счастье за 5 копеек

На дворе цветёт и пахнет май середины восемьдесятых годов. Воздух чистый и душный, солнце нещадное и ослепительное. Октябрята весело визжат, бегая по двору босыми ногами. Практически каждый держал в руках эскимо «Каштан» за двадцать восемь копеек, потому что они ещё маленькие и родители могли баловать их дорогим мороженым. На самодельных деревянных стендах красовались плакаты, с любовью нарисованные гуашью. Толпа детей вооружились мячами и игрушечными самолётами, а над их беззаботными фигурами гордо стоял красный флаг с белой надписью «Здравствуй, пионерское лето!». На подоконниках стояли радио с лакированным покрытием, игриво мерцая под лучами, из них громко лилась радиопередача «Пионерская зорька», где транслировались шутки, песни, интервью, давались советы о том, как следует себя вести настоящему пионеру. Рома То́карев собирался под неё в школу, завтракая хлебом с маслом, припорошённое сахаром. Бодрые мелодии, ласковый щебет мамы, предвкушение июня и жар мая — вот, что его тогда окутывало целиком и полностью. Его синие штаны и белая рубашка немного помяты, чёрные туфли покрыты пылью, но это не мешает ему искренне наслаждаться безмятежностью. Рома вприпрыжку выходит из подъезда с ранцем в руках. Ему пятнадцать, у него непослушные чёрные волосы, которые иногда завиваются от влаги, забавные кривые зубы и квадратные очки наполовину лица. Отойдя на приличное расстояние от дома, он развязывает пионерский галстук, комкает и прячет в карман. Рома в глазах учителей — глупый ребёнок, позоривший всю организацию. Он не выполняет кодекс, не следует устоям, плюёт на дисциплину и стыдится своего потрёпанного галстука. Рома учится на двойки и тройки, прогуливает уроки и торжественно носит титул хулигана. Его грозятся исключить из пионеров, а он будет только рад, что избавиться от обязанности всестороннего развития личности и воспитании патриотизма. Никаких тебе творческих кружков, ухода за двором школы и социально-активной деятельности. Ему всё равно, что вещает Горбачёв, как развивается Москва — на самом деле, он мечтает путешествовать автостопом и в конечном счёте, уехать за границу. Красная площадь уже глаза мазолит, Лубянская тоже. Что насчёт чувственной и шумной Италии? Где люди голышом загорают на пляже, катаются на скутерах и кабриолетах, танцуют под песни Тото Кутуньо в диких и завораживающих движениях. Рома с грустью думает, что если он заикнётся о своём желании его депортируют быстрее, чем он сможет это понять. Ну ладно, с депортацией Рома приукрасил. Он же не немец или поляк. У ворот школы стоит невысокий парень с идеально уложенной причёской, на одежде ни одной мятой складки, туфли начищены, галстук ровно повязан. Полная противоположность Ромы, правда? Это его лучший друг, как бы смешно это не звучало. Они умудряются ладить с самого детства; живут в одном доме, их мамы приглашают друг друга на обеды, играют на одной площадке, учатся в одной школе, пошли в один класс и так далее. В их районе это совсем не странно, потому что все друг друга знают с пелёнок. Эдик Ка́рпов прилизанный, свято соблюдающий правила, метившийся в комсомольцы, почётный пионер. К любой футболке и рубашке он цепляет значок «Всегда готов» в форме красной пятиконечной звезды, с профилем Ленина и пламенем. Он рисует поучительные плакаты после занятий, воспитывает октябрят, помогает взрослым и получается одни пятёрки. Прям золотой ребёнок, а в друзья ему достался разгильдяй. Эдик не жалуется. Почти. — Ромка!, — в знак приветствия восклицает Эдик, — Где галстук? Сейчас же опять получишь. — Эти буржуи недорезанные не будут мне указывать, что носить!, — Рома комично копирует какого-то персонажа из фильма. — Не ругайся возле школы, — возмущается Эдик. Рома фыркает и открывает калитку, ведущуюю в здание знаний и прочей чепухи. Он всё равно будет втихую списывать у Эдика, кидать записки одноклассникам и после таких манипуляций учительница выставит его за дверь. Проверенная схема. Эдик увлечённо рассказывает про стафилококк из параграфа по биологии, Рома его увлечённо дразнит и они задорно смеются на весь коридор. — Я покажу тебе стафилококк, — угрожающе говорит Рома и хватается за швабру, оставленную уборщицей. Швабру не успели помыть. С неё стекает мутная вода и на щетину намотались волосы с пола. — Только попробуй, — Эдик предупреждающе вскидывает указательный палец. Рома хихикает и начинает орудовать шваброй, проводя ею по чужими штанам, оставляя мокрые пятна. Эдик вопит и пытается увернуться от жестокой пытки друга, но врезается в спину классной руководительницы, которая некстати проходила мимо. Он сдавленно ойкает и отходит назад. — Молодые люди, прошу вас прекратить игры и проследовать за мной на урок, — Любовь Альбертовна сурова сверлит их взглядом и они покорно кивают. Она ненавидет Рому за его безалаберность, а Эдику настоятельно рекомендует найти компанию получше. Оба, конечно же, игнорируют её слова и продолжают быть нерушимым дуэтом. Эдик недовольно шипит на Рому за спиной руководительницы. — Вечно я из-за тебя вляпываюсь! — Если я не буду тебя веселить, Эдя, ты совсем разучишься смеяться, — с серьёзным видом протестует Рома. — Не зови меня Эдя, — он обиженно надувается. Рома пихает его в бок и они идут, снова препираясь. Любовь Альбертовна тяжело вздыхает на их выходки. В таком темпе они доходят до кабинета и она распахивает дверь. — Тарас Даниилович, жалуйте опоздавших. Мужчина смотрит на мальчиков поверх очков и укоризненно цокает языком. — Эдуард, вы же хороший ученик и прилежный пионер. Что опять? Эдик неразборчиво мямлит себе под нос и Тарас Даниилович — кстати, трудовик — махает рукой, чтобы они расселись по местам. Классная руководительница удаляется и учитель продолжает урок. Невероятно, но факт — Рома и Эдик сидят вместе. Рома откровенно скучает, пока ему впаривают технологию строительства и кажется, как правильно смастерить стол. Он не отрицает, знания важные, но не встанет же он сейчас с криком «хочу рубить дрова!» и не убежит в лес? Хотя, лучше лес, чем вредный трудовик. Эдик внимательно слушает, записывает что-то, чертит. — Хочешь сказать, шибко интересно?, — спрашивает Рома. Эдик мычит в ответ и продолжает грызть гранит науки. Рома огорчённо вздыхает и мечется взглядом по кабинету. Пахнет опилками и краской. Сосед по парте вытащил кончик розового языка. У него ореховые глаза с детской искрой и веснушчатые щёки, щедро целованные самим солнцем. У него топорщится ингалятор в кармане. Сколько весёлых историй Рома помнит, связанные с липовой астмой Эдика. У него укусы от комаров на запястьях и пластырь на пальце. Это Рома уговаривал его поиграть в дурацкую игру и вот результат. Ничего, что Эдик панически боится всякой заразы, не хочет пораниться лишний раз и со скрипом соглашается на сумасшедшие авантюры. Роме и так нравится с ним дружить. — Хватит пялиться, — почти беззвучно просит Эдик. — Мне заняться нечем. — Можешь слушать Тараса Данииловича. — Фигня. Эдик даже между ними уважительно называет учителей, когда Рома коверкает их имена. Тарасик. Любка. И всё в этом роде. Рома ещё сильнее топорщит рукой шевелюру и вырывает из тетради листок в клетку. Он чиркает куриным почерком одну строчку «что такое КПСС?» и наугад кидает на соседний ряд. Рома следит, куда приземлится записка и приятно удивляется : на парту Беля́ны Ма́вриной. Бабушки на лавочках называют её в спину малолетней проституткой, потому что вне школы она носит джинсовую юбку, заправляет в неё чёрную рубашку, подворачивает рукава до локтя, демонстрируя кожаные браслеты, и глаза красит исключительно чёрным. Беляна классная, но если Рома подойдёт к ней на перемене поговорить, то до конца школы он будет слышать издевательское «жених и невеста». Она улыбается ему и кидает клочок бумаги обратно. Рома нетерпеливо разворачивает его и прыскает. Беляна ответила «набор глухих согласных». — Роман, над чем вы смеётесь?, — голос трудовика проносится по всем ушам. — Понимаете, Тарас Даниилович, я делал чертёж стола и резко вспомнил, как мы накануне с мамой Эдуарда... — Эй! Мама моя здесь причём?, — сразу же возмутился друг. — Роман, покиньте, пожалуйста, моё занятие. Рома швырнул свои концелярские принадлежности в ранец и небрежной походкой покинул аудиторию, и с большой радостью, между прочим. Он сидел на подоконнике с облупившейся краской и старшеклассники журили его за выбранное место. Когда прозвенел звонок, Рома просиял, потому что к нему присоединится Эдик и они смогут играть в «летела ворона». Но перед ним стояла Беляна в своём синем платье, с кружевным фартуком поверх и туфлях на ремешке с маленьким каблуком. — Не каждый день встретишь революционера, — шутит она. Рома расслабленно пожимает плечами. — Это Эдя у меня контра. Беляна усмехается и ковыряет бордовый лак на ногтях. Она спокойно относится к тому, что он ругнулся в её присутствии и это заставляло относится к ней с уважением. Беляна не из тех девочек, которые поколят его учебником за грубое слово. От неё исходит приятный аромат заграничных духов «Карпаты» и это не стоит с Ромой, который пропах свежей травой и утренним солнцем. — Я на улице тоже не ношу галстук, — признаётся Беляна. — Не носи его и в школе. Мне всё угрожают, что выпрут из пионерской организации, но посмотри на меня! Я всё равно здесь. — Мой папа милиционер. — Твою мать! Беляна смеётся над его реакцией. — А как он реагирует..., — мнётся Рома, потому что фактически назвать девочку таким словом он не мог. — Что я прослыла проституткой?, — подсказывает она. Рома кивает. — Папа у меня строгий : загоняет домой, как только смеркается, проверяет, в чём я иду гулять. Но я всё равно переодеваюсь в переулках в то, что мне нравится, — Беляна невесело кривит губы. — Сочувствую. Роме действительно её жаль. — Не кисни, — она по-дружески ударяет его кулаком в плечо, — Давай сбежим и пойдём воровать яблоки? — Ого! Давай, — Рома лучезарно улыбается. — Позови Эдика. — Он в классе за конспектами замуровался. Они, наполненные энергией от своих бунтарских планов, подпрыгивают на каждом шагу и грозят залиться хохотом. Рома заговорщески заглядывает в кабинет и махает рукой, мол «иди сюда». Эдик кряхтит и выходит к нему в коридор. Он быстро замечает Беляну и тушуется. Двух хулиганов он не выдержит в своём обществе. — Айда с нами за яблоками! — Ром-а-а, — жалобно тянет Эдик, — А как же проверочная по биологии? — Никому эта биология не тарахтела, — упрямится Рома и хватает друга за руку, оттаскивая к лестнице. — Яблоки отцветут и сгниют, а на уроки всегда можно сходить, — вставляет весомый аргумент Беляна. Эдик любит яблоки. Особенно прямо с деревьев. Зелёные, сочные и кислые. Как он может устоять? — Чёрт с вами, — бурчит он, — Пошлите. Рома победно гикает и несётся вниз по лестнице. — Кто последний, тот пингвин!, — кричит он и эхо раздаётся по этажу. — Ненавижу тебя, — Эдик подрывает и бежит вслед за Ромой. Беляна с интересом наблюдает за их шуточной борьбой на ступеньках, когда оба пытались столкнуть друг друга. Она проносится мимо них и полы платья развиваются. — Мне кажется, или нас обогнала девчонка?, — опомнился Эдик. — Не кажется. На первом этаже туда-сюда ходят дежурные, которые следят за порядком и помогают младшим классам повесить сменку в гардеробе. — Ну что, обратно?, — с надеждой спрашивает Эдик. Рома активно качает головой. — Ишь, чего захотел! Смотри и учись. Он подходит к одному из дежурному на входе и округляет глаза, делая их невозможно большими и испуганными. Эдик и Беляна плохо слышат, о чём говорит Рома, но дежурный уходит в столовую. Они смекают, что к чему и пулей вылетают во двор. Солнце поднялось выше, стало ещё белее и теплее. Воздух накалился и обдавал жаром. Соловьи заливались звонким песнопением. Кузнечики трещали под ногами. Деревья нехотя покачивалась от редкого ветерка. Цветы в клумбах распустились и пахли грядущим летом. Рома вдохнул полной грудью и блаженно потянулся. — Кто хочет перекусить? — Слона бы съела. — А я бегемота, — подхватывает Рома. — Я один хочу выпечки? Они в унисон смеются и идут в ближайшую палатку, где продавали хрустящие батоны из печи и домашние московские плюшки с сахаром, от которых сводило зубы, но их всё равно все любили. — У кого сколько есть?, — спрашивает Беляна. Рома роется в карманах и достаёт оттуда две копейки. — У меня три, — Эдик кладёт монеты в ладонь Ромы. Беляна протягивает одну копейку. Этого хватит на три стакана подслащённой газировки из автомата и на один бублик с маком, от которого Эдик без ума. Они расплачиваются за свой завтрак и садятся прямо на нагретый бордюр. Сироп в газировке грушевый и сладкий, рогалик поделён на три части. Крошки сыпятся на их обувь и рот липкий, но они мечтательно смотрят на прохожих и проезжающие машины; женщины ходят в длинных платьях в горошек, мужчины в шортах и тельняшке, жигули голубые, а запорожцы красные. Эдик заботливо поправляет галстук и утирает губы тыльной стороной ладони. — Беляна, а ты хочешь в комсомолки?, — аккуратно интересуется он. — Ты хоть знаешь, что там творится?, — хмурится она. — Помощь партии, восстанавливать народное хозяйство, служба стране..., — стал перечислять Эдик, но Беляна его перебила. — ВЛКСМ похоже на рабство и пропаганду патриотизма и коммунизма. Я лучше после девятого класса пойду в бродячий цирк, — воодушевилась она. — Чур, я клоун!, — воскликнул Рома. — Папа мне говорит, что без вступления в ВЛКСМ я не поступлю в ВУЗ и не найду работу, — возразил Эдик. — Ничего, мой дорогой друг, будешь грустным мимом и колесить по всей России. Тогда и ВУЗ не нужен, — Рома ехидно ухмыльнулся. — Да ладно тебе, Ромка, пусть выбирает, что хочет, — смягчилась Беляна, — Взвейтесь кострами, синие ночи... — Мы, пионеры, — дети рабочих, — с улыбкой продолжил Эдик. — Близится эра светлых годов, — подал голос Рома. — Клич пионера: «Всегда будь готов!», — закончили они одновременно. — Яблоки ждать не будут, — напомнила Беляна про их цель. Мальчики поднялись с бордюра, отряхнули школьные брюки и окрылённо зашагали за ней. Девять утра, частные дома в переулках, раскидистые черешни и абрикосы, жужжание пчёл и огненные косы Беляны, которые были им ориентиром. Она остановилась у скромного дома с маленьким двориком, но славящийся солидной яблоней в самом расцвете плода. Эдик облизнулся, увидев яблоки. Рома в полной боевой готовности закатал рукава рубашки и подвернул брюки; его локти все в ссадинах, потрескавшиеся и облеплены пластырями, его колени усеяны синяками — жёлтыми, синими, фиолетовыми. Его тело — отметины космоса, символ счастливой юности и круговорота шалостей. Эдик сделал тоже самое, но его кожа продолжала быть без единой царапины, румяной от загара, и покрытая лишь красными точками — кровожадные комары. Беляна ухватилась ладонями за низкий забор, подалась вперёд и юрко залезла на первую ветку дерева. Ей было плевать, что она девочка и одета в платье, и что ей, вообще-то, не положено лазить по деревьям. Эдик и Рома, ничуть ни смутившись, только подбадривали её ликующими возгласами. Беляна срывала яблоки и кидала их вниз, где Рома, с профессиональностью жонглёра, ловил их. Он передал одно яблоко Эдику и тот впился в него зубами, от чего между его пальцев потёк нектар. Они были на пике адреналина и совместного пира — Эдик и Рома на тропинке, а Беляна удобно устроившись на ветке — когда из дома вышел человек. На вид ему шестнадцать, он одет в длинные шорты, голубую рубашку с коротким рукавом и сандалии. Он прищурился от солнца и разглядел Беляну; полные руки яблок, спина прижата к стволу, ноги раскинуты по обе стороны. — Ты могла просто попросить, а не лезть на моё дерево, — беззлобно сказал незнакомец. Он посмотрел на дорогу, где столбом стояли Рома и Эдик с набитыми щеками. — Блин, неловко вышло, — Рома пинает огрызки. Всё закрутилось : Беляна, спрыгнувшая с дерева, приглашение во двор, тёплые рукопожатия и вот, они втроём сидят на летней кухне Стаса Ува́рова и пьют ледяной крюшон. На оконную раму садится бабочка, на столе постелена жёлтая клеёнка, кухня уютная и атмосфера ненапряжная. — Почему ты не в школе?, — спрашивает Эдик. — Мой дедушка болеет и я ухаживаю за ним, — в голосе Стаса чувствуются печальные нотки. — Надеюсь, ему станет лучше, — Беляна ободряюще сжимает его руку. — Куда планируете дальше идти?, — обращается ко всем Стас. Рома задумчиво возвёл глаза к потолку. — Можно на речку сходить. Вода чистая, — предлагает Эдик. — Или в заброшенный дом, — вставляет Беляна. — Скукота!, — заявляет Рома со знающим видом, — Я подслушал разговор старшеклассников и у Богдана намечается дискотека. — У Баже́нова, что-ли?, — уточняет Стас. Рома кивает головой. Богдан Баженов — это восемнадцатилетний парень, который осветляет волосы перекисью и носит золотое кольцо в ухе. Шайка гопников во главе Гены Бычко́ва всё пытаются поговорить с ним по понятиям, потому что Богдан панк. Он слушает «Green Day» и «The Misfits», носит пиджак и галстук на голое тело, зимой и летом ходит в солдатских ботинках. Вещи Богдан покупает на блошиных рынках и украшает их булавками. Он разъезжает на мотоцикле по округе и устраивает вечеринки для всей молодёжи. Гена называет его пидорасом и фашистом, потому что из-под рукавов у Богдана выглядывает повязка со свастикой. Прохожих бросает в холодный пот, когда они смотрят на его внешний вид и длинную выбеленную чёлку. — Он же фашик, — с отвращением говорит Эдик. — И ты туда же, — ворчит Стас, — Богдан мой друг и нацисткими символами он подчёркивает диктаторский режим. Рома с восхищением слушает про неформального Богдана, а Беляна покрывается лёгким румянцем. — Получается, у нас есть вход на дискотеку?, — невинно интересуется Рома, словно не уверен в том, что вечер уже будет весёлым. — Ну, — неуверенно начинает Стас, — Из-за дедушки я редко хожу на его мероприятия, но могу сказать, что вы со мной и тогда всех впустят. — Говори, конечно!, — пылко воскликивает Беляна. — Там же будут алкоголь и табак. Мама меня убьёт, — хнычет Эдик. Рома хлопает его по спине. — Твоя мама, ака прекрасная женщина, ни о чём не узнает. Скажем, у меня уроки делаем, — Рома напоследок проводит рукой по его лопаткам в успокаивающем жесте и убирает руку. — А твоя мама?, — не унимается смущённый Эдик. — А моя матушка будет думать, что уроки мы у тебя делаем. — План полное фуфло, — насмешливо фыркает Стас. — Выживаем, как можем, — Рома разводит руками. — Давайте подумаем, что скажем моему отцу, — просит Беляна. — Который, кстати, милиционер, — добавляет Рома. — Вот вам и доказательство, что дискотека плохая идея. Наши родители не отпустят нас затемно, — твёрдо упрашивает Эдик. — Хуй с батей, — неожиданно говорит Беляна, — Гулять так гулять! Пока лицо Эдика вытягивается, а Рома закашливается, Стас лишь хитро прищуривает глаз. — Нравится твой настрой. Беляна однобоко улыбается и теребит «хвостик» косички. — Я такие слова только от шахтёров слышал, — изумлённо признаётся Рома. — Послушаешь Богдана и его друзей, то уши отвалятся!, — говорит Стас. ☀️☀️☀️ Как меняется природа в семь часов вечера : солнце обленилось и опустилось ниже, ветерок заиграл с новой силой, птицы замолчали и на их место пришли насекомые, деревья отбрасывают ажурные тени. Ребята стоят у местного клуба и трепещут. Незадолго до этого Беляна ушла домой наводить марафет, Стасу нужно было копаться в огороде, а Рома настаивал, что они с Эдиком не могут пойти в школьной форме. Поэтому они тоже отправились домой, выбирать самое яркое и заметное, что имелось в их гардеробе. Беляна распустила рыжие волосы, которые доходили ей рёбер и привела их в творческий беспорядок. Надела чёрную футболку с козьим черепом и серые варёные джинсы с цепочкой. Рома вырядился в вырвиглазную рубашку с абстрактным принтом и брюки-клёш. Эдик скромно выбрал мешковатый свитер и плиссированные брюки. Стас оставил свои длинные болотные шорты, но добавил к ним яркую ветровку. Они — дети совка и пытались подойти под членов неформального объединения молодёжи. — Ромка стиляга, — хихикает Беверли, когда они рассматривают друг друга. — А ты рокер! — Эдик, ты не упреешь в свитере? На улице двадцать пять градусов тепла, — Стас сомнительно сканирует его взглядом. — Мама сказала свитер надеть, потому что будет прохладно, — Эдик оттягивает ворот. — Очень прохладно, — саркастично тянет Рома. — Кончайте трепаться, идём танцевать!, — Беляна вскидывает руки вверх и спиной идёт к входу. — Они со мной, — кричит Стас вышибале на входе. Ребята заходят внутрь и их окружают софиты диско-шара, обилие серебряных шипов на танцполе и косух. Стас чувствует себя в своей тарелке, когда салютует всем подряд. — Привет, Бодя, — он подходит к парню у стола, — Что пьём? — Секс пистолс, — Богдан поднимает свой стакан в знак приветствия. — Да это же бурда!, — возмущается Стас. Богдан треплет его по русым кудрям и улыбается. — Это вы, пиздюки, ничего не понимаете, — он делает щедрый глоток. — Эм, а что такое...секс пистолс?, — робко спрашивает Эдик. Богдан открывает рот, но Стас толкает его в голень и отвечает сам. — Убийственный коктейль из «Жигулёвского» пива и портвейна «Три топора», — он морщится. — Плесни и мне, — с энтузиазмом обращается к Богдану Рома. Богдан начинает смешивать напитки и Беляна заглядывает через его плечо. — Ещё один, пожалуйста. Богдан подмигивает ей и протягивает стакан, из которого сильно пахнет спиртным. Точно такой же он даёт Роме. — За Стасика, — торжественно говорит он. Чокнувшись, каждый прикладывается к стакану. Богдан спокойно пьёт, наслаждаясь, а Рома поперхнулся от одного маленького глотка. Амброзия горького пива и ягодно-фруктового портвейна не сильно впечатляли вкусовые рецепторы, не привыкшие к алкоголю. Беляна немного хмурится от вкуса, но стойко держится. Всё взоры резко обращаются на Эдика, который притих. — Я не пью, — сразу выпаливает он. — Ты чё, чувак, никто не возвращается трезвым с дискотеки, — ухмыляется Богдан. — Если мама почувствует перегар, она меня накажет на всё лето, — надулся Эдик. Рома по-свойски закидывает ему руку на плечо и наигранно вздыхает. — Понимаешь, Эдя. — Я же просил! Рома его игнорирует. — Мы первый раз на дискотеке, здесь крутые ребята и мы можем отлично провести время. О последствиях подумаем позже, это в любом случае проблемы тебя из будущего. Эдик насторожённо косится на него. — Виноват будешь ты, — выдаёт он коронную фразу, означавшее поражение. Рома трёт ладони и оборачивается к Богдану. — Он пьёт. Богдан хватается за две бутылки, но его останавливает Стас. — Эдик ласты склеит от твоей гадости, — фырчит он, — Я сам. Стас наполовину заполняет стакан портвейном «777» и Эдик принимает его, шумно сглатывая. Жидкость внутри тёмно-красная и не внушает доверия. — Не ломайся, — подначивает Богдан. Стас злобно шипит на него. Эдик делает глоток. Все замирают. Он вытаскивает язык и съёживается. — Фу! Богдан тихонько посмеивается. — Как оно? — Горько, невкусно и жжётся, — жалуется Эдик. Богдан выпивает ещё несколько стаканов коктейля, Рома и Беляна по два, Эдик с усилием мученика допивает остатки портвейна. Стас не пьёт и никто это не комментирует. Они, слегка пошатываясь, выкатываются на танцпол и начинают неумело дрыгаться под панк-ронк, который шёл нон-стопом. — Включите мне АУ, — вопит Богдан на весь клуб и диджей показывает ему большие пальцы. Разносится протяжный скрип гитары, удары барабанов, голоса на заднем плане и публика визжит в предвкушении.

Водка искусный напиток,

водка крепкий напиток.

— А сок — безспиртный напиток, и он совкусный напиток!, — до хрипоты подпевает Богдан.

Но если напьюсь я сока,

То будет мне очень плохо.

И всем тогда будет плохо.

Танцпол оживляется пуще прежнего и скачет на каждой строчке. Искры от диско-шара пляшут на счастливых лицах.

Делают сок из гнилья и отходов,

Делают сок из поганого дерьма,

А в водку входит корень женьшень,

И вот, поэтому, водку я пью.

— И очень долго на свете живу я!, — подключается Стас и орёт во всю глотку. Многие показывают козу и Рома, пожав плечами, тоже становится козомётом. Беляна следует примеру Ромы. — Сделай козу!, — говорит она на ухо Эдику. — Что это? Рома услышал их диалог и прижимается к Эдику, беря его руку в свою. Он сгибает все его пальцы, кроме мизинца и указательного. — Смотри, это коза!, — Рома пьяно улыбается. Эдик заваливается к другу плечом к плечу для равновесия, выставив руку с жестом над головой.

Сок — что это такое?

Детям лишь покупают его,

И дети от этого зелья

Хворают и дохнут потом.

Эдик и Рома покачиваются на месте в хмельном экстазе. Беляна прыгает рядом с ними и бесконечно смеётся. Богдан и Стас обняли друг другу за плечи, как парочка выпивох, и пели по очереди, казалось, громче, чем песня из колонок. Как по команде публика, на повторении второго куплета, кидается к столу и разливает водку с соком. Конечно же, не в равных пропорциях.

И чтоб спасти всех живущих,

Весь мир от смертей уберечь.

Скажу я всем вам серьёзно :

— "Иди, и водки испей!", — хором выкрикивают Стас и Богдан. Богдан взмахом руки зовёт за собой и ребята подтягиваются, слабо перебирая ногами. Он запускает руку под стол и вытаскивает оттуда бутылку водки «Посольская». — Кто хочет водку из гнилья и отходов? Стас, Рома и Беляна одобрительно голосят на перебой. Эдик молчит и мечтательно смотрит вдаль. Богдан плещит в стаканы напиток и выдаёт. Себе и Стасу он налил больше. — А сок?, — заплетающимся языком выдавливает Рома. — Её итак можно пить. Она не обжигает, — сипит Стас. Эдик спохватывается, когда он ватными пальцами зажимает стакан и все ждут, что он чокнется. Он звенит стеклом об стекло и подносит ободок к губам. Пьёт. Клуб размывается в его глазах. Стас и Богдан на перегонки пьют залпом, пока Рома и Беляна, прикончив стопку, скандируют: «пей, пей, пей!». Богдан первый ударяет пустым стаканом по столу. — Шпана, — дразнит он раскрасневшегося Стаса. Эдик выпивает свои двадцать миллилитров. Это четыре чайных ложек. Он ощущает жар по всему телу и этот свитер... — Ромка, — тихо зовёт он. Рома не слышит и тогда Эдик дёргает его за рукав футболки. — Мне плохо. Рома извиняется перед друзьями и ведёт Эдика к выходу, а он всё ещё держится за рукав. Уже девять. Они пили и танцевали два часа. Закатное солнце светится розовым, небосвод затянулся тёмно-синим. Воздух на самом деле свежий, но им он чудится жгучим и накалённым. Цикады вовсю стрекочут и Эдик оглушён их пением. Он часто дышит и держит ладони на горячих щеках. Рома встревоженно наблюдает за дезориентированным другом. — Лучше стало? — Не знаю. — Давай посидим. — Угу. Они усаживаются на землю и Рома пинает мелкие камушки среди травы. — Мне хорошо, — внезапно говорит он. — Ты наклюкался, — хихикает Эдик. — Но мне хорошо-о-о, — сладко протягивает Рома. — Уже практически стемнело. Нам конец, — Эдик не звучит обеспокоенно. — Молодость всё простит. Они молчат и наблюдают, как огромная звезда скрывается за горизонтом и всё становится таинственнее в сумраке. Рома поворачивает голову к Эдику и смотрит в мутные ореховые глаза напротив. Там игриво мерцает его отражение. Он видет его так отчётливо. Он не может заставить себя отвернуться. Рома смотрит в глаза Эдика и видет себя как в зеркале. Он выглядит благоговейным. Рома тянется-тянется-тянется к Эдику, пока не село солнце, не закончили симфонию цикады, пока они пьяны и это не имеет значение, что он становится всё ближе. Рома практически касается носа, усеянного веснушками. Эдик позволяет ему опылять алкогольно-сладким дыханием свои влажные губы. Позволяет рассматривать каждую частичку на своём алом лице. Позволяет прикрыть веки и прижаться к своему разгорячённому лбу. Позволяет в этот райский май середины восемьдесятых годов. Остался один рывок. Из клуба выходит Богдан и тормозит, заметив их не пионерскую позу. — Ой, вы что, друг у друга соринки в глазах ищите?, — шутит он глупо. Рома и Эдик торопливо отстраняются. — Короче, скоро всё спиртное закончится. Я бы на вашем месте поторопился, — говорит Богдан напоследок и скрывается в клубе. Рома вскакивает со своего места и всё идёт пёстрыми пятнами. Он запутывается в собственных ногах, потому что не может управлять телом. Ему душно и тошно. — С тебя хватит, — шепчет Эдик. — Точно, — таким же шёпотом соглашается Рома. Как же стыдно. — Надо остальным сказать, что мы уходим, — Эдик продолжает болтать, чтобы не находиться в тишине. — Я схожу. — Иди. Просто замолчи. Тебе неловко, мне неловко. Зачем пытаться, если уже всё испорчено. Рома выходит из клуба, а за его спиной Богдан, Стас и Беляна. Они пили в их отсутствии и Беляну изрядно ведёт. — Стас, — сквозь хмельную улыбку говорит она, — А ты тёмная лошадка. Водки ему подавай! Стас придерживает её, чтобы не упала и кивает, потому что какой смысл что-либо отвечать, если она ничего не соображает. — Пацанята, — обращается Богдан к Роме и Эдику, — Я сейчас развезу всех по домам. Можете подождать здесь, пока я не вернусь. — Мы сами, — заверяет его Рома. Богдан запрыгивает на мотоцикл, следом за ним усаживается Стас и обхватывает его талию, сзади пристроилась Беляна. Мотоцикл исчезает во мраке улицы и поднимает за собой клубы дыма. Какая разница, что Беляна сказала папе, что пойдёт в библиотеку, а сама вернулась в стельку. Какая разница, что её везут к милиционеру парни с дискотеки и водитель под-приличное-шофе. Какая разница, что мама Эдика упадёт в обморок от состояния сына и запретит ему выходить на улицу ближайшее время. Какая разница, что отец поставит Рому на горох или ещё что. Лето кончилось для него, не успев начаться. ☀️☀️☀️ На следующий день, на уроке литературы, Эдик вызывается читать стих у доски. — Есенин Сергей Александрович «Заметался пожар голубой», — объявляет он и нервно сжимает кулаки.

Заметался пожар голубой,

Позабылись родимые дали.

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь — как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

Эдик гипнотизирует окно и боится посмотреть на Рому. Вдруг он всё поймёт.

Разонравилось пить и плясать

И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут,

И чтоб, прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому.

Он читает с выражением, вкладывая все эмоции в выученное стихотворение.

Поступь нежная, легкий стан,

Если б знала ты сердцем упорным,

Эдик вдруг переводит взгляд на него и делает значимую паузу. Он посылает секретные сигналы.

Как умеет любить хулиган,

Как умеет он быть покорным.

Вот оно.

Я б навеки забыл кабаки

И стихи бы писать забросил,

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали…

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.

Рома перемещается в вечер их недопоцелуя, теперь точно не медля, касается желанных губ.