Home is where the heart is/Дом там, где сердце

Локи медленно приоткрыл глаза, ощущая, как сознание постепенно возвращается к нему. Он поднял голову со сложенных рук, служивших импровизированной подушкой, и осознал, что умудрился задремать прямо за столом, погребенным под стопками папок и документов. Плечи ныли, намекая на неудобную позу, в которой он провел немало времени. С горьким сожалением Локи понял, что этот случайный сон в архивах был самым полноценным отдыхом за долгое время. Внутри него всколыхнулось и раздражение, направленное на самого себя. Он попытался подавить тот факт, что сон возможен лишь там, где есть чувство безопасности. Тем не менее приятное тепло разлилось по телу, когда он потянулся, расправляя затекшие плечи. Затем его взгляд упал на накинутый на него коричневый пиджак. Это был не его унылый зелено-коричневый пиджак, и, поднимая его, Локи понял, что рукава окажутся слишком короткими, если он решит его надеть. Этот принадлежал Мобиусу. Аналитика, о котором шла речь, не было в кресле напротив. Любопытство шевельнулось внутри Локи, однако было в этом жесте нечто большее — безмолвное проявление доверия. Мобиус не просто оставил его, беззащитного, заснувшего посреди архивов. Он был уверен, что Локи никуда не сбежит, воспользовавшись моментом. Зачем Мобиус отдал ему свой пиджак? В TVA не было особенно холодно, но и не жарко. Локи нахмурился, внезапно осознав, что в форменной одежде нельзя было ни замерзнуть, ни перегреться. Это, вероятно, было еще одно проявление прекрасно выверенного климата TVA. Он положил пиджак Мобиуса на свои колени и невольно улыбнулся, вдыхая едва уловимый знакомый запах. Ему пришлось признаться самому себе, что возможно в TVA он узнал об еще одной удивительной вещи — молчаливом доверии, которого никогда прежде не знал в Асгарде. Может быть, доброта была настоящей и, быть может, Локи её заслуживал? Может быть, эта доброта приняла форму усатого аналитика, который просто забыл или не заметил, что у Локи уже есть свой пиджак, висящий на спинке стула. Локи рассеянно провел большим пальцем по ткани. Боги не молились, но даже если бы они молились, Локи бы не стал. Однако сейчас он обнаружил себя утопающим в неожиданной возвышенной надежде, похожей на молитву; надежде, которая могла бы обернуться стыдом, будь рядом кто-то ещё. В эту минуту Локи был рад оставаться наедине со своими мыслями, молясь, чтобы дополнительное тепло от пиджака Мобиуса ему не померещилось. Локи не желал признавать глубину своей привязанности к Мобиусу, ведь мысль о том, что пиджак был проявлением заботы и близости, пугала его. Принять идею о том, что всё существо Мобиуса ассоциировалось у него с теплом и уютом, означало проявить слабость. А Локи всегда считал себя выше сентиментальных эмоций, особенно вызванных такими простыми вещами. Однако, поглаживая большим пальцем потертую ткань на сгибах локтей, он не мог не думать о привычке Мобиуса упирать руки в бока. Эти едва заметные следы, оставленные на любимом пиджаке, внезапно обрели для Локи невероятную значимость. Они, словно продолжение самого Мобиуса, служили физическим доказательством того, что Мобиус был настоящим, живым человеком, несмотря на свою бессмысленную работу в этом абсурдном месте. Человеком, чьи бессознательные жесты и манеры отпечатывались на окружающих его вещах, словно невидимые росчерки его желаний и стремлений. Локи поймал себя на мысли, что хочет изучить все эти едва уловимые особенности Мобиуса — от потертостей на рукавах до того, как он ставит ноги, спускаясь по лестнице. Потому что в этом крылась какая-то особая мягкость и человечность, которую Локи всегда считал слабостью. Он вспомнил, как насмехался над Тором за то, что тот рисковал ради любви. Но теперь, держа в руках пиджак Мобиуса, Локи начал осознавать, что, возможно, любить — это и есть самый смелый и бесстрашный поступок. Что открыться чему-то столь уязвимому и бескорыстному, как любовь — это и есть истинная сила. И в то же время присутствие Мобиуса не ощущалось чем-то рискованным или эгоистичным. Локи задумчиво нахмурился, теряясь в догадках, зачем Мобиус вообще это сделал. Конечно, укрывать спящего человека пледом или чем-то подобным было довольно распространенным жестом заботы. Но Локи считал Мобиуса более практичным. Возможно, он просто хотел, чтобы Локи сразу нашел его, когда проснется?.. Или, возможно, Мобиус намеренно оставил пиджак, чтобы окончательно убедить Локи в своей дружбе, доверии. В конце концов, он изучал жизнь Локи до мельчайших подробностей. Несомненно, он пришел к выводу, что Локи, проснувшись и увидев пустой стол, сразу предположит, что Мобиус бросил его, не задумываясь. Нечто теплое и доселе неведомое пробудилось в груди Локи. Он хотел разозлиться на это чувство, но оно разливалось по всему его существу, от позвонков до кончиков пальцев, наполняя его таким чудесным ощущением, которое он едва мог сдержать. Локи привык к тому, что им восхищаются, его уважают и боятся. Но он никогда не думал, что кто-то будет так тихо и искренне ценить его. Ему хотелось возненавидеть то, как легко Мобиус, казалось, опровергал все утверждения о его прошлом. Но, очевидно, на самом деле он вовсе не желал ненавидеть это чувство, потому что в глубине души был вполне доволен таким развитием событий. Конечно, он никогда бы в этом не признался, но счастье, тем не менее, наполняло его сердце, и Локи эгоистично хотел, чтобы это стало его новой реальностью. Он поднялся, надел свой пиджак и перекинул пиджак Мобиуса через руку, прежде чем направиться в комнату наблюдения. Остановившись в дверях, Локи стал смотреть, как аналитики печатают, сортируют бумаги и нажимают на кнопки. Кейси, прищурившись, изучал папку на своем столе в углу. Мобиус стоял в центре комнаты, беседуя с одним из минитменов. Его плечи были расслаблены, несмотря на его очевидное нарушение дресс-кода. Локи заметил любопытный жест минитмена, а затем увидел, как Мобиус отмахнулся. Какое бы оправдание он ни привел, охотник кивнул и продолжил свой путь по коридору. Мобиус устало вздохнул, прежде чем взглянуть в сторону Локи. Выражение его лица мгновенно преобразилось. Как и вся его поза. Спина выпрямилась, усталость словно испарилась. Он помахал рукой Локи из середины комнаты, и несколько аналитиков, заметив это движение, подняли головы. Увидев, кому он машет, они вернулись к работе, будто присутствие Локи и вызванный им восторг Мобиуса были просто еще одной константой их офисных будней. Локи не был ни рассеянным, ни слепым. Он прекрасно знал, что нравится Мобиусу — на самом деле, он был уверен, что это знали все. Но ему было трудно смириться с тем, что Мобиус совершенно не стеснялся демонстрировать, насколько сильно ему нравится Локи, в любой комнате, куда бы они не вошли, даже в такой непринужденной обстановке. У Локи никогда не было кого-то, кому бы он по-настоящему нравился. Даже в его семье уважение к нему часто шло вразрез с тем, кем он был. Жителям Асгарда нравилось, что он принц. Людям часто импонировала его привлекательность по их меркам. Мобиус имел полное право вести себя так, будто просто держит Локи рядом для помощи в миссии. Но по какой-то причине он предпочел вместо этого загораться, словно солнце, каждый раз, когда видел Локи. «Жестокий обман судьбы — вот что это было», — подумал Локи, когда его сердце вновь затрепетало без спроса от очередной улыбки Мобиуса. Будь его сердце благоразумнее, оно напомнило бы, что лучше просить прощения, чем разрешения. Но, по правде говоря, Локи и не думал корить его за это радостное своеволие. В конце концов, так приятно, когда тебе улыбаются. Когда тебя любят. Когда у тебя есть друг… Каким и был для него Мобиус, вопреки всякой логике. И сейчас, глядя на Мобиуса, на его неугасимый свет и теплоту, идущие против здравого смысла, Локи не мог не улыбнуться в ответ. — Привет, Спящая красавица, — поприветствовал его Мобиус, когда Локи приблизился и, фыркнув, протянул ему пиджак. — Не могу поверить, что ты бросил меня одного в архивах, — с притворной обидой ответил Локи. — А что, если бы я вернулся к своим озорным привычкам? Разве твой босс не был бы недоволен? Лучики морщинок заиграли вокруг глаз и губ Мобиуса, когда его улыбка стала лукавой. — К своим «озорным привычкам»? — переспросил он. — Что ж, можешь считать меня глупцом, но… — О, я уже считал. И буду считать впредь, — прервал его Локи. — … Но, — невозмутимо продолжил Мобиус, — я был уверен, что ты не проснешься даже чтобы попить воды, не говоря уже о чем-то действительно хаотичном. Ты выглядел совершенно измотанным. — Как грубо. — Ты даже не заметил, как я ушел, — добавил Мобиус. — Я задел ногой стул и уронил лампу, когда пытался ухватиться за стол. — Я бы точно заметил, — возразил Локи, скрестив руки на груди. — Ты этого не делал. — Делал. — Нет, не делал. — Ну, ты же не услышал, как я снял пиджак, — пожал плечами Мобиус. — Надеюсь, ты хорошо поспал. — Да, спасибо, — признался Локи, сглотнув ком в горле. Мобиус дружески похлопал его по плечу, потом надел свой пиджак и поправил лацканы. Слегка потертые нитки на локтях привлекли внимание Локи с такой нежностью, как ничто другое прежде. Бесшумно ступая по стерильным коридорам TVA, Локи следовал за Мобиусом. Каждый шаг отдавался в сердце горько-сладкой истомой, ведь он, великий Локи, был безнадежно покорен этим человеком. Голос Мобиуса звучал отдаленно, словно ручей, наверняка повествуя о важных делах и планах, но Локи не мог сосредоточиться на словах. Мысли его витали далеко, сплетаясь в причудливый узор раздумий. Представив, как поведал бы кому-то из своего прошлого, что угодил в сети привязанности к чудаковатому клерку с усами, Локи невольно усмехнулся. Никто бы не поверил. Да он и сам с трудом верил, когда каждый раз как идиот вглядывался в лицо Мобиуса, словно надеясь разгадать в нем тайны мироздания. Но вот Мобиус обернулся, одарив его улыбкой, лишенной всякой загадочности. И почему-то от этого на душе Локи потеплело. В искренности Мобиуса не было никакого подвоха, не было нужды что-то утаивать. И чем дольше Локи был рядом с ним, тем яснее осознавал — ему тоже нечего скрывать. Быть может, секреты — не единственный путь, и куда важнее открыто и свободно дарить свет своей души. Возможно, любовь и правда существовала. И, возможно, он, Локи, был достоин ее.