось несколько крепких парней, следовавших за ним по пятам куда бы он ни шел. С такими бугаями не страшно и на баррикады переть. — Помочь забраться, англичанин? — пробормотал капитан с сильным ирландским акцентом. — Я сам, — проглотив собравшийся в горле комок, выговорил Тони. Сделав несколько шагов к катеру, он едва не опрокинулся в воду, вздрогнув от раздавшегося позади взрыва, но неожиданно крепкие руки, ухватившие его за плечи, подняли Тони на судно. Теряя сознание, он все же успел задуматься: откуда у старика столько сил?

***

Он очнулся, когда Танжер начал скрываться в синеве горизонта, напоминая о себе лишь яркими вспышками света. Испанский же берег, скалистый и усеянный эхом минувших веков — крепостями, — выглядел совсем не таким, каким отложился у него в памяти. Хмурый, неприветливый, он словно грозил ему: нет, это еще не конец. Ты до сих пор в опасности, но теперь ты подверг ей еще и свою семью. По мере удаления от марокканского побережья, он с грустью и сожалением вспоминал все те разы, когда приводил Дилана на ужин к себе домой, внимательно наблюдал за политическими дискуссиями, разгоравшимися между ним и его женой, до полуночи играл с ним покер; в то самое время, пока детишки мирно спали за стеной гостиной. Нет, он не сможет вернуться к ним и улыбаться, произнося сладкую ложь о том, что с «заграничными командировками» покончено, пока где-то на земле еще бродит человек, считающий, что Тони его обманул, и обладающий всеми возможностями для мести. Кажется, его последнее дело затягивается на неопределенный период времени. — Боже милостивый, кто же так одевается, в Африке-то? — содрогаясь от смеха, спросил капитан. Тони прокашлялся и перевел взгляд в сторону штурвала. Только сейчас ему в глаза бросился угрюмый мужчина в камуфляже. Так вот кто не дал ему упасть в воду! — А кто этот красноречивый юноша? — хрипло спросил Тони. — Зачем тебе костюм в Танжере? — продолжал гнуть капитан, явно не рассчитывая на ответы. — Ты не в чертовом Лондоне, парень. Здесь никто не судит по шмоткам, только по баблишку в твоем кармане. А вся эта показуха… что ты говоришь? Ах, этот чертила! Это Югослав, но он не особо говорит по-английски, сечешь? — Ага, Югослав… Тони попытался подняться, но не смог и свалился обратно на сиденье. Бедро чертовски болело после того, как он провел с полчаса в не самом удобном положении, и, хватившись за него, Тони не обнаружил за ремнем пистолета. Казалось, Югослав прочитал его мысли и со столь же мрачным видом вынул его и протянул новому владельцу. — Я решил подержать его при себе, пока вы не проснетесь, — объяснился он. — Умный ход, — согласился Тони и хотел было сунуть его за ремень, но передумал. Что толку со ствола, если не собираешься стрелять? Дилан, поди, уже попивает коньяк, рассматривая в иллюминаторе бизнес-джета Английский канал. Сукин сын вряд ли стал бы следовать известному его партнеру плану. Махнул в Гибралтар. Легкий всплеск воды, вызванный уроненным в нее пистолетом, был заглушен ревом мотора. Он не мог оторвать взгляда от растворяющегося в сумерках Танжера. Город, изнутри казавшийся дырой, последним местом, где белому человеку хотелось бы провести остаток жизни, теперь казался загадочным, полумистическим местом, в чье существование мало верится. Как же он возжелал вернуться туда, когда осознал, что по возвращении в Англию ему придется выследить и убить старого друга. Кто знает — возможно, Дилан и не собирался предпринимать никаких действий, однако единственным железным правилом в жизни Тони Шепарда было не полагаться на случай. И если он хочет, чтобы его семья жила в покое и достатке, он уничтожит любого, кто может помешать в этом благородном стремлении.