Притяжение к идиоту

Мягкий свет свечи едва озарял плохо освещённую каюту. Доктор то и дело массировал виски, пытаясь хоть немного избавиться от головной боли, от которой голова будто становилось чугунной и тяжёлой, а веки сами собой закрывались, но доктор сразу же ударял себя по щеке, надеясь, что это хоть как-то заставит сон покинуть его разум. Почему же Ливси не спал в столь поздний час, а что-то писал? Хотя, можно было ли назвать всякую мазню чернилами на бумаге письмом? Нет, лишь попыткой не дать самому себе уснуть, дабы не увидеть его — Смоллетта. От того, что в голове вновь до тошноты сладко пронеслась фамилия капитана «Испаньолы», Ливси стиснул зубы, хмуря брови и чувствуя, как его бледное лицо снова стало покрываться румянцем, постепенно перетекавшим с лица на шею. Дэвид не понимал, как он же смог так ослабеть перед грехом содомии? И даже, возможно, грех был бы более оправдан, будь Смоллетт очаровательным юношей, которого от девушки отличали лишь слишком короткие волосы и ношение не той одежды. Или же если бы капитан был олицетворением мужественности и силы — того, к чему бы хотел стремиться каждый мужчина, если не на всём белом свете, то хотя бы во всей Англии. Но нет же, капитан несчастной шхуны «Испаньола» был лишь обыкновенным весёлым пьяницей, который то ли от выпитого рома, то ли ещё от какой-то дурацкой причины умудрился рассказать всему экипажу о цели экспедиции в таких подробностях, что, кажется, даже попугай Сильвера мог рассказать наизусть куда они плывут и зачем. А от его дурацкой привычки постоянно нарушать не то что личные границы, а какие-угодно границы выводили Дэвида из себя всего за каких-то пять секунд. «Не переживай ты так! Можешь меня Алексом если хочешь называть. Например вот один русский юнга звал меня Сашей и ничего, не утонули же!» — подслушал однажды Ливси по случайности разговор Джима с «капитаном», от чего Дэвид едва мог сдержатся от замечания, как минимум, но осознал, что его просто проигнорируют, да и единственное, чем Дэвид мог доказать некомпетентность Смоллетта, так это том, что Трелони в угоду своим проблемам с деньгами, которые он хотел исправить сокровищами и банальной людской жадности, решил взять того, кто просил крайне мало. Вспомнив все эти факты, Ливси лишь сильнее нахмурился. Перед его глазами вновь предстал образ мужчины, приветливо улыбающегося и то и дело разводящего руки в сторону дабы обняться с «коллегой», потому Ливси ещё сильнее покраснел, а в паху стало заметно теснее, от чего Ливси шумно вздохнул, мысленно ругая себя и вспоминая моменты, когда он позволил себе одну слабость с капитаном, после чего его спокойная жизнь исчезла раз и навсегда, а весёлый пьяница-капитан с присущей ему улыбкой заполонил разум Ливси.

***

Тот вечер на Острове Скелета выдался особенно холодным. Черные тучи заслонили небо, не давая увидеть звёзды, а от холодного морского воздуха, который то и дело залезал под одежду, пробегали мурашки. Усугубляло ситуацию ещё и то, что «кроватей» на всех не хватило. На импровизированных кроватях спали лишь Трелони, Джим и один из раненых слуг Трелони, остальные же спали на холодном полу, то и дело стуча зубами от холода. Вот и доктор был среди таких «счастливчиков». В тот вечер он пытался хоть как-то согреться, ну или хотя бы сохранить драгоценное тепло. Его тело дрожало, а пальцы рук, казалось, ещё чуть-чуть и отвалятся. Да и ещё доктор умудрился промокнуть, когда вместе с остальными сбегал с «Испаньолы». Всё ниже пояса у врача было промокшим и конечно же грязным, от чего тот недовольно вздыхал. Как будто всех неприятностей было мало, так ещё ему пришлось сесть рядом с пьяницей-капитаном, из-за которого все их беды и начались, от чего Ливси то и дело стискивал зубы и впивался руками в землю каждый раз представляя, как бы дал Смоллетту хороших тумаков. Из не самых приятных мыслей мужчину вывело тепло чужого тела. Он почувствовал, как чья-то мозолистая, но такая теплая рука осторожно коснулась его плеча, заставив вздрогнуть и, будто испуганный котенок, отползти назад, а как только врач немного пришел в себя, тот с явным недовольством взглянул на рядом сидящего. «Что вам нужно, сэр?» — холодно спросил мужчина, бросая взгляд на капитана, который каким-то невиданным чудом был уже весь сухой. То ли Смоллетт успел где-то повесить одежду, дабы та высохла, то ли этот мужчина имеет явную схожесть с утками. «Ты весь дрожишь как осиновый лист», — усмехнулся капитан, в очередной раз забывая о манерах или ещё о чём-то, говоря прямо, но очень мягким голосом, отчего выходило не страшно или противно, а успокаивающе. — «Вот я и подумал, может я смогу помочь тебе?» «И как же?» — без всякой надежды спросил Ливси, устало смотря на капитана, а рядом сидящий Александр, привычно ему улыбнувшись, раскинул руки для объятий, чем сильно удивил непривыкшего и давно не получавшего такого тепла врача. — Иди сюда, Ливси! — радостно произнес мужчина, подсаживаясь к Ливси чуть ближе, без резких движений, будто бы тот был диким зверем, которого нельзя было ни в коем случае напугать. — Что? Уберите свои руки! — прошипел врач, отползая от мужчины подальше, но, снова почувствовав боль в замерзших пальцах, тот, вздыхая, всё-таки дал радостному капитану заключить его в свои теплые объятия. Ливси ощущал, как сильные капитанские руки аккуратно ложатся на его спину, отдавая свое тепло, как он сам прижимался к широкой капитанской груди, вдыхая запах рома вперемешку с запахом морской соли, который был таким успокаивающим и правильным, мужчина чувствовал, как капитан немного щекотит его своей колючей щетиной, кладя свою голову врачу на плечо и тихо вздыхая. Ливси чувствовал себя в безопасности, и вдруг он заметил, что его лицо от неожиданно приятных ощущений приобретает красноватый оттенок от кончиков ушей до широкой шеи. Дэвид не знал, куда деть свои холодные руки и то опускал их на бедра Смоллетта, то снова отдергивал. «Обними меня за торс, не волнуйся, не замерзну», — тихо прошептал Александр, при этом едва заметно хихикая, словно лиса, от чего Ливси становился всё более красным. Сглотнув, он всё-таки аккуратно обнял Александра, следуя его «приказу». Руки Ливси и вправду грелись. Александр не был слишком худым, нет но и атлетом он тоже не был, он был мягким и тёплым, словно плюшевый мишка, с которых хочется обниматься всю ночь, а утром не выпускать из рук, — с такими мыслями и слегка улыбаясь, Ливси заснул в капитанских объятиях.

***

Кажется именно с той чертовой ночи Ливси всё чаще и чаще стал мечтать о тех теплых объятиях капитана, его руках и просто тепле, исходящем от мужчины, от чего сразу же покрывался румянцем. Казался бы, так просто решить проблему — Смоллетт же сам словно соскучившийся пёс всякий раз то хочет обнять, то хотя бы немного прикоснутся, но Ливси, сразу же вспоминая о манерах, уходит от капитана подальше дабы сохранить хоть какие-то границы в их отношениях. Дэвид, вспомнив те разы неудачных попыток капитана снова его обнять, тихо вздыхал, чувствуя, что сам всё усложняет своими манерами и приличием, становясь словно злая собака, которая страдает от одиночества, но никому не даёт к себе подойти слишком близко дабы не позволить ранить себя и не оказаться из-за какого-то идиота на эшафоте. От неожиданного скрипа деревянной двери Ливси вздрогнул и сразу же повернулся в её сторону, после нахмурился оттого, что дверь из-за плохого замка снова открылась, но закрывать её вновь Ливси не стал, переведя взгляд на бумаги, пытаясь что-то писать по работе дабы не заснуть. Но вскоре текст в глазах Ливси стал все размытие и размытие, веки врача тежелели и вскоре он провалился в глубокий сон прямо за рабочим столом.

***

Тьма, кромешная тьма и ничего более окружало Ливси. Он чувствовал холодный ветер, дующий ему в лицо и то дело залезающий под одежду, он чувствовал, что было не достаточно холодно чтобы умереть от переохлаждения, но достаточно чтобы заболели пальцы на руках и ногах. Мужчина хмурился, понимая, что этот сон мало чем будет отличаться от других снов, таких же холодных и мрачных, а значит, все его дурные богохульные мысли ни к чему не приведут и не отразят для него то сокровенное, что он в тайне так мечтал увидеть. Вдруг мужчина ощутил непривычное тепло на щеке, оно не обжигало, оно было приятное и ласкающее, так и манящее к себе, словно мотыльков на свет. Но Ливси вздрогнул и отвернулся, плотно закрывая глаза, боясь тепла, боясь, к чему оно может его привести. Тепло пропало ненадолго, но вскоре мужчина почувствовал его уже в районе поясницы и понял, что прижимается головой к чужому плечу, будто бы его куда-то несут. Он хотел сопротивляться, хотел кричать, но рот ему будто кто-то закрыл, а тело онемело. Мужчина чувствовал, как его бережно кладут спиной на постель, как чужие теплые руки аккуратно снимают с него парик, мягко приглаживая волосы, заставив врача громко вздохнуть. Он чувствовал, как чужие теплые руки провели пальцем от его ключиц до бедренных костей, заставляя чувствительного и давно отвыкшего от ласки врача тихо простонать. Но руки не стали заходить слишком далеко, те аккуратно накрыли врача одеялом, после чего исчезли, оставляя Ливси в холодной тьме.

***

Ливси очнулся оттого, что теплые лучи солнца попадали ему на лицо. Он понял, что что-то не так и, немного пожмурившись, осознал, что лежал на теплой постели, укутанный одеялом и то, что парика на привычном месте не было. От этого врач вздрогнул и, быстро стянув одеяло с себя, ошарашенно осмотрелся как будто виновник остался бы в его каюте. Поняв, насколько же глупы его действия, он вздохнул. Быстро одевшись, Ливси решил, что лучшее для него сейчас — так это немного подышать свежим морским воздухом дабы хоть чуть-чуть привести мысли в порядок. Выйдя на верхнюю палубу, мужчина неожиданно встретил капитана, который, как ему было известно, был далеко не жаворонком. Смоллетт, как всегда мирно улыбаясь, вглядывался в морскую гладь, но, услышав скрип досок под чьими-то шагами, обернулся и, увидев врача, улыбнулся ещё шире. — Доброе утро! — радостно заявил Смоллетт, получив в ответ лишь кивок от врача, но в этот раз Ливси не ушел по своим делам подальше от капитана. Он встаёт рядом, так же смотря на морскую даль, слушая как чайки где-то кричат и смотря, как облака лениво плывут по небу. Между мужчинами возникла неловкая пауза. Ливси всё так же не решался начать разговор, а капитан был в разы тише обычного, будто думая, что же сказать врачу? И наконец он вновь подал голос: — Ливси, а почему ты спал за столом? — от вопроса капитана Ливси вздрогнул и сразу же перевел на него взгляд. — Вы были в моей каюте?! — чуть ли не вскрикнул мужчина, хватая капитана за плечо, крепко держа, будто бы боясь, что тот, словно змея, сбежит от него, не дав ответа. — Ну да, ты дверь не закрыл, она была нараспашку ну и я увидел как ты спишь, — отводя взгляд в сторону продолжил рассказ Александр. — И я решил тебя отнести на койку, а то бы спина у тебя сильно болела, аха, знаешь, однажды я уснул так и… — дальше врач не слушал. Всё стало словно белый шум, Ливси не знал, что ему делать. Может быть капитан просто перенес его по доброй совести и ничего не трогал, разве что парик и всё остальное — лишь больная фантазия? А может этот капитан не такой уж и лучик света? Ливси лишь молча стоял, смотря куда-то вдаль, пока капитан всё говорил и говорил. Он знал ответ на вопрос, но то ли не отвечал потому, что доктор не спрашивал, то ли потому, что и не хотел вовсе всё рассказывать, о том, что случилось ночью в каюте врача.