Wildness

      — Феликс, милый, ты не знаешь, когда вернутся альфы? — Минхо возится на кухне уже около часа.       Сначала он готовил обед, потом накормил младшего, а сейчас моет и протирает посуду.       — Нет, Луна, но Чанбин-хён сказал, что они могут задержаться на пару дней из-за непогоды, я думаю, что вернутся они со дня на день. Не переживай, всё будет в порядке, снегопад уже прекращается.       Феликс улыбается, приближается к старшему и прижимается со спины, принюхиваясь к аромату Луны. Сам испускает успокаивающие феромоны и негромко дышит, чувствуя умиротворение.       — Надеюсь, что так, — Ли откидывает кухонное полотенце, — давай ещё раз обойдём деревню, вдруг мы что-то упустили.       — Ты же знаешь, что это не так, — канючит младший, не желая уходить из хижины старшего омеги, — мы проверили всё не единожды. Абсолютно все жители готовы к зиме, проверены и починены все крыши, стены обшиты, печи полностью отремонтированы, а некоторые и вовсе заменены на новые. Всё в полном порядке, еды у нас предостаточно, урожай в этом году был хорошим. К тому же скоро придут альфы с мясом. У нас есть всё, — Ликс нежит старшего в объятиях, желая убедить и успокоить.       — Я всё равно хочу убедиться, — твёрдо говорит Минхо, разворачиваясь в объятиях, — можешь остаться здесь, если не хочешь уходить, — Луна оставляет поцелуй на лбу подростка и улыбается уголками губ.       — Я не хочу, чтобы ты шёл один, — несмотря на своё нежелание уходить из тёплой хижины, Ли натягивает носки.       — Оставайся, я позову Хёнджина с собой, он точно не будет против прогуляться на свежем воздухе.       — Холодно же, — негромко бурчит Феликс, но носки стягивает, — возвращайся скорее.       Минхо кивает, тепло одевается, даже теплее, чем необходимо, зная, что Ликс смотрит на него сосредоточенно, настолько, что голубые глаза омеги горят слишком ярко, буквально освещая комнату.       На прошлой неделе Феликсу исполнилось шестнадцать. Все ожидали, что он будет омегой, это было очевидно, с раннего детства он проявлялся.       Уже за пару дней до дня рождения для него была подготовлена комната, чтобы он мог провести свою течку в комфорте.       Первые дни он был там, но когда течка почти закончилась, он перебрался в хижину Луны.       Обычно такого не происходило, никто никогда не имел права оставаться в этой хижине, но Феликс был любимчиком Минхо с самого рождения. Минхо буквально вырастил недавно представленного омегу.       Мать Феликса умерла при родах, а Минхо на тот момент мечтал о младшем брате настолько сильно, что не задумываясь принёс щенка в дом своих родителей, он отказывался отдавать его даже альфе стаи, рычал и кусался, проводил всё время в волчьей форме и охранял новорожденного.       В итоге родители Минхо взяли малыша себе, мама Минхо не хотела рожать, у неё были тяжелые роды, все об этом знали, и все всё понимали, но Минхо не понимал и злился, Феликс стал для него младшим братом, о котором он мечтал. Поэтому ему одному и разрешено входить в хижину и даже оставаться в ней. Ли старший никогда не был против.       Луна тихо закрывает за собой дверь и спешит к дому Хёнджина и Сынмина. Сынмин на охоте, а беспокойный омега не находит себе места, поэтому он будет очень рад компании.       — Джин, ты дома? — негромко спрашивает Минхо, постукивая по двери холодными пальцами.       — Заходи, Луна.       Минхо много раз просил о том, чтобы все обращались к нему по имени, но все настолько привыкли звать главного омегу Луной, что даже после смерти прошлой обращались к новой Луне так.       Минхо не был против, но и не был слишком рад, он хотел быть ближе к жителям деревни, не хотел, чтобы к нему относились по-особенному, даже несмотря на то, что он был так же особенен, как и альфа стаи. И это даже несмотря на то, что они не были спарены и никогда не собирались этого делать.       Честно говоря, это нонсенс. Луна и альфа стаи должны быть парой, но ни Минхо, ни Чан, не были согласны с этим. Они оба считали, что эти должности должны занимать достойные, сильные личности, которые необязательно должны быть семьей.       Минхо не мог представить себе жизнь с Чаном в качестве его омеги. От одной лишь мысли об этом ему становилось плохо. Каким бы прекрасным человеком не был Бан, Минхо никогда не увидит в нём своего партнера.       Хотя Чан долгое время пытался за ним ухаживать. Это было не его желанием, а желанием его отца, который считал, что Луна и вожак — пара, созданная на небесах. Чан пытался, потому что должен, но всё изменилось, когда Хёнджин стал омегой.       Прекраснейший омега покорил альфу своим запахом настолько, что тот просидел у его хижины всю течку и никого к нему не подпускал. И как бы сильно не был против старший Бан, Чан публично отказался от ухаживаний за Минхо. Более того, он публично заявил, что сделает всё, чтобы Хван был счастлив.       Семья Хёнджина имела не очень хорошую репутацию, поэтому такое громкое заявление было дичайшим шоком, но Чан, как новый альфа стаи, плевать хотел на то, что произошло в прошлом. Он хотел Хёнджина, и он его добивался.       Он стойко выдержал все наказания консервативного отца, оправился после травм и на общем собрании всей деревни заявил, что старые правила идут к чёрту, а те, кому не нравятся новые, могут идти туда же.       В тот день многие старые волки покинули стаю. Неизвестно, что с ними стало. И с одной стороны Чан жалел о сказанных словах, а с другой, он понимал, что поступает правильно. Старые правила не подходят под современное общество и это нужно менять. Чем Чан успешно и занимается.       — Хёнджини, ты пойдёшь со мной на обход? — Минхо заходит в дом и с удовольствием вдыхает запах альфы и омеги, живущих здесь.       — Дай мне пару минут, Луна.       Хван буквально светится, омега безумно рад компании. Он не может находиться один, но и не идёт ни к кому, боясь быть навязчивым.       — Не торопись, одевайся теплее, — Минхо с улыбкой наблюдает за мельтешащим омегой.       — Разве ты ещё не проверил всё?       — Да, я сделал это, но…       Минхо затихает, он не мог сказать о своих переживаниях Феликсу, который и так весь на нервах.       — Что такое? — Хёнджин замирает в дверном проёме, штанина выпадает из рук.       — Просто у меня есть дурное предчувствие. Я не могу понять, что именно не так. Альфы задерживались и раньше, сейчас ужасная погода, это объясняет их задержку, но мне всё равно тревожно. Я знаю и абсолютно уверен в том, что они вернутся целыми и невредимыми.       Минхо тяжело вздыхает и присаживается на мягкий пуф.       — Всё будет в порядке, Луна, — Хёнджин спешит сесть рядом и окутать старшего запахом.       — Я очень на это надеюсь.       Они вместе обходят всю деревню, заходят в каждый дом и удостоверяются, что всё в полном порядке.       В конце деревни есть несколько пустых, необжитых домов. Они построены для того, чтобы одинокие бродячие волки могли переночевать. Редко, но бывает и такое, что некоторые из этих волков остаются в стае. Они остаются жить в конце деревни, чтобы иметь возможность привыкнуть к людям, к местным законам.       Было и такое, что волк жил какое-то время, а потом уходил, потому что не мог остаться, не мог жить в таких условиях. И в этом нет ничего плохого. Чан прекрасно понимает, что стая медленно, но верно меняется. Становится непохожей на типичные стаи, многим такие кардинальные изменения не приходятся по душе. И как бы не было жаль отпускать человека в дикую природу, они должны. Потому что сам человек этого хочет, возможно, он найдёт стаю, в которой жить ему будет комфортнее. Чан надеется, что каждый покинувший их нашёл своё место.       — Как там Ликси? — спрашивает Хёнджин, когда они прогуливаются по небольшим улочкам.       — Хорошо, наш новый омега чувствует себя хорошо, — Минхо улыбается, он так рад, что Феликс стал омегой, рад, что его маленький щенок становится взрослым.       — Это не было неожиданностью, — смеётся Хёнджин, — он самый типичный омега из всех, что я когда-либо видел.       — Это правда, — смеётся и Минхо и рассказывает Хвану, как испугался, когда посреди ночи к нему ломились в дверь.       — О, это так очаровательно, маленький омега искал свою Луну, — у Хёнджина глаза на мокром месте, он самый сентиментальный человек во всей деревне, Минхо в этом уверен.       — Он искал меня, а не Луну, — фыркает Ли, на что Хёнджин закатывает глаза.       — Это одно и то же.       — Нет, — твердо говорит Минхо, но уже видит, как Хван готовится ему противостоять.       — Ты не можешь разделить себя.       — Не могу, но это так.       — Не знал, что ты шизофреник с кучей личностей, — ещё более недовольно фыркнул омега, он был готов снова начать говорить, но Ли прервал его.       — Достаточно, мы оба понимаем, что я имею в виду.       — Мы оба понимаем, что я имею в виду, — Хёнджин негромко, но отчетливо передразнивает старшего, но больше ничего не говорит, надувая и без того пухлые губы.       — Не дуйся, конфетка, лучше расскажи, как долго ты будешь морозиться? — Минхо ловко меняет тему.       Хёнджин тут же заливается краской. Теперь его щеки красные не только из-за мороза.       — Ничего я не морожусь, — омега улыбается, пряча улыбку в шарфе, — альфа сказал, что мы можем двигаться в удобном для меня темпе.       — Альфа? Ты зовёшь его альфой? — Минхо смеётся так громко, как, кажется, никогда в жизни не смеялся.       — Прекрати, — скулит Хёнджин, толкая старшего к сугроб, — мне неловко обращаться к нему по имени.       — Да ну, — хохочет Ли, — мне кажется, ты зовёшь его так потому, что вы стали проводить вместе течки и гоны. Наш Хёни готов к спариванию? — Минхо тянет Хёнджина к себе в сугроб и тискает холодные щеки.       — Нет! — едва ли не верещит Хван, — не готов, и альфа понимает это в отличие от тебя.       — Уверен, что этим летом в нашей стае будет на одного человека больше, — с умным видом говорит Минхо, зная, что после этого Хёнджин будет готов его уничтожить.       — Никаких детей! — верещит младший омега, едва ли не зарываясь лицом в снег.       Они катаются по снегу до тех пор, пока одежда не становится слишком мокрой и тяжелой. Оба не могут перестать улыбаться и даже плохое предчувствие Минхо притупляется. Он идёт домой полностью умиротворенным.       Не думает о задержке альф, о запасах на зиму и тёплой одежде. Он идёт лишь с мыслью о том, что сейчас заберётся в тёплое гнездо Феликса и убаюкает своего омегу.       Время близится к вечеру, на улице темнеет, а снег за окном падает на землю крупными снежинками. Сугробы в этом году огромные, когда всё это начнёт таять, будет ужасно сыро и грязно, но, к счастью, они уже знают, как с этим справиться.       Пару лет назад снега было настолько много, что были спрятаны под ним окна хижин, в которых никто не живёт, их приходилось откапывать часами. Часто приходилось откапывать и небольшие домики, в которых жили одинокие женщины. Альфы по всей деревне не расставались с лопатами на протяжении практически четырёх месяцев.       С грязью и лужами они столкнулись позже, вот здесь уже нужно было принимать меры быстро. Чан, Чанбин, Сынмин и ещё парочка самых крепких альф сколотили чуть ли не новую деревянную дорогу. Они сделали проходы между домами и на главной улице, это было настолько хорошим решением, что люди едва ли не искрились от благодарности.       Все эти дорожки убраны в огромный сарай, который построил Чан. Там стоит вся техника, всё, чтобы сделать их жизнь комфортной.       На самом деле, этот сарай даже нельзя назвать сараем, это какой-то непробиваемый бункер. Хёнджин даже шутил о том, что если Чан будет на него давить, то он там спрячется, и Чан его никогда не найдёт. Вот настолько он огромный.       Минхо гасит свет, зажигает пару свечей около кровати и прижимается к Феликсу на полу.       — Осталось совсем чуть-чуть, — шепчет Минхо, прикладывая руку к горячему лбу омеги, — всё пройдёт.       — Мне не больно, — вздыхает Ликс, — просто так странно, пусто как будто, мне хочется, чтобы здесь был кто-то ещё, но я не понимаю, кто.       Минхо задумывается. Вспоминает, было ли у него подобное ощущение.       — Что именно ты чувствуешь?       — Не хватает запаха, я бы хотел чего-нибудь фруктового, возможно, пару толстовок с таким запахом, — Ёнбок кутается сильнее, прячется.       — Чьи запахи тебе нравятся больше всего? — с любопытством спрашивает старший, укладываясь на бок.       — М-м-м, твой, люблю его очень. Хёнджин-хён пахнет свежестью, приятно. Запах Чани-хёна немного резковат, но тоже неплох, — задумчиво произносит Ли.       — Но самый любимый? — Минхо догадывается, что это не всё, по глазам видит, что омега смущается и недоговаривает.       — Чонин, — негромко бормочет омега, пряча лицо в одеяле, — мне всегда становится спокойно рядом с ним. Иногда мне кажется, что мой мозг превращается в желе, когда он испускает феромоны особенно заметно.       Минхо улыбается, поглаживает младшего по голове и тихо произносит:       — До его презентации чуть меньше полугода, думаешь, он будет альфой?       — Конечно! — громче, чем хотел, говорит Феликс, — Инни точно будет альфой. По моему мнению, это очевидно.       — Ну раз ты так уверен, то я даже спорить не буду, – хохочет Ли старший.       — А ты, хён? — спустя пару минут молчания раздался вопрос.       — Что?       — Какие твои любимые запахи? — Феликс немного вылезает из своего укрытия. Вокруг него невероятно жарко.       — М-м-м, я люблю ягоды. Мне очень нравилось, как пах Сынмин, когда был младше, после того, как он стал альфой, запах стал более резким, мужественным, я бы сказал, у меня стал чесаться нос рядом с ним. Люблю запах особенно кислых ягод. Смородина, малина тоже неплохая, клюква, — Минхо облизывается, — у меня аж слюнки текут, когда представляю, — смеётся он неловко.       — Только ягоды? Такое же редко встречается, ведь так? — задумчиво бормочет.       — Что именно?       — Ну когда человеку нравится что-то определённое. Мне нравится много запахов, хотя я даже не ощущал их в полной мере буквально неделю назад.       — Да я даже не обращал внимания, честно говоря, — Луна задумывается, постукивая пальцами по подбородку, — мне нравится запах Хёнджина, как ты сказал раньше, он пахнет свежестью. Это приятный запах. Запах моей мамы тоже замечательный, ты помнишь, что она пахла свежескошенной травой и дождём?       — Да, я любил этот запах, не встречал ничего похожего с тех пор.       — Я тоже, — судорожно вздыхает старший, укладываясь на подушку, не желая погружаться в воспоминания.       — Получается, что ты бы хотел, чтобы твой альфа пах ягодами? — с озорством интересуется Ли.       — Ну, это было бы огромным плюсом.       — Но… единственный, кто пахнет ягодами это Сынмин, но его запах тебе не очень подходит.       — Да, это одна из немногих причин, почему у меня нет пары.       — А ты бы хотел? Сейчас? — всё с таким же любопытством задаёт вопросы Феликс.       — Сейчас? Возможно, да и пора уже. Я Луна в конце концов, — потёр виски старший, припоминая, как при каждой встрече со старшими представителями стаи, они возбужденно убеждают его в том, что часики тикают.       — Не хотел бы я быть главным омегой стаи, — скривился омега.       — Почему? — полюбопытствовал Ли, желая услышать аргументы Ёнбока.       Ему всегда нравилось слушать рассуждения омег, которые хотели или по какой-то причине не хотели занимать такую должность.       — Ты вроде бы нужен, но толку никакого, в случае серьёзной беды твой голос не играет особой роли, я считаю, что это несправедливо. Может Луна и имеет власть у омег, но это всё равно незначительно. Хотя такое нельзя сказать о тебе, — спешит добавить, — я думаю, что это просто везение. Чан-хён меняет правила и законы, если бы не он, то роль главного омеги всё так же оставалась бы не особо важной. Ты имеешь власть и далеко не малую, — подмечает Ликс, — но в других стаях такого нет. Это грустно, даже ужасно.       — Ты прав, — с грустью признаёт Минхо, — если бы не Чан, то ничего бы не поменялось. Если бы я всё-таки представился альфой, как все этого хотели, то я бы явно не решился. Мне не хватает смелости сделать что-то настолько масштабное. Иногда я думаю, что это хорошо, что я стал омегой. Роль альфы слишком давила бы на меня, я не готов. Хотя если бы я просто занимался охотой или чем-нибудь подобным, то, может быть, жил бы неплохо. Быть ведущим не для меня.       — Но тем не менее, ты Луна. Ты можешь вести за собой. Омеги, беты и даже подавляющее большинство альф в нашей стае подчиняются тебе, уважают и восхваляют. И это всё не просто так, ты заслужил доверие, ты проявил себя, твои действия уверяют в том, что ты занимаешь своё место. Не думай, что ты слаб, ведь это не так.       — Спасибо, Ёнбок-а, — Минхо треплет младшего по волосам, — ложимся? Уже темно.       — Спокойной ночи, Луна.       — Спокойно ночи, Ликси.       Минхо тушит свечи и снова прячется в огромном количестве одеял. Ему это нравится, но сам он никогда не строил гнёзда, потому что не чувствовал в этом необходимости.       Странное предчувствие вернулось перед тем, как старший омега заснул.       Проснулся Минхо от жары. Он настолько вспотел, что отросшая челка прилипла к мокрому лбу.       — Феликс, отодвинься, — хрипит старший, пытаясь вяло столкнуть с себя омегу, — мне жарко.       Ли что-то бормочет во сне, не двигается с места, а Минхо раздосадованно стонет. От жары у него обычно начинает болеть голова, Минхо не может этого допустить, поэтому с усилием отодвигается. Скатывается с матраса на пол и с облегчением вздыхает.       — Ты ужасно горячий, Ликс.       — Спасибо, — сонно хихикает омега.       — Это был не комплимент, засранец, — младший хихикает громче.       Минхо садится, поправляет перекошенную пижамную футболку и оглядывается, словно не в своей комнате находится.       — Я вроде только проснулся, но уже так устал, — с трудом произносит Ли и поднимается на негнущихся ногах, — что будешь на завтрак?       — Ежевика, — бормочет Феликс в подушку.        — Зима на дворе, какая ежевика, — спрашивает и тут же зевает Минхо.       Феликс продолжает бормотать, заставляя старшего нахмуриться, Минхо возвращается обратно и переворачивает омегу на спину, чтобы понять, что тот бормочет. Он словно в трансе, не понимает, что говорит.       — Феликс?       Ли лишь снова отворачивает лицо, зарываясь в вещи.       Минхо смотрит на него непонимающе, но на всякий случай решает выглянуть на улицу.       Обоняние Феликса особенно остро, возможно, он чувствует мимо проходящего волка. Когда Минхо подходит к двери, он понимает, что никто в стае ежевикой не пахнет.       Ли ошарашенно моргает, а затем снова спешит к младшему.       — Расскажи мне, что ты чувствуешь! — трясёт он за плечи.       — Кто-то ужасно сильно воняет ежевикой, запах насыщенный, густой, у меня перед глазами буквально пелена с запахом ежевики. Не понимаю, что случилось у этого волка, не знаю, почему он расстроен, но я его всей душой ненавижу. Чтоб он сдох!       Феликс обратно прижимается лицом к подушке и колотит одеяла.       Минхо встаёт с колен, принюхивается, старается даже не моргать, думая, что это поможет ему учуять.       Подходит ближе к двери, с замиранием сердца открывает её и едва не падает.       Запах чужого волка буквально сбивает с ног. У Минхо кружится голова, он даже не сразу чует запахи своих альф. Запах Чана кажется таким никчёмным рядом с густым запахом кислой ягоды.       Луна с трудом проглатывает скопившуюся от ярко ощутимой кислоты слюну и запирает дверь на все замки.       — Похоже, что альфы несут раненого волка.       — Он ранен? — язык во рту так тяжел, что Минхо произносит конец фразы одними губами.       — Чувствую запах крови и..       — Что? Что ещё чувствуешь?       — Дикость.       — Дикость? — Минхо кажется, что ноги его совсем не держат.       Альфы приближаются, Луна может чувствовать Чанбина, Сынмина и ещё нескольких своих друзей, но запах чужака всё равно значительно заглушает всё остальное.       — Дикость, — подтверждает младший, приближаясь к Минхо, — этот альфа дикий, сильный и очень злой, — негромко произносит Феликс и снова нюхает воздух, — они недостаточно близки, но я чувствую запах крови Чана. Я думаю, что именно он удерживает волка.       — З-зачем?       Феликс пожимает плечами.       За неделю течки он научился абстрагироваться от запахов. Не сразу, но смог. Он научился чувствовать лишь то, что ему нравится, судя по всему сейчас он дышит исключительно запахом Минхо. Луна тоже может сделать это, но сейчас почему-то не получается. Он даже Феликса почти не чувствует, хотя тот стоит на расстоянии вытянутой руки.       — Этот альфа очень буйный, — говорит омега, утягивая Минхо от двери, но ноги не слушаются, ему хочется упасть на колени и прижаться щекой к холодному полу, чтобы хоть как-то вернуть контроль над своим телом.       Феликс кажется это понимает и придерживает, чтобы омега не потерял равновесие.       Какое-то время они сидят в тишине, а затем слышится отчётливое рычание и болезненный вой. Вой точно принадлежит Сынмину.       Слышится более громкое рычание.       Чан.       Феликсу шестнадцать и за всю свою жизнь он слышит рычание Чана лишь второй раз. Первый раз был тогда, когда он дал отпор своему отцу. Тогда Чан следовал инстинктам, он защищал себя, а сейчас неизвестно, что происходит за этими дверьми.       Ли Ёнбок чертовски любопытный человек, но сейчас он бы даже под дулом пистолета не заставил себя выглянуть в окно.       Минхо тихо поскуливает с каждым шагом приближающих людей, он спрятался в шее нового омеги, но всё равно не чувствует его запаха так отчётливо, как он бы сейчас хотел.       — Что с тобой, Луна?       Минхо даже не реагирует, он жмется ближе, крепко цепляется за шею, младший хнычет от внезапно впившихся ногтей.       — Не знаю, что это за альфа и неважно, насколько он дикий, но я расцарапаю ему его наглую морду, — недовольно бормочет Феликс, пытаясь отцепить руки Минхо от своей шеи, — ужас какой, что он с Минхо сделал.       Ликс продолжает зло бурчать, но всё равно остаётся начеку. Он отчетливо различает шаги каждого человека, который проходит мимо хижины. Судя по направлению, они идут в дом Чана.       — Они что, дикого альфу запирать собрались в хижине альфы стаи? — сам с собой разговаривает Ли, будь у него свободны руки, он бы у виска покрутил, — совсем с ума посходили, что ли? Альфы такие глупые, — качает он головой.       Примерно около получаса шестеро альф пытаются закрыть одного дикого альфу в доме.       Феликс раньше никогда не видел диких волков, он не думал, что они настолько сильнее альф, живущих в стаях, поэтому он с опаской приоткрывает дверь хижины Минхо. За ней стоят Чан, Чанбин и Сынмин, омега их учуял сразу, как только они двинулись в их сторону. И с опаской он открывал дверь не потому, что переживал, что дикий альфа будет рядом, а потому, что их альфы, вероятно, получили некоторые травмы.       И он оказывается прав, никогда он не видел ничего более страшного, чем изуродованная рука Чанбина.       — Я ему все когти вырву, — говорит Со, когда замечает, куда устремлены глаза омеги, — привет, Ликси, — тут же переключается альфа и с улыбкой машет более здоровой рукой.       — Ребята, — начинает он негромко, — Минхо немного не в себе, — почесывает шею Ликс, как будто это он стал причиной такого состояния Луны.       — Что? Что случилось?       — Запах альфы буквально выбил почву из-под его ног. Я закутал его в одеяла и уложил на кровать, думаю, что сейчас его не нужно тревожить. А вы проходите, — шире открывает он дверь, — но не шумите сильно, — предупреждает он.       Феликс прикрывает дверь в комнате Минхо, а сам готовит завтрак для альф и спрашивает их о случившемся.       — Где вы откопали этого психа, и зачем вы его принесли, если он так яро сопротивлялся? Вы вообще уверены, что он человек?       Ликс видит, как Чан прячет глаза, и просто взрывается от негодования.       — Тупоголовые альфы! Как можно было так облажаться! С ума сойти, вы хуже маленьких отвратительных детей, которые орут без повода и лезут своими маленькими ручонками туда, куда не надо. Вы тоже лезете туда, куда не надо! Сдался вам этот альфа!       — Ликси, детка, успокойся, — пытается Чан, но омега на него рычит и Чан даже не обижается и уж тем более не рычит в ответ.       — Ему нужна была помощь, — защищается Сынмин.       — Вам всем теперь тоже нужна помощь! И не только травматолога, — Феликс чуть сбавляет громкость своего голоса и выкладывает на большую тарелку готовый блин, — не есть, — предупреждает он.       — Мы в полном порядке. Почти. Наши травмы несерьёзны.       — А у него?       — Только повреждена нога, но в целом он тоже не пострадал.       — Зачем вы тогда к нему полезли и с собой притащили?       — Его придавило деревьями, упавшими от ветра. Мы его вытащили, потому что он громко и надрывно скулил. А потом он как с цепи сорвался и набросился на нас.       — Вас гораздо больше, вы что, с одним волком не могли справиться?       — Мы не хотели делать ему больно—       — А вот он явно хотел сделать больно вам, — перебивает Феликс.       — Мы также не хотели оставлять его одного, он такой красивый, сильный и храбрый, ты бы его видел, Ликс, он сражался со всеми нами, зная, что нас больше и у нас есть оружие, — слышать восхищение в голосе Сынмина кажется чем-то невероятным, — а ещё его запах потрясающий, до того, как он стал пахнуть злостью, он пах ежевикой в перемешку с её листьями. Не очень стойкий и насыщенный аромат, но приятный, запоминающийся.       — Я хочу дополнить, — вмешивается Чан, — ежевика имеет кисло-сладкий запах с терпкими и пряными нюансами, все мы знаем, аромат ежевики приятный и запоминающийся, его невозможно спутать ни с чем другим, — повторяет слова Кима альфа, — его запах как духи, в нём есть излишняя фруктовая сладость, которая вносит приятную терпкость. Я понимаю, как это звучит, — нервно трёт шею Чан, — но его запах лучший из всех, что я когда-либо чувствовал. Да простит меня Джини.       — Не знаю, что привлекательного в его запахе вы нашли, но я хотел, чтобы он сдох, когда почувствовал, — бурчит Феликс, заканчивая приготовление завтрака.       Альфы понуро на него смотрят и думают, что вообще сказать. Все они в небольшом шоке от того, что маленький недавно представленный омега отругал их, как нашкодивших детей, хотя Чан вообще-то альфа стаи, на которого в принципе не позволено повышать голос.       Да, конечно, их стая меняется, становится более современной, толерантной и всё в этом духе, но даже Минхо лишь по особым случаям на Бана повышает голос.       Неловко есть в тишине, но омега затыкает их рты, указав лишь пальцем, а сам уходит обратно к Минхо, который с трудом может дышать.       Такое явление само по себе странно. Первое, что приходит на ум, когда ты лично видишь такое, это истинность. Но истинность штука неуловимая и редкая, она описана лишь по книгам, Феликс не верит.       Он прекрасно понимает и даже наблюдал, как люди притягиваются благодаря запахам, но это не было настолько крышесносно, как произошло с Минхо. Это странно, но даже после увиденного Феликс считает, что истинности нет. Есть предрасположенность к запахам. Кому-то нравится одно, кому-то — совершенно другое. А также есть те, кто становится зависимым от чего-то определённого. Ли уверен, что они имеют дело именно с этим случаем.       Минхо ворочается, ему жарко, но он накрыт пуховым одеялом. Глаза закрыты, веки дрожат, он не спит, не пытается даже, он просто хочет почувствовать себя чуть лучше.       Феликс думает, что ему стоит перебить запах альфы, чтобы хотя бы нормально дышать, но в голову ему ничего не приходит. Ничей запах не силён достаточно.       На мгновение в голове мелькает мысль о том, что можно позвать Хёнджина. Запах чистоты сможет немного облегчить ситуацию? Феликс думает об этом на протяжении пары минут, а потом быстрым шагом возвращается на кухню.       — А есть вероятность того, что мы можем перебить запах?       — Есть, но мала.       — Попробовать стоит, — уверенно говорит омега, — приведите Хёнджина и давайте без глупых вопросов, — говорит младший, когда замечает, как чужие рты спешат издать звук.       Трое альф немедленно заканчивают есть, Сынмин убирает со стола, пока Чанбин моет посуду, Чан уже спешит к хижине своего омеги.       Он врывается внезапно, впечатывается губами в губы опешившего омеги и тащит его за собой. Хёнджин смотрит на него сосредоточенно и непонимающе, но лишних вопросов не задаёт.       Они быстро приходят в дом Луны, Феликс кратко обрисовывает ситуацию, а затем чуть ли не пинком заталкивает старшего омегу в комнату. Он и трое альф остаются на небольшой кухне, каждый старается не издавать ни звука.       Феликс всё ещё не до конца оправился от своей первой течки, его обоняние по-прежнему усиленное, поэтому, когда он чувствует запах двух своих любимых омег, он буквально готов на стену лезть. Он хочет присоединиться, прижаться к ним на кровати Минхо и тихо мурлыкать, зная, что Луна это любит. Но он стойко держится, лишь садится на пол напротив двери и смотрит на неё, хмурясь.       Его беспокойство немного усиливают альфы, испускающие свои феромоны, Ли хочет выгнать их отсюда к чёртовой матери.       Хёнджин выходит примерно минут через сорок. Он поднимает Феликса и тащит к дивану, утешая.       — Всё хорошо, Хён заснул, ему стало немного лучше. Он попросил протопить печь, к вечеру будет холодно, — обращается Хван к альфам, которые без раздумий кивают и спешат одеться, чтобы пополнить запас дров по максимуму.       В скором времени им предстоит сделать это и в остальных домах стаи.       Трое альф справляются со всем в рекордные сроки, они решают разойтись, поспать и к вечеру заняться основными делами. Перед этим они негромко стучат в дверь хижины Минхо и прощаются, Чан говорит, что будет ждать Хёнджина в своём доме. И именно в этот момент они понимают, что уже пару часов не проверяли чужого альфу. Чан с ужасом смотрит на нахмуренных омег и спешит к своему дому.       За дверью тихо, Бан надеется, что незнакомец спит. Не спеша, он подходит к окну и приглядывается: тихо, темно из-за плотно прикрытых штор, не видно почти ничего. С шумным вздохом он открывает дверь и оказывается в цепких лапах чужака. Он оказался на полу в мгновение ока, сверху на него навалился большой чёрный волк.       Чан прекрасно понимает, что силы неравны, если он попытается сделать хоть одно резкое движение, это может закончиться для него чрезвычайно плачевно. Волк дикий, а значит привык не жить, а выживать, он силён, хитёр и храбр, каким бы натренированным не был Бан, на данный момент он в уязвимом состоянии.       Когда они нашли волка, они ни на секунду не испугались, они думали, что это просто слабый волчонок, который отбился от стаи.       Они подошли к нему абсолютно спокойными шагами, без какой-либо осторожности. Удивление, промелькнувшее на их лицах, когда альфа бросился на них, едва ли с чем сравнимо.       На самом деле, если бы их было хотя бы на одного меньше, то они бы оказались в серьезной беде. Травмы были бы неизбежны. Общими усилиями они смогли его удержать, смогли его притащить сюда, ребята предлагали бросить волка и уходить, но Чан почему-то не мог так поступить.       Он взглянул в красные глаза всего один раз и оказался завороженным. Ему казалось, что он увидел просьбу о помощи в чужих глазах.       Возможно, это просто синдром спасателя, от которого Чан не может избавиться, но в тот момент самым важным казалось доставить волка в безопасное место. И Чан это сделал, он не бросил альфу одного в полупустой хижине на окраине, он принёс его в собственный дом. За что сейчас и поплатился.       Альфы рычит, держит его руки лапами и именно в эту секунду лицо Чана озаряется улыбкой. Волк понимает, что он делает. Он дик не полностью, где-то там всё ещё живёт человек.       — Альфа, пожалуйста, успокойся, никто не причинит тебе вреда. Хочешь есть? Я дам тебе любую еду, которую ты хочешь.       Бан не двигается, расслабляется, хотя понимает, что если человек внутри этого волка недостаточно разумен, то он просто убьет его без сожаления. Чан невероятно рискует, буквально всем, своей жизнью, своей стаей, своим домом, рискует потерять всё то, за что боролся.       — Возьми то, что хочешь, — снова говорит альфа, метнувшись взглядом к холодильнику, зная, что незнакомец следит за каждым его вздохом.       Некоторое время никто не двигается. Чан всё так же лежит, а волк всё также буравит его взглядом и крепко удерживает. Спустя ещё какое-то время волк скользит взглядом по телу альфы стаи, в которой он оказался.       До этого момента он не спускал взгляда с чужого лица и шеи, а сейчас он внимательно смотрит на то, как стекает пот, Чан лежит закутанный в несколько слоёв одежды, он так и не переоделся с тех пор, как пришёл.       Печь в доме не топлена минимум пару дней, если всё снять, то моментально околеешь, но, лёжа в шубе и под огромным волком, Чан сильно потеет. Что кажется забавляет волка, который морщит нос и с интересом наблюдает, как со лба течёт маленькая прозрачная капелька. Она медленно закатывается под ярко красный шарф, который пару лет назад связал Сынмин, увлекающийся рукоделием. Занятие не совсем для альфы-охотника, но Киму нравится.       — Если останешься, то у тебя будет такой же, — говорит с улыбкой Чан, — или такой, какой ты хочешь.       Волк кажется понимает, фыркает, а затем всем телом наваливается на Чана.       Бан вскрикивает, на что ответом служит громкий рык и сжатые лапы.       — Я понял, извини, — спешит извиняться альфа и прикрывает глаза. Прямо сейчас он едва может дышать.       Волк тяжёлый, значительно больше большинства альф. Чану кажется, что он и сам меньше. Стоит подумать и о том, каким будет альфа, когда станет человеком. Наверное, это здоровенный бородатый мужик с грудой мышц. В разы больше Чанбина. А то, что сильнее, они уже и так знают.       Чан вымотан. Он не спал больше полутора суток, поэтому вырубается даже несмотря на сотню килограммов на нём сверху, хотя его сон необычайно чуток.

***

      Минхо с трудом разлепляет глаза. Рядом с ним свернулись Хёнджин и Феликс. Он с любовью смотрит на них пару минут, окончательно приходя в себя, а затем с ужасом вспоминает произошедшее.       С тихим шипением он выбирается из кровати, замечает на кухне приготовленный Феликсом завтрак и понимает, что альфы, должно быть, вернулись, пока он спал.       Ли недолго наслаждается едой, приводит себя в порядок, закрывает печь и спешит к Чану, чтобы спросить, какого чёрта это было.       Запах ежевики по-прежнему силён в любой части деревни, но это больше не злость, а что-то более спокойное. Не совсем умиротворение, но и это уже отлично, иначе Минхо бы сошёл с ума.       Ли идёт, думает и на секунду даже замирает на месте с выпученными глазами, потому что ежевика не обладает сильным запахом, у неё довольно тихий, но стойкий ягодный аромат, к которому примешивается запах её листьев. Сложно объяснить, почему запах волка настолько силён, он не должен быть настолько подавляющим. Минхо движется быстрее и с большим желанием всё узнать.       Он стучит в дверь Чана и с замиранием сердца ждёт, когда ему откроют, но этого не происходит даже спустя три громких стука.       — Чан? Ты дома?       Минхо спускается с лестницы, на которой стоял, и подходит к окну.       Темно, тихо и пахнет просто невероятно.       — Чан-хён, ты спишь? Я захожу, — сообщает Ли и с небольшим беспокойством и заглядывает внутрь.       Едва стоило войти на порог, как Минхо закрывает глаза и чувствует, как подкашиваются ноги. Судорожно дыша, он прижимается спиной к стене и с огромным трудом открывает один глаз. То, что он видит, приводит его в ужас.       Минхо испуганно кричит и понятия не имеет, что ему делать.       — Чанбин! Чанбин! — истошно орёт Луна.       Чан разлепляет глаза, видит перед собой волчью морду и испуганного омегу.       — Минхо, — произносит он, — Минхо, — громче говорит альфа, заставляя обратить на себя внимание, — тише, пожалуйста, тише.       Но, к сожалению, волк уже не спит, он с грацией кошки бросается на омегу, заключая в клетку. Рычит ему прямо в лицо и раздирает обои на стене позади омеги длинными острыми когтями.       Минхо застыл в ужасе, из глаз ручьём льются слёзы. Уши заложило, и он даже не может понять, что говорит Чан.       — Тише, Минхо, не двигайся, если ты будешь спокоен, он не сделает больно, — Чан не уверен, он абсолютно не уверен, — ты меня слышишь? Ответь мне, Минхо, пожалуйста, — Бан с замиранием сердца смотрит перед собой и молится всем известным богам.       — Альфа, отпусти его, — обращается он к волку, дрожа всем телом, — я уверен, что ты не хочешь причинять ему вред, пожалуйста, выпусти и он уйдёт, мы снова останемся вдвоём. Разве мы не хорошо спали? Мы оба очень устали, и нам всё ещё требуется сон. Мы с тобой так и не поели. Хочешь мяса?       Волк в ответ рычит, разжимает челюсти и сжимает в зубах шарф Минхо. Его зубы настолько длинные и острые, что задевают шею омеги.       Чан на это рычит ещё громче и буквально отшвыривает альфу в стену. Он хватает его за загривок и швыряет ещё раз, ещё сильнее и рычит настолько громко и угрожающе, что люди из соседних домов выбегают прямо в домашней одежде в двадцатиградусный мороз.       Чанбин, которого так отчаянно звал Минхо, спешит, чтобы остановить Чана от возможного убийства, а сам Минхо оказывается в хижине Сынмина.       — Что там, черт возьми, произошло?       Сынмин не спрашивает это конкретно у Луны, он скорее задаёт это как риторический вопрос.       Ким осторожно, стараясь не причинить большей боли, обрабатывает укус, который, к счастью, не глубокий. Это скорее царапины от клыков. Шарф, намотанный в два слоя, спас Минхо от разодранной шеи.       После этого Ким поит старшего чаем с ромашкой и укладывает на диван в гостиной, чтобы тот пришёл в себя. Он не заставляет спать, просто создаёт комфортные условия для успокоения.       Крики и рык прекратились. Люди помогли Чанбину успокоить Чана и скорее всего заперли волка в самой дальней хижине. Сынмин на это надеется.       Через час приходят выспавшиеся Хёнджин и Феликс, который вот уже несколько дней не выходил на улицу. Его течка должна закончиться сегодня, сейчас он чувствует себя значительно лучше, поэтому не побоялся выйти из хижины.       Омеги снова спешат прижать Минхо ближе к себе и узнают обо всём от успокаивающейся Луны, который допивает уже третью кружку чая с ромашкой.       — Он такой красивый, — бормочет Минхо после своего рассказа.       — Он тебя ещё, что ли, головой приложил?! — спрашивает опешивший Хёнджин.       Сынмин и Феликс громко шикают на него, но тот выглядит так, словно привидение увидел.       — Он огромный, вкусно пахнет и очень силен, — как можно тише, но отчётливо добавил Луна.       Хёнджин от этих слов чуть ли не в конвульсиях бьётся.       — Как ты?.. Да как ты можешь говорить про него такое? Он тебя чуть не убил!       — Не верещи, Джини, не убил же, — прошипел Минхо, сильно шлёпнув младшего омегу по ноге.       — Его сейчас откачивать придётся, — шепчет Сынмин Феликсу.       — Я уверен, что он приложил тебя головой о стену, — после своей почти истерики заключил Хёнджин и откинулся на подушки, потирая ушибленную ногу, — либо ты окончательно свихнулся, — добавил он и ни на миллиметр не сдвинулся, зная, что Минхо так просто не оставит эти слова.       Прилетело ему знатно, но он ничуть не расстроился. Подумаешь, чуть не умер.       Минхо вот правда чуть не умер, но не умер же.       Когда в дом зашёл Чан, все замерли. Каждый с разным выражением лица, они наблюдали за действиями теперь уже абсолютно спокойного альфы.       Бан, словно хозяин в доме, достал кружку Хёнджина из дальнего угла шкафа, достал чайный пакетик и бросил пару ложек сахара, а затем залил это всё кипятком и уселся за кухонный остров.       Минхо оглядел альфу с головы до ног, заметил, что с ним всё в порядке и решил, что спрашивать он ничего не будет.       — Ребята, у меня есть отличное предположение! — воскликнул он и каждый в доме понял, что ничего хорошего Луна не скажет.       И они оказались правы. Ближе к вечеру они все отправились в гости к членам стаи, чтобы записать их зимние пожелания.       Они занимались этим несколько часов, вернулись в свои кровати за полночь, но благодаря их совместным усилиям, все жители довольны и в ближайшее время получат всё то, что им необходимо.       Замечательно и то, что теперь Минхо спокоен и полностью убеждён в том, что эту зиму стая переживёт как и всегда отлично.       Дикий альфа оказался в деревне пару дней назад. Его поселили в самом дальнем неотапливаемом доме. Сначала это казалось варварством, особенно после признания Чана о том, что волк всё ещё сохранил остатки человеческого разума, но волк не менял форму. Он отказывался обращаться в человека, упрямо делая вид, что не понимает.       Чонин — непредставленный щенок — высказал весьма разумное предположение. Он сказал, что было бы неплохо общаться с волком. Это небезопасно, но это может дать свои плоды. Поэтому каждые несколько часов к двери приходили неравнодушные жители деревни.       Они рассказывали ему о своём дне, о своих детях и их увлечениях.       Поначалу волк рычал, но потом просто слушал и, казалось, даже ждал, когда к нему приблизится человек.       Чан был единственным, кто входил внутрь. Он приносил еду каждые четыре часа. Принёс много одеял и подушек, на которых волк с удовольствием валялся. Чужак не рычал, не убегал и даже не пытался напасть, он спокойно ждал, пока Чан поговорит с ним и уйдёт.       Вчера утром Бан пришёл с бинтами, чтобы перевязать рану на ноге, но волк не позволил, он повалил Чана на пол и зарычал ему в лицо.       — Это нужно сделать! — воскликнул альфа стаи.       Волк на это лишь сильнее прижал его к полу и вырвал аптечку и бинты в другой руке зубами.       — А вдруг случится что-то? Подумай об этом! Важно заботиться о себе. Мы все позаботились о тех ранах, что ты нам оставил, — сказал немного с упрёком альфа.       Чужак посмотрел на него, фыркнул, а затем слез и лёг на одеяла, но Чана к себе так и не подпустил.

***

      Зима наступала стремительно.       Температура опускалась до такой, какой не была никогда. Невозможно было выйти на улицу. Прошло больше трёх недель с появлением ещё одного рта в стае и это заставило Чана сесть и подумать.       — Мы должны переселить его, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — очень холодно, я не могу просто продолжать оставлять его там.       Никто и не собирался возражать. Чанбин, Сынмин и ещё парочка альф наносили дров в хижину поближе. Принесли еды и даже построили какую-никакую кровать.       Чан проверил, что всё готово и отправился к волку, который с нетерпением его ждал.       — Хорошо спал?       В ответ он получил негромкий гул. Волк спрятался в одеялах, пряча холодный нос.       — Пойдёшь со мной? Я хочу, чтобы тебе тоже было тепло. Мы подготовили другой дом, там тепло, есть кровать, еда и дрова на всякий случай.       Волк высунул морду, с интересом глядя на улыбающегося Чана. В его глазах читалось понимание, что вызвало на лице альфы восторг.       — Пойдём, щенок.       Позвал он и стал приближаться, чтобы взять с собой одеяла.       Дикий альфа зарычал.       — Не беспокойся! Я просто хочу взять их, чтобы отнести в дом. Половину потащишь ты, я сам всё не унесу. Ты понял?       Чан взял несколько, с кряхтением поднялся и зашагал вперёд.       — Ну? Чего смотришь, одеяла в зубы и пошли, — обернулся он, его лица не было видно из-за тяжёлого пухового одеяла, на котором был одет пододеяльник с ромашками. Работа Сынмина.       Волк не двигался, смотрел в ответ на альфу как на идиота. А потом вообще отвернулся и снова спрятался, но теперь ему было не так тепло. Дикарь зафыркал, негромко рыкнул и забился в угол.       Теперь, казалось, Чан видел перед собой идиота.       — Пошли! Не пойдёшь?       Младший альфа даже морду не повернул.       — Если ты немедленно не поднимешь свою волосатую задницу с пола, то останешься здесь.       Черный волк не шелохнулся. Чан от такой наглости сам рыкнул негромко и бросил одеяла в альфу.       — Ну и оставайся!       Чан ушёл, хлопнув входной дверью. Он отправился к Минхо, чтобы рассказать о том, какой этот парень раздражающий.       — Ты представляешь, что он сделал? — негодующе начал Чан, — он остался, он даже с места не сдвинулся!       Минхо до этого занятый готовкой, обернулся с половником в руке.       — А ты его просто попросил с тобой пойти или приказал?       — Приказал? Попробуй прикажи ему, эта бестолочь меня ни во что не ставит.       — Чан, ты же понимаешь, что с ним надо пожёстче. Ты же альфа в конце концов.       — Он тоже альфа, — фыркнул старший, — у меня как-то не было желания приказывать альфе, который сильнее меня, а вдруг он меня укусит.       Минхо рассмеялся, да так смеялся, что аж до слёз.       — Такого растяпу как ты грех не укусить.       Омега вернулся к готовке. На некоторое время в доме воцарилась привычная для Ли тишина.       Альфа разлёгся на его диване и увлеченно листал книгу, которую Луна сейчас читал.       — Я сам к нему схожу.       Чан озадаченно поднял голову с подлокотника.       — Нет.       Минхо фыркнул. Они оба понимали, что омега всё равно будет стоять на своём, никакие споры и уговоры здесь не помогут, поэтому Чан решил, что просто пойдёт с ним. На всякий случай. Первую их встречу вряд ли можно назвать хорошей.       С тех пор, как дикий альфа живёт здесь, Минхо стал более спокойным. В том плане, что его мало что волнует, он расслаблен, не мельтешит как делал это всегда. Сейчас он умиротворён.       Он не ходил к альфе, но ему чрезвычайно интересно. Луна расспрашивал почти каждого, кто видел и говорил с волком. От Чана он узнал, что он разумен и именно этот факт двигает его.       Ему очень хочется увидеть прекрасного волка ещё раз, он даже не боится, хотя однажды тот буквально собирался его убить.       А может и не убить, Минхо в ту самую ночь думал о том, что ему чуть не оставили метку спаривания.       Бабочки в животе, именуемые возбуждением, запорхали внутри. Ли на мгновение подумал, что заискрится от восторга. Но следующим утром к нему пришло осознание.       Какой-то дикий, сильный, грубый волк пытался его пометить, колени тогда едва ли не подогнулись.       Но Минхо всё равно им дышал. Альфа пах изумительно, это подтверждали все, и он не был исключением. Он не навещал чужака, но проходил мимо.       Целенаправленно.       Минхо дождался, когда Чан уснёт. Он хотел сходить один, понимая, на какой риск он идёт.       Было очень холодно, на окнах морозные узоры, поэтому разглядеть ничего невозможно. Подходя к самой дальней хижине в деревне, Ли поморщился. Это старый неотапливаемый дом. Луна решил, что волка необходимо немедленно переселить в дом получше.       В самый лучший.       Но он проигнорировал эту мысль и неспеша направился к закрытой двери.       Было тихо, ни единого шороха.       Мин прижался ухом к двери, но это было бесполезно, на нём слишком много вещей. Он несмело повернул ручку. В упор на него смотрели два ярко светящихся глаза.       — Как ты здесь? Почему не пошёл с Чаном? — спросил Минхо обеспокоенно, так и не войдя полностью.       Волк стал медленно выбираться из груды одеял, что ни на шутку напугало омегу. Минхо судорожно задышал и был готов в любой момент захлопнуть дверь.       Чужак медленно перебирал лапами, направляясь к двери.       — Идём в хижину? — осмелился спросить Минхо, но ответа не получил, он ещё больше спрятался за дверью.       Альфа подбирался к нему, но не рычал, двигался медленно, изучающе, но Минхо от этого спокойнее не становилось. По крайней мере до того момента, пока он не почувствовал сладкий запах ежевики, наполняющий его ноздри.       — Ты вкусно пахнешь, альфа.       Волк радостно визгнул и сел в метре от двери.       Мин испуганно дёрнулся и хотел было захлопнуть дверь, но волк поднял лапы. Минхо озадаченно замер, не сразу понимая, что волк не собирается причинять ему вреда.       — Ты пойдёшь со мной?       Минхо был уверен, что видел кивок, поэтому, собравшись с мыслями и собственными силами, он открыл дверь и выпустил альфу, который и не думал бежать, тот всё так же сидел и ждал следующих слов омеги.       — П-пойдём, следуй за мной.       И без возражений волк поспешил за омегой.       Он мельком разглядывал дома остальных членов стаи и понял, что уйти из старой хижины отличная идея. Но более отличной идеей было последовать за вкусно пахнущим омегой.       — Мы почти пришли, тебе нужны твои одеяла? — Минхо обернулся.       Обернулся и замер, понимая, что он, чёрт возьми, прямо сейчас шел спиной к волку, который его чуть не убил.       Беспокойство отчётливо отразилось в его запахе, чего альфа допустить не мог, поэтому он прижался к бедру Луны и захныкал. И снова пах так захватывающе, что Минхо просто расслабился и опустил руку на чужую голову.       — О-одеяла? — снова спросил он и волк куда-то неоднозначно указал лапой.       Мин запустил чужака в хижину первым. Тот, стоя на пороге, огляделся, принюхался, а потом развернулся и покачал головой.       — Не нравится? Ты не хочешь здесь жить?       Волк тявкнул, осознавая, что его поняли.       — Хочешь вернуться назад?       Покачал головой и снова прижался к бедру.       — Я не понимаю.       Но волк с ним больше не разговаривал, он просто обвил его ногу одной лапой и смотрел. На мимо проходящих людей, на постройки, на небо, с удивлением разглядывал уличные фонари, свет в которых ещё не был включён.       Минхо вздохнул, сел на порог и довольный поглаживал шерсть альфы.       Сидели они около часа, а может и больше, фонари включились, значит проснулся Чан, ушёл из дома Минхо и вернулся в свой. А также это означало, что скоро он начнёт искать Ли, чтобы убедиться, что он в безопасности.       Луна не хотел, чтобы Чан его нашел. С волком было спокойно, его аромат кружил в воздухе, он большой и тяжёлый, но такой теплый, что Минхо и не замёрз совсем за столько времени. Да и сам волк тоже не мёрз, даже лапы от снега не прятал.       Вскоре послышались крики. Минхо узнал Чана и Феликса, он тяжело вздохнул и аккуратно подтолкнул волка.       — Вставай, нужно готовиться ко сну. Иди в дом.       Волк фыркнул и снова устроился на коленях омеги.       — Давай, поднимайся, Чан сейчас придёт.       Но в ответ снова фыркнули, Ли спихнул наглого незнакомца со своих колен и поднялся.       — Вставай!       Минхо легонько дёрнул волка за ухо и пошёл внутрь.       — Мы не взяли твои одеяла, но тут есть парочка, — больше себе, чем волку пробормотал Ли и принялся топить печь, чтобы чужак наконец согрелся.       Тот так много дней мёрз, Минхо не уверен, что одеяла грели его достаточно.       Крики Чана и Феликса приближались, но Луна не обращал особого внимания, он растопил печь, протёр немного пыль и поставил греться чайник.       Всё это время волк так и сидел на пороге, но уже за закрытой дверью, засранец отказался входить, Минхо шлёпнул упрямца по ушам и закрыл дверь у него перед носом, надеясь, что тот одумается и зайдёт, но тот только фыркал под дверью и сидел на снежных ступенях.       Чан подходил ближе и кричать совсем перестал, увидев волка у двери он понял, что Минхо внутри и в безопасности.       Феликс рядом с ним нахмурился, вопросительно глядя на огромного волка.       — Эй! — крикнул омега, волк немедленно поднял на него взгляд, — ежевичная задница, иди в дом, ты воняешь!       Старший альфа хохотнул, а волк спрятал нос в лапах, отказываясь и смотреть на них, и заходить в дом.       — Я же говорил, что он упрямый и никого не слушает, — вздохнул Бан, когда Феликс сильнее нахмурился и стал жаловаться.       — Он мне не нравится! — выпалил омега.       На это заявление волк рыкнул, но не угрожающе, а как будто дразнил. Словно разделял чувства омеги.       — Ах это ещё и взаимно! — Феликс топнул ногой и пожелал прогнать волка с порога, чтобы войти внутрь.       Тот скептически на него посмотрел и отрицательно покачал головой, Ликс, разозлившись, отпихнул наглую морду и вошёл внутрь. Чан от изумления и непонимания испуганно вскрикнул.       — Феликс! Осторожно!       Но никакой опасности не было, волк хоть и нехотя, но позволил омеге зайти.       Чан очень боялся повторения того, что произошло с Минхо, но как оказалось, альфа не сходил с ума от феромонов.       Ёнбок недавно представился, а значит пахло от него приятно и даже немного сводяще с ума, но альфу это нисколько не волновало, он даже не принюхался.       — Откуда у тебя такой отличный самоконтроль, малыш? — пробормотал Чан, приближаясь к двери, — пойдём, зайдём внутрь.       Чужак приблизился к альфе, обнюхал, покачал головой и поднялся, чтобы освободить место. Чан, обрадовавшись, почесал парня за ухом.       — Ты здесь уже несколько недель, многое знаешь о жителях стаи, теперь у тебя даже есть дом, не хочешь обратиться? — негромко поинтересовался Чан, зная, что тема может быть болезненной, учитывая тот факт, что волк, как бы не был хорош его самоконтроль, дик.       Его человеческая сторона понемногу просыпается благодаря предложению Чонина, но всё равно нужно попытаться стать собой. Волк не может всё время оставаться волком, если он хочет остаться здесь, то он просто обязан вернуться в своё обличье, иначе после схода снега Чан будет вынужден взять на себя ответственность за выгон волка.       — Я бы хотел узнать твоё имя и твою историю, — всё так же тихо произносит Бан, поглаживая волка.       На это предложение волк громко зарычал и ушёл на кухню, где сейчас был Минхо. Чужак лег под стол и стал наблюдать за тем, как омега наводит порядок в доме. И судя по всему разговаривать с Чаном он больше не намерен.       — Ты опять воняешь! — кричит Феликс, чей нос всё ещё очень чувствителен, — я достану тебя из-под этого стола и выкину твою волчью задницу за дверь!       Омега поднялся с дивана и стал кидаться подушками, целясь в голову. Он очень чувствительный до сих пор и чужой воняющий волк не делает ситуацию лучше.       Альфа зарычал, отбиваясь от подушек, но Феликс был так зол, что вообще перестал бояться, хотя стоило бы, ведь Чан напрягся и был готов атаковать.       — Ликси, ты должен успокоиться.       Но было слишком поздно, альфа вылез из своего наблюдательного места и уронил Енбока на пол, придавливая его своим весом.       Он зарычал ему в лицо.       Чан немедленно подорвался с места и был намерен всё это прекратить, но после рыка волк облизнул лицо, скривившееся в испуганной гримасе. А затем этот засранец просто скатился с омеги и лёг на коврик.       Минхо сильно испугался, он схватил кухонное полотенце и без зазрения совести отлупил волка.       — За такое поведение ты вылетишь отсюда к чёртовой матери!       Смеющийся и одновременно паникующий Чан пытался его остановить, но Минхо буквально выпнул альфу за дверь.       Весь оставшийся вечер волк просидел за дверью, он вошёл обратно только тогда, когда его новый дом был до блеска вылизан и остальные собирались идти спать.       Феликс раньше всех ушёл, хлопнул альфу по ушам и захихикал, когда в ответ незнакомец зарычал.       Затем ушёл альфа стаи, который немного посидел с ним и рассказал о том, что они сделали внутри.       Минхо ушёл самым последним, он открыл дверь, сказал заходить внутрь и громко хлопнул дверью, на обиженный вой он не обернулся и уверенно зашагал домой.       Оставшись в одиночестве, волк заскулил и зарылся лицом в одеяла.       Прошло пару недель с тех пор, как альфа живёт в тёплом доме. К нему по-прежнему относились с опаской, но уже более открыто выдавали своё присутствие. С ним много общались, просили его стать собой, рассказывали о том, как это хорошо.       В конце концов, когда каждый второй об этом твердил, волк перестал злиться. Слушал их всех, но ухом не вел, не желая показать, что ему интересно.       Феликс, мечтавший альфу задушить, очень полюбил дразнить его. Они с Чонином входили внутрь и нагло дёргали альфу за уши, хотя всё ещё побаивались, даже после того, как Сынмин им рассказывал о поведении диких волков без стаи.       — Волк боится человека. Это животное умное, очень осторожное. Близко к человеку обычно не подходит. Если же это произошло, нужно стараться не показывать страх. Не рекомендуется убегать, чтобы у хищника не сработал инстинкт преследования. Можно пошуметь, покричать, — сказал Ким, читающий какую-то научную книгу.       — Но у нас же необычной дикий волк, — возразил Хёнджин.       — Нет, но после жизни в дикой природе и почти полной утраты человеческих качеств он может спокойно приравниваться к обычным. К тому же это уже начало проявляться. Если попробовать описать обычного хищного волка несколькими словами, то получается следующее, — поправил очки Сынмин и с умным видом продолжил, — высокие и сильные ноги, вытянутое в длину тело, покрытое густым мехом и жёсткой шерстью, толстый длинный хвост до пятидесяти сантиметров, крупный череп, заостренная морда, в пасти около сорока зубов, четыре из которых клыки. Лапы довольно крупные, так что размеры следа составляют около десяти сантиметров. Наш волк уже похож на обычного, Джини.       Хёнджин нахмурился и задумался, по его лицу было ясно, что он сравнивал их размеры в волчьей форме и размеры чужого альфы.       — А когда он обернётся в человека, его размеры вернутся?       — Вероятно нет, он останется таким же большим, хотя я не полностью уверен.       — А что с его контролем?       — Верно! Меня тоже интересует это! — воскликнул Чан, вспоминая отсутствие реакции на Феликса.       — У волка хорошо развито чувство обоняния. Запахи для него один из основных источников информации, как мы знаем. Он может обнаружить добычу на расстоянии до трёх километров, различает около двухсот миллионов оттенков запаха, он должен различать по запаху всех жителей деревни, возможно его самоконтроль так хорош из-за привычного ему образу жизни, когда тебя окружают миллионы разных запахов, — пожал плечами Ким.       — То есть мы можем смело предполагать, что он уже почти как обычный дикий волк?       — Да, спокойно. Для полной уверенности можем взять его на охоту. Если так, то он покажет восхитительные результаты. Дикие волки способны считать, вычислять траекторию движения жертвы, изучать ее привычки и повадки, выбирать тактику и распределять роли в будущей охоте. Они могут затаиваться, выжидать, по несколько дней преследовать выбранную мишень. Он один должен добыть больше, чем мы все вместе взятые.       — Он крут, — сказал Хёнджин, надувшись, — мы его оставим?       — Только в том случае, если он станет человеком, — напомнил Чан, — мы не можем подвергать себя риску.       — А что ты можешь сказать о его нападении на меня? — впервые за утро заговорил Минхо, который до этого едва обращал внимание.       — Для волка в принципе не характерно нападать на людей, это не входит в его привычку. Более того, они стараются держаться как можно дальше от людей и всеми способами избегают контакта с ними. Волки часто видят людей, но остаются незаметными для них. Я не могу сказать, почему он так поступил, — Минхо вновь отвлёкся после этих слов.       После новых знаний о сущности их нового жителя деревни они стали испытывать ещё более непонятные ощущения.       С одной стороны волк стал почти обычным, которого стоит бояться, даже если волки не нападают на людей.       С другой стороны в нём всё ещё активна человеческая часть. Волк понимает и следует указаниям, он даже может отвечать на вопросы, издавая разные звуки, он указывает на то, что ему не нравится и выбирает то, чем можно заменить.       То, что волк далеко не глуп однажды заметил Сынмин, вслух читающий научную статью.       В один момент волк оживился и сел рядом, он уверенно заглядывал в журнал, словно пытался прочитать, а когда у него не вышло, он заставил Сынмина продолжить и увлеченно кивал, соглашаясь с тем или иным предложением.       Он вёл себя так, как будто разбирался в этой теме. Сынмин с уверенностью может сказать, что далеко не каждый волк что-то знает о тенденциях в современном образовании. Но тот так и не думает о том, чтобы вернуться в свою настоящую форму.       Многих это расстраивает. Особенно Минхо, который проникся огромной симпатией к альфе. Если так ничего и не произойдёт, то Минхо, вероятно, будет невыносимо сложно справиться с его уходом.

***

      Прошло ещё несколько недель. Зима постепенно отступала. Снег медленно, но начал сходить, и лужи появлялись, затрудняя передвижение по улицам деревни.       Волку разрешалось выходить, он часто прогуливался около леса, часто стучался в дверь Чана и заставлял его сидеть рядом с собой на улице. Периодически воровал со стола еду, приготовленную Хёнджином, и бесчисленное количество времени проводил рядом с читающим Сынмином. Прятался в кровати Минхо, зная, что омега будет злиться и прогонит его.       Недавно представленный в роли альфы Чонин стал ещё больше дразнить волка. Теперь маленький альфа был увереннее и даже бросал вызов. Конечно, это было несерьёзно, все это понимали, но всегда оставались внимательными. Даже с условием того, что эта внимательность их нисколько не спасёт. Волк сильнее, быстрее, хитрее даже вожака их стаи, глупо рассчитывать на свою внимательность и осторожность.       Все привыкали. Где-то в глубине своего сознания они считали альфу частью своей стаи. Но стоило каждому из них остаться в своей кровати и подумать, то они понимали, что если чужак в ближайшее время не покажет свою человеческую сторону, то он будет вынужден покинуть территорию.       Снег сходит, становится теплее, в скором времени альфы отправятся на охоту. И каждый официальный член стаи знал, что на эту охоту волк тоже пойдёт, и возможно она станет прощанием.       Минхо негодовал. Он думал о риске, понимал, насколько он огромен, думал о жизни рядом с диким волком, и каждую ночь он думал о том, что будет делать, если волк не станет человеком. Он лежал в своей постели каждую ночь и думал о том, как медленно, но верно, сходит с ума от недостатка чего-то важного в своей жизни.       Ежевичный запах альфы так прекрасно сочетался с его запахом пачули, что он чувствовал себя под кайфом. Его вело, и он был без ума от этого. Спокойствие в его груди было невозможно описать, он чувствовал себя таким глупым, когда находился с волком.       Однажды они прогуливались вдоль реки, которая уже почти растаяла. Минхо так наслаждался их перемешавшимися запахами, что совсем не смотрел под ноги. Он тогда кубарем слетел с небольшого обрыва в воду.       Позже он корил себя за то, насколько безалаберно он ко всему относится, когда находится рядом с волком, но, честно говоря, он даже не успел испугаться, потому что в следующий миг, когда его мозг начал нормально функционировать, он уже лежал в своей постели, укутавшись в плед, а рядом с ним лежал мокрый волк, прячущий глаза.       Сынмин сказал, что он расстроен и расстроен на себя за то, что не смог предотвратить падение. Сердце в груди сделало такой бултых, что Минхо откинулся на подушки, чувствуя поднимающееся давление.       — Хён, а ты знал, что волки очень хорошо и быстро умеют плавать и они не боятся воды, хотя конечно не очень-то любят плескаться в ней. При надобности волки могут даже рыбу поймать. Кроме того они достаточно выносливы и не только на суше, волк способен проплыть в воде более десяти километров, — сообщил эту информацию Сынмин поздно вечером, когда волк уже ушёл к себе.       Минхо ни за что вслух не признается, что восхищён.       Помимо глупости и безоговорочного доверия Минхо испытывал огромную симпатию. Наблюдая за поведением волка, он мог судить о его человеческих качествах.       Альфа был умён, хотя иногда так глуп, что Минхо надрывал живот от смеха. Он был ласковым, и это однозначно заметили все.       Волк очень любил Феликса и Чонина. Иногда они втроём бегали по оставшимся сугробам и игрались. Он приносил им пойманных в лесу зайцев и с гордостью смотрел на то, как альфа и омега едят.       Сначала Минхо считал это чем-то очаровательным, а потом он подумал о том, как сильно альфа будет баловать их щенков.       Краснота с щёк не сходила длительное время.       Альфа был честным и справедливым. В чужих спорах он всегда был на стороне тех, кто прав, он мог смело зарычать на того, кто многое себе позволял, он мог повалить этого человека на землю и заставить его извиниться. Он не позволял обделять младших и следил за тем, как воспитываются щенки.       Вспоминая обо всём этом каждый вечер, Луна понимал, что просто сойдёт с ума, если альфа покинет деревню.       Дни становились значительно теплее, снег сходил невероятно быстро в последнюю неделю.       Каждый день Минхо бегал в лес и молился о том, чтобы в лесу всё ещё стояли сугробы. Он не хотел, чтобы альфы шли на охоту. Знал, что их запасы иссякают с каждым днём, знал, что это как раз-таки из-за присутствия лишнего рта, но он так хотел, чтобы альфа оставался рядом с ним как можно дольше, что держал его при себе.       В какой-то момент волк стал ночевать в хижине омеги. Минхо каждое утро готовил ему завтрак, купал его, тратя огромное количество воды и своих сил, расчёсывал шерсть и даже подстриг когти, потому что альфа его об этом попросил, Ли не знал, зачем, но не спорил.       В конце марта Чан собрал всех жителей на главной площади, чтобы узнать о их запасах. Минхо ожидал, что пора на охоту, но едва ли мог это принять. Он даже не сказал о том, что сам уже некоторое время не ел мясо, потому что кормил волка дополнительно.       В тот день было принято общее решение, что второго апреля все альфы-охотники должны быть готовы к охоте.       В тот вечер Чан пригласил волка в свою хижину, Луна мог лишь гадать о том, что он ему сказал.       В последние дни Минхо стал навязчивым.       Спал с волком в одной постели и не отпускал его к Чану. Гладил между ушами и даже чмокал в нос, звал его альфой и нисколько не смущался, хотя до знакомства с этим волком он смеялся над Хёнджином, который так обращался к Бану.       В последнюю перед охотой ночь он ронял слёзы на подушку и прошептал альфе на ухо, что ненавидит его.       Утром второго апреля все собрались, чтобы проводить альф. Все они были немного расстроены и обеспокоены, из-за чего в воздухе висел не очень приятный смешанный запах.       Все, кроме чужого волка.       Он был рад, он был очень рад отправиться в лес на охоту, Чан ему всё объяснил, рассказал и волк понял, он стал понимать абсолютно всё, он гораздо разумнее, чем был.       Чан рассказал ему и о том, что ждёт его после охоты, Бан искренне надеялся, что волк после разговора покажет ему свою человеческую часть, но тот нахмурился, прижался к его бедру, выпросил поглаживание, но так ничего и не произошло.       Альфа не хотел об этом рассказывать, но по его лицу всё сразу стало ясно.       Все, кому новый альфа понравился, попрощались с ним, никто не сказал ему прямым текстом, но намёк был очевиден. Волк его точно понял, но так и не принял попыток обернуться.       С ним не прощался только Минхо и альфы-охотники. Минхо из-за глубокой обиды и разбитого сердца, он уже и не скрывал, как сильно прикипел к альфе.       Луна проводил их до самого леса. Напоследок он пожелал им удачи и прошептал так тихо, что даже с волчьим слухом невозможно было расслышать.       — Если одумаешься, я буду тебя ждать.       В ту ночь он не спал, ворочался, мучился из-за своих тревожных мыслей, хотя прекрасно понимал, что его альфа далеко не тот, за кого нужно беспокоиться. Он выживал один годами, он почти смог одолеть шестерых сильных альф, он опытен, силён и хитёр. Им нужно восхищаться, а не бояться за него, но любящее сердце Минхо не способно было принять факты.

***

      — Итак! Предлагаю разделиться, в той части должны быть олени, а на западе кабаны, — прокричал Чан, когда они приблизились к месту обитания большинства диких животных.       — Как всегда по парам? — спросил Чанбин, уже цепляясь за руку недовольного Сынмина.       — Эй, альфа, — произнёс Бан, — ты пойдёшь с кем-то из нас или предпочтёшь охотиться в одиночку?       Волк задумался, стало очевидно, что он усердно думает, мужчины рассмеялись, наблюдая за его бегающими глазами.       Когда волк прижался к бедру Сынмина, его решение стало понятно.       Чанбин нахмурился, отвернулся от них, якобы обижаясь, но отвернулся он, желая скрыть улыбку от волка.       После деления на пары, они пошли в разные стороны снова будучи в форме волков.       В течение дня они поймали несколько зайцев и парочку косуль. Они ждали, что альфа будет показывать им пример, но тот лишь отсиживался и наблюдал.       — Волки активны круглый год и почти круглосуточно, но охотятся главным образом ночами и в сумерках, день же проводят в укрытиях, — сообщил Сынмин вечером ответ на незаданный всеми вопрос, — чаще можно увидеть их днем в брачный период. Обычно волки идут шагом или легкой рысцой, они переходят на галоп, только преследуя добычу или убегая от преследователей, поэтому наш волк лежал и наблюдал. По твердой земле некоторые волки могут развить скорость шестьдесят - семьдесят километров.       После этого волк фыркнул, как будто говоря, что он и не такое может. Сынмин рассмеялся и почесал его за ушами.       — Я тебе верю, — сказал он.       Ближе к полуночи альфы улеглись. Сегодня был тяжёлый день, каждый из них неимоверно устал.       Волк дождался полнейшей тишины, убедился, что альфы спят, а затем выскользнул из палатки.       Он огляделся, прислушался. Вокруг тихо, слышны только колыхания верхушек деревьев.       Снег ещё лежит, что даёт прекрасную возможность отследить добычу. Альфа принюхался, навострил уши и зашагал вглубь леса. Он понимал, что остальные не зайдут так далеко, поэтому сейчас он бежал рысцой, желая скрыться подальше.       У него была цель найти кого-то большого, чтобы отблагодарить за гостеприимство.       Он экономил силы весь день, несмотря на слова Сынмина о том, что волки в основном охотятся ночью, этого альфу это не касалось. Он охотился тогда, когда хотел, не было какого-то определённого времени.       После четырёх месяцев в деревне его человеческая сторона стала доминировать. Сознание прояснялось всё сильнее с каждым днём, поэтому сейчас он охотился так искусно, как не делал этого никогда.       Он быстро напал на след оленя.       Притаившись и убедившись, что он один желает напасть на добычу, он двинулся вперёд. Он всегда был грациозен. Будучи как человеком, так и волком. С тех пор, как люди разговаривали с ним каждый день, он начал вспоминать, как он жил раньше. Воспоминаний было немного, но он мог додумывать и осознавать, что сейчас играло ему на руку. На лапу, если быть точнее.       Заманить оленя в ловушку удалось без особого труда, эти огромные животные глупы по своей природе, поэтому впиться зубами в шею не стало проблемой для опытного альфы-охотника.       Волк задушил свою жертву, спрятал в кустах, а затем отправился по следу ещё одного крупного животного, которого заметил краем глаза.       Заманить к себе кабана было труднее, сейчас уже не сезон, поймать кабана в апреле уже весьма проблематично, ведь сезон закончился в феврале, но волк любит играть в прятки, он выслеживал, казалось, часами, готовился к нападению и рассчитывал свои шансы на убийство.       В итоге это оказалось сложнее, чем он думал изначально. Кабаны те ещё сильные ублюдки, поэтому невредимым остаться не получилось, но волк всё равно одолел молодого кабана и с диким оскалом тащил его к палаткам. Он был горд собой.       Альфа вернулся за оленем совсем скоро, он не давал себе передохнуть. Отблагодарить людей, которые вытащили его из-под дерева, которые кормили его, заботились, стало для него первостепенной задачей.       Когда он дотащил обоих животных, он разбудил Чана.       — С ума сойти! — воскликнул альфа, но прикрыл рот, когда волк на него зарычал.       Чан прижался к волку, гладил и благодарил, в ответ он получил мяукающий звук и облизывание лица. В этот момент Бан не думал, что это мерзко, он был рад и даже немного счастлив.       Вскоре волк велел Чану вернуться в свой спальный мешок. Уже начинало рассветать, что побудило волка прилечь. Он остался снаружи, уже не было холодно, поэтому он не видел смысла залезать внутрь.       К десяти утра охотники были бодры и полны сил, каждый поблагодарил альфу за добычу, а потом они отправились в путь.       Несмотря на то, что они уже получили огромное количество мяса, они решили поохотиться ещё немного. Минхо любил заячье мясо, Чан сказал об этом, поэтому они отправились за ним.       После упоминания Минхо, альфа негромко заскулил и снова стал пахнуть как тогда, когда Феликс хотел его задушить. Он пах злостью и расстроенностью.       За трое суток они получили столько мяса, что им и не снилось. Они никогда не приносили столько за раз. Они благодарили альфу, и совсем не скрывая своей расстроенности, говорили о том, что пора вернуться в деревню.       С каждым шагом они понимали, что дикий волк отстаёт. Они сбавили шаг, ссылаясь на усталость. Чем ближе они подходили, тем сильнее отдалялся альфа.       — Ты уже всё решил, да? — не выдержал Чан.       Волк устремил глаза в землю и совсем остановился. Он нёс большую часть мяса, поэтому стал медленно снимать с себя верёвки.       Бан с трудом перебирал ногами, он подошёл, взял всё мясо, а затем разделил его между остальными. Всё это было в тишине.       В конце концов альфа подошёл, сел перед волком на колени и потрепал его за шерсть.       — Если захочешь вернуться, то ты всегда знаешь, где нас найти.       И после этого они ушли. Разошлись в разные стороны.       Альфы вернулись домой через сутки, почти все жители деревни вышли, чтобы встретить их и помочь, потому что мяса было много. Ни для кого не было не замечено, как люди принюхивались к воздуху, пытались учуять запах ещё одного волка, но из-за непогоды, резкого ветра и дождей ежевичный запах бесследно исчез. Даже на Чане ничего не осталось.       Видеть расстроенные лица Чану, как главе стаи, было больно. Правда больно, но ещё больнее ему было осознавать, что они были недостаточно хороши. Они не смогли убедить альфу остаться, он не доверял им достаточно для того, чтобы стать собой.       В тот день Чан хотел пойти к Минхо, но тот заперся внутри своей хижины. Он не взял мяса, казалось, что он совсем перестал его есть, в его доме в последнее время его не было.       Минхо не выходил на улицу, он продолжал убираться в своём доме, желая хоть чем-нибудь себя занять. Он много готовил, потому что привык, его дикий альфа ел больше, чем простой волк. Еда оставалась, и Минхо продолжал отдавать её Хёнджину, которому приходилось кормить сразу двух альф.       Чан и Хёнджин всё ещё не спарились, всё ещё жили в разных домах, поэтому Хёнджин кормил Сынмина, с которым жил, и своего неспаренного, но любимого альфу. Еда, приготовленная Минхо, была как нельзя кстати.       Луна продолжал оставаться в одиночестве, иногда ему казалось, что он сходит с ума, временами, выбираясь из дома, он прогуливался вдоль реки и ему чудилось, что он чувствовал слабый ежевичный аромат.       Его собственный быстро смешивался с ароматом дикого волка, что приводило к тому, что Минхо заливался слезами, потому что он точно знал, кого он чует.       Недели проходили одна за другой, жизнь Минхо стала такой однообразной и скучной, что он правда сходил с ума.       Он начал разговаривать сам с собой, комментируя каждое своё действие, он так хотел, чтобы его слушали, что слушал сам себя.

***

      Альфа отдалился от деревни, он не знал, куда ему идти. У него никогда не было дома, поэтому он просто шёл вперёд, но иногда он возвращался. Подходил так близко, что мог видеть дома, он мог чуять своего омегу возле реки.       В такие моменты ему хотелось скатиться с обрыва вниз и вплавь добраться до другого берега. Он так соскучился по аромату пачули, что однажды набрёл на небольшой дом на окраине города. Там жила старая одинокая женщина, которая выращивала экзотические растения. На её подоконнике под кучей ламп он учуял запах своего омеги.       Пачули.       Он украл цветок с подоконника. Он знал, что без достаточного количества света кустарник погибнет, но он так хотел надышаться, что всё равно забрал его с собой.       Запах сносил ему крышу.       Минхо пах мускусно-землисто с древесными нотками, иногда прослеживались фруктовые ноты, их можно было почувствовать у самой шеи и за ушами, иногда, когда омега спал, альфа бесцеремонно забирался на кровать и нюхал.       Правда потом ему становилось не по себе. Этот запах пробуждал в нём что-то животное, заставляющее требовать и подчинять. Запах его возбуждал, повышал в нём желание обладать, действовал как сильнейший афродизиак. Но стоило альфе посмотреть на мирно спящую Луну, как в нём разливалась привязанность и нежность по отношению к омеге. Находиться рядом с ним было спокойно, хорошо, лучше никогда не было.       После того, как цветок всё-таки погиб, альфа отправился вглубь леса. Он был зол из-за того, что не мог иметь.       Он бродил по лесным тропам диких животных днями и ночами, нигде не останавливался, не обращал внимание на запахи, он заходил на чужую меченую территорию и уходил с ранами.       Он постоянно чувствовал боль, не было времени на то, чтобы раны успели затянуться. Да и желания ждать у него тоже не было, как и цели в жизни.       Альфа продолжал идти, недавно он услышал звуки волков. Он мог понять, что это были обычные дикие волки. Стая.       Он приблизился к ним, но не давал о себе знать, он просто наблюдал за их рутиной.       Это продолжалось несколько дней. Он смотрел и вспоминал, как хорошо ему было в стае Чана. Наблюдение за ними приносило ему небольшую радость, он с удивлением наблюдал за их отношениями и привычками.       Всё было хорошо, пока однажды из любопытства он не подошёл ещё ближе.       Его заметили.       Как и полагается в волчьих стаях вожак вышел, чтобы устранить угрозу. Даже если её как таковой и не было.       Тяжёлый воздух был насыщен запахом мокрой травы после дождя и страха. Сгущающиеся сумерки окутывали лес мрачной пеленой, оставляя лишь мерцающие огоньки звезд, пробивающиеся сквозь плотный полог ветвей. На поляне, освещённой бледным светом луны, столкнулись два волка. Один из которых не желал смерти другому.       Альфа-вожак, мощный и грозный, с широкой грудью и острыми клыками, стоял напротив другого более молодого волка, который был примерно такого же размера. Шерсть была взъерошена, а глаза горели яростным огнём.       Молодой волк, не такой крупный, но с не менее решительным взглядом, напряжённо наблюдал за противником. Пусть он и не желал бороться.       Вдруг воздух прорезал резкий рык, и альфа бросился в атаку. Он метнулся с невероятной скоростью, стремительно сокращая расстояние. Молодой волк увернулся от удара, изящно скользя по скользкой зелёной траве.       Клыки сталкивались с клыками, мощные лапы били по бокам, а некогда мягкая от частого мытья и расчёсывания шерсть летела клочьями.       Трава под ними притаптывалась, а иногда взлетала вверх из-за падения тяжелого волка на землю.       Старший альфа имел гораздо больший опыт, он бил точными, мощными ударами, но младший альфа был полон энергии, его атаки были быстрыми, неуловимыми.       С каждой минутой бой становился всё более жестоким. Раны кровоточили, а воздух наполнялся запахом крови и испуганным воем.       Хотелось всё закончить, хотелось уйти подальше от этой стаи и вернуться к своей. Даже если он и не был её частью.       Нанести решающий удар было тяжело, опытный волк драл его шерсть кусками, а затем впивался туда когтями, принося неимоверную боль.       Альфа знал, что если он сейчас нацелится на шею, то он сможет одолеть волка, поэтому это он и сделал, заставив вожака завыть от боли.       Обессиленный и израненный, он отступил, признав поражение.       Младший альфа стоял над ним, гордо глядя на оставленные раны.       Шерсть была в крови, тело дрожало от усталости, но в его глазах горел огонь триумфа. Пусть он этого и не желал.       Тяжело дыша, альфа облизал свои лапы и зашагал прочь. Он скрылся из поля зрения, а затем помчался так быстро, как только мог. Сейчас его боль была сильна так, как никогда прежде.       Он долго бежал, лес погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим шелестом листвы, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Цвет шерсти альфы был примерно тех же оттенков.       В конце концов он пришёл туда, где хотел быть. Он пробрался в деревню посреди ночи и лег на пороге дома Минхо.       Волк чувствовал себя так, будто умирает, некоторые раны были слишком глубокими.       Тревожный сон пришёл быстро, он лишь на мгновение прикрыл глаза и задремал.

***

      Очнулся он в агонии.       Едва разлеплял глаза и никак не мог зацепиться за что-то. Он слышал голоса, но будто находился под толщей воды.       С тех пор, как Минхо нашёл его окровавленного, он терял сознание несколько раз, первые разы были от боли, потом от жара и сейчас, придя в себя, он жалеет, что очнулся.       Волк чувствует всё, что с ним делают и от этого не может справиться с собой, со всей болью, что он испытывает.       Вскоре он снова отключился. На этот раз надолго. И это было хорошо, чем дольше он спал, тем сильнее становился. У волков очень быстрая регенерация, поэтому, проснувшись, он чувствовал себя значительно лучше, пусть и всё ещё хотел сдохнуть.       Рядом с ним сидел Сынмин, волк чувствовал его ягодный запах. Он был успокаивающим, их запахи немного похожи, это хорошо влияет на его восприятие.       Где-то поблизости ошивался паникующий Хёнджин, а рядом с ним Феликс.       Альфа с уверенностью мог сказать, что он находится в доме Минхо, но самого Минхо в доме не было. Это заставило его издать разочарованный гул.       — Проснулся, засранец, где тебя так угораздило? — спросил Чан, прижимая мокрую холодную тряпку ко лбу.       Альфа с фырканьем скинул её на пол.       Бан Чан встал со своего места, оглядел его со всех сторон.       — Ты должен обратиться, мы должны осмотреть тебя, ты получил серьёзные раны. Я очень беспокоюсь за твою печень, правый бок был сильно разорван.       Волк лишь сглотнул и на удивление кивнул, потому что и сам ощущал, что что-то не так, пусть и большая часть боли прошла, пока он был в отключке.       Он не делал этого много лет, с тех пор, как сбежал из дома. Стать человеком спустя столько времени будет очень болезненно, вероятно он переломает себе парочку рёбер.       Первое время после побега он обращался, часто. Гулял по городу, искал ночлег и изучал окружениe, а потом, когда всё окончательно пошло наперекосяк, он перестал. Просто решил остаться волком, убежал в лес и поселился в шалаше.       Но вскоре ему наскучило и он пошел куда глаза глядят. И на протяжении многих лет он просто бесцельно шёл вперёд.       Когда его придавило деревом, он думал, что умрёт, он уже был готов к смерти, но шестеро воняющих радостью альф, помешали ему.       Он сражался с ними просто потому, что знал, что он сильнее. Эти альфы девяносто девять процентов времени являются людьми, им ни за что не сравниться с ним. И это так, но почуяв на одном из альф пленительный запах экзотического растения, он позволил им себя освободить. Он хотел найти источник и, возможно, забрать его с собой.       А дальше он плыл по течению и сходил с ума от воспоминаний. Их было всего ничего, но они пробуждали в нём то, что он годами закапывал. Его человечность.       А потом он с каждым днём всё больше и больше понимал, сознание прояснялось с огромной скоростью. Прогресс был огромен благодаря окружающим людям. Он благодарен им по большей части, но и потерять человеческие черты тоже не было плохой идеей.       Он мог бы найти стаю и стать её частью, он мог бы, но не хотел этого в данный момент. Несмотря на то, что цели у него не было, ему нравилась свобода.       Находясь в стае Чана, он начал понимать, что можно быть свободным и в стае, но это должна быть человеческая стая.       Ему было тяжело уходить от Минхо.       Он его полюбил, привязался. Его запах был идеален, нюхать его часами казалось раем на земле. Он хотел быть с ним, хотел быть частью стаи, но считал себя не тем, кто им нужен.       Поэтому он ушёл.       Сейчас, вновь оказавшись здесь, он понимает, насколько глуп он был. Они ему нужны, он тоже нужен им.       Он нужен Минхо.       Альфа чувствует, чувствует всё то отчаяние, которое неделями испытывал омега. Волк понимает, что именно он стал причиной.       Волк захныкал, привлекая внимание. Он хотел Минхо, он так хотел его прижать к себе и просто дышать.       — Что такое? — спросил Чан, поглаживая его перевязанную лапу, — тебе больно?       В ответ он покачал головой, у него больше не было желания скрывать то, что он всё прекрасно понимает.       Альфа указал лапой на стену. Там висели фотографии.       — Я позову его.       Чан ушёл, остальные к нему не подходили, хотя сейчас гостей было больше чем тогда, когда он очнулся.       Когда скрипнула входная дверь, волк поднял глаза и с замиранием сердца наблюдал за тем, как омега медленно пересекает комнату. Чем ближе он подходил, тем тише становились все звуки, словно в моменте исчезли все отвлекающие факторы.       Луна сел на край кровати, замер с закушенной губой, а потом улёгся рядом. Прижался крепко-крепко и громко всхлипнул.       Альфа позволил ему плакать, если бы мог, он бы и сам разрыдался.       Он держал его близко, тявкал всякий раз, когда рыдания становились громче. Он хотел успокоить, хотел донести, что будет рядом.       Вскоре ему надоело перешёптывание, которое он отчётливо улавливал. Он отодвинул Минхо, заставил его закрыть уши, а затем зарычал.       Было весело наблюдать за тем, как быстро выбежали те, кто подслушивал.       Оставшись в одиночестве, они пролежали в тишине следующие пару часов, а в полночь волк решил, что пора ему стать собой.       Он не хотел, чтобы Луна видел его превращение, поэтому сбежал в другую комнату.       Он долго собирался с силами, долго готовился к последующей боли, но услышав очередной всхлип омеги, волк понял, что не может больше ждать.       Было больно, он задыхался из-за собственного плача и скулил так громко, что Минхо по ту сторону двери собирался её выбить. Дергал за ручку так сильно, что, казалось, тряслись стены.       Услышать свой голос спустя столько времени казалось странным, смотреть на своё отражение просто немыслимо. Видеть вместо подростка взрослого мужчину с отросшими волосами и бородой невыносимо обидно. Обидно потому, что он и не знает, как стал таким, он не видел своего взросления.       Он недолго смотрел на себя, ему хотелось обнять омегу и сказать ему, что ему больше не стоит плакать.       — М-минхо, войди, пожалуйста, — негромко попросил он и закутался в плед.       Дверь открылась с такой силой, что Ли едва ли не ударился сам. Он так быстро оказался рядом, что альфа стал задыхаться в его объятиях.       Вскоре они уснули, время было позднее, каждый из них устал. Да и дел на завтра было много.       Альфа с трудом, но вспомнил своё имя после пробуждения.       Принял тёплый душ, избавился от зарослей на теле и покорно сидел, пока Минхо стриг его волосы.       Омега осмотрел его, обработал раны, намазал царапины противно пахнущими заживляющими мазями, а потом увёл в свою комнату.       Джисон лежал и ждал, когда омега приготовит еду, ему запретили двигать даже пальцами.       Чувствуя себя сытым и необычайно довольным, альфа стал размышлять и вспоминать.       После обращения к нему вернулись многие воспоминания. Казалось, что всех этих долгих лет скитания и не было.       Его речь была немного несвязной, он периодически заикался и долго обдумывал, но это не было проблемой рядом с Минхо, который разговаривал с ним часами, помогал ему во всём, Джисон даже задумался о том, что омега каким-то образом забрался ему в голову и всегда точно знал, что именно хотел сказать альфа.       Раны затягивались не так быстро, как у волка, но боли почти не было.       Джисон передвигался самостоятельно, иногда держась за рядом стоящие предметы, но лишь для собственной уверенности.       С каждым днём приходило всё больше людей, сначала это был только Феликс, который был очарован альфой.       — Я погорячился, когда сказал, что хочу, чтобы ты сдох! — это было первое, что он крикнул, — и мне жаль, что я дёргал тебя за уши!       Сынмин был вторым, Джисон хотел его увидеть сильнее всех и поблагодарить за чтение.       На удивление следующим был Чанбин, который не очень-то и жаловал чужака.       — Я думал, что ты бородатый накачанный мужик, — воскликнул альфа, да так громко, что хотелось закрыть уши, — почему ты размером в один сантиметр?       Джисон рассмеялся, пожал плечами и ни капли не обиделся.       Чонин, маленький самоуверенный засранец, тоже указал на его размеры.       — Ты крохотный, — младший снова пытался его дразнить, но кинулся к нему в объятия чуть ли не со слезами, — как человек ты вряд ли поймаешь нам зайцев, — сказал он после, изображая обиду, а затем ушел, словно и не говорил ничего.       Хёнджин и Чан пришли к нему последними. Поговорили, накормили и пригласили на общий совет в следующую пятницу.       За пару недель ему стало значительно лучше, он стал лучше во всём, особенно в том, чтобы делать Минхо счастливым.       Он выбирался из дома каждый день и срывал для него цветы у бабушек в огороде, смеялся, когда омега его отчитывал за это, но не мог скрыть частичку счастья в своих глазах.       Он рубил дрова, готовился к зиме основательно, предлагал места для охоты, желая обеспечить всех мясом. Особенно Минхо, любящего заячье мясо и оленину.       Джисон починил в доме всё, что нужно, зная, как Минхо любит свой идеальный дом.       В первую очередь он заботился о комфорте омеги и остальных членов стаи, за это к нему быстро прониклись симпатией.       Недели снова пробегали быстро.       Приближалась осень, стало прохладнее. Раньше Джисон не любил осень, а сейчас он мечтает о том, как будет готовить Минхо горячий шоколад и кутать его в плед.       Альфа любит целовать его в лоб перед сном и шептать ему слова любви.       В ту самую пятницу, месяц назад, Чан с гордой улыбкой представил его как нового члена стаи.       — И Хан Джисон не просто новый член нашей стаи, он также является второй половинкой нашей замечательной Луны! — добавил он, заставив смутиться Минхо так сильно, что тот чуть не начал всё отрицать.       — Вообще-то мы не—       — Это пока, — махнул рукой Чан и на радостях поцеловал Хёнджина, смущение которого было едва ли не больше, чем у Минхо, — а через неделю мы планируем пойти на охоту! Джисони! Ты же покажешь мне, как заманить оленя? Я уверен, что это впечатлит моего омегу, и он наконец переедет ко мне!       Хёнджин, вместо того, чтобы покраснеть ещё больше, громко сказал:       — Я подумаю! Я бы и от кабана тоже не отказался.