чëрное/красное/белое

Су робко наблюдал, рассматривая туманный взгляд голубых, когда-то пугающе сияющих так же ярко, как море под пылким солнцем, глаз. Выставка. Не такая, на которые они ходили бы в мирное время, будь у них время на что-то более культурное, чем сплетни и видеоигры. Обычная, для нынешних реалий, выставка, ряд нескольких новых изобретений и недописанных учëными MOTH труды. Сероволосому врачу написанные на бумагах вещи были понятны, настолько, что после их изучения он с ходу мог бы сказать, у чего бы был настоящий потенциал к дальнейшему применению, а у чего не было и шанса с самых первых строк и выведенных формул. Кажется, он дошëл до этого не сам, - скорее всего, снова завис в мыслях, пока МЕЙ разбирала рукописи павших от вируса учëных вслух. Отчего-то она ощущала в этом своего рода удовлетворение, находила в этом спокойствие, - после смерти труды чужих умов всë равно могут продолжить свою жизнь. Через еë чистую в своëм роде гениальность. Так казалось Су, который всë слушал и слушал, пытаясь найти в не встретивших свой конец проектах ответы на свои вопросы. Ответы, которые, возможно, могли бы предотвратить смерть МЕЙ. Которые могли бы предотвратить отсутствующий взгляд его когда-то лучшего друга, который молча и бессмысленно разглядывал механизм для автоматических инъекций вот уже десять тяжëлых минут. Ни слова. Ни вопроса. Ни движения. —Кевин, — встревоженно закрыл глаза врач, понимая, что больше наблюдать за этой картиной не желает, — как насчëт… —Нет. Вздрогнул – в последние месяцы, особенно после возвращения с Луны, это единственный способ общения для Касланы. Он отказывается на любое предложение отвлечься, (никто здесь не может отвлечься ни на секунду, чувствуя войну в своих лëгких, мозге, надвигающей постоянно волной панике), и каждый, кто предлагает, даже перед тем, как услышать отказ, понимает – для сильнейшего солдата это уже невозможно. —Скоро будет закат… я так давно не встречал закаты, хочешь?.. —… Су слабо улыбнулся, чувствуя, что в ответ он получил короткий кивок, который не мог не сопровождаться явным мешканьем. В такие моменты внутри снова слабым огоньком зажигались ощущение, что его лучший друг никуда не пропадал, - что он всë так же соглашается с каждым его предложением, только чтобы потом пойти и проторчать у него в гостях несколько часов, питаясь его едой и вербуя его на баскетбол. Что перед ним, всë-таки, не чëрствый солдат, а просто одинокий мальчик. Ему только дай любимую лапшу быстрого приготовления и поцелуй в щëку, - ему сразу становится лучше. Но лучше, конечно же, не станет. Ни от закатного солнца, который на лице Касланы вызвал, разве что, только блики на потухших глазах, ни от отвлечëнных, на самом деле отвлечëнных, он старался из всех сил, разговоров Су. После смерти МЕЙ прошло не так много времени. Врач всë ещë боялся проходить мимо еë кабинета, всë ещë каждую ночь засыпал с мыслями, которые не переставали повторять – это его вина. Каждая неспасëнная жизнь – вина врача, которому эту жизнь доверили. И помимо смерти главной надежды человечества, на его руках были смерти десятков и десятков заражëнных хонкаем. Ни одного случая успеха за последние несколько лет. —Память - тяжëлая вещь, да, Кевин?.. —Зачем ты это делаешь, Су? Врач поëжился, прекрасно понимая вопрос, но не желая осознавать корни его происхождения. Зачем он пытается вернуть в жизнь своего когда-то лучшего друга? Зачем пытается следить за благополучием сильнейшего солдата так, будто он тоже – один из его пациентов? Зачем ежедневно приходит навещать Адама, практически выполняя всю работу по уходу за ребëнком? Зачем стоит сейчас здесь, говорит о смешных совпадениях в человеческой судьбе, надеется, что Кевина это и вправду сможет хоть как-то отпустить от смерти жены? —Память и вправду тяжëлая вещь. Но мы не должны позволять ей брать над нами верх. Прекращай грезить о детстве, пора повзрослеть. —И насладиться свободой юности, да?.. —… Голубые глаза пристально посмотрели на Су, прожигая внутри всех важных для него воспоминаний чëрную дыру, говоря резкое и твëрдое – больше нет никакой свободы, никакой юности. Врач отвернулся, снова теряясь в рассуждениях о том, что никакая война не стоит настолько больших жертв. Эгоистично, - но никакая война не должна была убить чрезмерно умную девочку в очках и самоуверенного «принца школы». Никакая война не должна была заставить их принести в жертву самое дорогое, что у них было – себя. —Ты так говорил. Кевин отстранился от чëрной угловатой перегородки, защищающей желающих посмотреть на шоссе внизу, которое давно уже не кишело машинами, от пугающей пропасти. Су услышал тяжëлые шаги, направляющиеся подальше. Подальше от него. —Кеви… Небо тяжело потускнело, предвещая собой дождь. Врач застыл на месте, смотря солдату вслед и не решаясь произнести и слова. «Мы же можем всë вернуть», только дай закончится войне. Как-нибудь самой, как-нибудь без них, они ведь не боги, что на самом деле от них могло зависеть? Су сделал шаг вперëд, приоткрывая бледные губы и издавая лишь неловкий звук, напоминающий незаконченное и полное сожалений «останься». —А если конец настанет раньше? — глухо произнëс Су, слыша свой голос похожим на эхо, оглушающее всю пустующую улицу. Молчание. —Ты разве… не скучаешь? —Нет. —Я очень скучаю по вам, — сжал халат Су, — я очень скучаю по тебе. Ты разве не хочешь вернуться домой, Ке-.. —Хочу, — себе под нос, без единой эмоции, ответил солдат, всë такими же тяжëлыми шагами удаляясь от заката и пасмурного неба. Врач бросил последний взгляд на прячущиеся под облаками красное солнце. Какое багровое небо. Со вдохом Су закрыл глаза, отрубая себя от окружающего мира, прокручивая в голове одну лишь мысль: Тогда почему мы больше не можем туда вернуться, Каслана?.. И по прибытию на базу, Су с ужасом в глазах наблюдал за такими же туманными глазами, принадлежащие бездыханному теперь телу. Где-то в соседней комнате тихонько плакал Адам, который теперь точно остался сиротой. Врач бросился к солдату с белой, ледяной по своей природе кожей, медленно поднося руку к пульсу и с замирающим сердцем не чувствуя ни одного удара. Ни намëка на даже самые слабые пульсации. Су сжал воротник чëрной мантии, чувствуя, как из глаз медленно выкатываются крупные слëзы. Он холодный. По-нечеловечески ледяной, и никакая спец-одежда не возвращала его когда-то нормальную температуру, он жжëтся, и становится физически больно, но Су падает всем телом на бездыханный труп и сжимает тот в объятьях. Слишком поздно – объятья должны были быть за несколько часов до этого. Вчера. Позавчера. После смерти МЕЙ. Перед отправкой на Луну. При неловком разыгрывания «домашнего выпускного», которого у них так и не было. При первой ночовке. Су почувствовал ледяной хруст на ладонях, не сразу осознавая, что щëки солдата покрыты изморозью, а вокруг раскрываются ледяные кристаллики уже застывших слëз. —Ты точно успел… повзрослеть, Ке-кевин? — растерянно промямлил сквозь слëзы врач, записывая в список ушедших под его присмотром жизней новое имя, — потому что я н-нет… я – нет… Сероволосый мальчик лëг рядом с лучшим другом, начиная терять чувствительность кожи от оледеневших конечностей. —Она просила присмотреть за тобой… —Я снова не смог, да, Кевин?.. —Что ты сделал, Кевин?.. —Что теперь будет с вашим сыном?.. Су нащупал руками продолговатый предмет, приоткрывая замыленные от слëз глаза и различая границы знакомого механизма. Автоматическая инъекция. Врач с ужасом повернулся к телу, понимая, что Кевин имел доступ к средству, которое прекращало мучения «неудачных экземпляров» МАНТИС. Откуда он у него? Как давно он имел в голове этот план? Убить себя – убить себя точно, как пострадавшую в ходе эксперимента поломанную жизнь, убить себя точно по методике МЕЙ. Су взял механизм в онемевшие руки, оставаясь сидеть чуть поодаль мëртвого лучшего друга. Он просидел так минут пять, пытаясь всë высказать своë раскаяние и злость, но из неразборчивых мыслей по-настоящему, сотрясая воздух, смог спросить только: —Ты… вернулся домой, Кевин? Сломленная улыбка – это лучший из исходов. Лучший из исходов для мальчика, который был вынужден стать сильнейшим солдатом, но худший для войны. Су погладил холодные белые волосы, вертя головой. —Мы справимся, Кевин. Мы закончим эту войну без твоей помощи, ты… Врач наклоняется над лбом очередного ушедшего пациента, целуя того в бледную кожу и закрывая давно потухшие для мира глаза. —Наш главный герой. Их лето больше никогда не сможет закончится.