Порознь

И стоит лишь отвернуться,

А небо уже другое,

И всё, что казалось бесспорным,

Поставлено под сомнение,

А нимбы бледнеют и гаснут,

И трепет по капле уходит,

Осталось совсем немного,

И ты совершишь отречение.

Flёur

      И все-таки Се Лянь поранился.       Цинсюань, когда полностью протёр пол, заметил кровавое пятно на его домашних штанах. Сам Се Лянь, честно говоря, даже не обратил внимания и только после слов друга увидел, что действительно порезался.       «Ты и правда скоро меня доведешь», — подумал он, параллельно обрабатывая перекисью чужую рану.       Но никаких серьёзных повреждений не было, поэтому уже в машине парни забыли о произошедшем.       Цинсюань сидел за рулём и следил за дорогой, пока его друг мирно посапывал на соседнем кресле.       «Видимо, действительно не выспался», — уголки губ невольно приподнялись, и он сделал музыку потише, чтобы ненароком не разбудить.       Путь они держали к дому Се Ляня: надо было забрать таблетки, ведь пропускать их приём очень нежелательно, особенно сейчас.       Спустя полчаса машина остановилась у подъезда пятиэтажки. Год назад судмедэксперту пришлось переехать именно сюда, так как платить за прошлую средств не хватало: он только недавно восстановился на работу; много уходило на лекарства и сеансы с психиатром. Да и жить там, где так много воспоминаний о близком человеке... тяжело.       Ши Цинсюань знал, как выглядит упаковка и где она хранится, поэтому причин будить Се Ляня не видел. Уж лучше дать бедному человеку хоть немного отдохнуть.       Как можно тише закрыв дверь автомобиля, он пошёл в квартиру.       Вид был, откровенно говоря... скверным. Заметно, что хозяин не убирался достаточно давно. В ней не было совершенно никакого уюта и ощущения, что здесь кто-то живёт. Правду говорят, что состание собственного дома отображает твоё отношение к жизни и сущность хозяина.       Прикусив губу, Цинсюань с тяжестью на душе помыл небольшую кучку посуды и быстро прошёлся маленькой тряпочкой по пыльным местам. Ему не сложно, а наоборот только в радость помочь. Он понимает, что его другу вряд ли сейчас дело до уборки, а разводить беспорядок ещё больше... не очень хорошо.       За двадцать минут его отсутствия Се Лянь успел проснуться. Сейчас он тупо уставился в окно, видя свой район. Он понял, что Ши ушёл за таблетками и не стал его будить. Это вызвало у него лёгкую улыбку.       На этот раз судмедэксперт просто отрубился и снов не видел. В голове было удивительно пусто. Никаких мыслей. Ни хороших, ни плохих.       Вернувшись в машину, Ши Цинсюань тут же мысленно отметил, что лицо Се Ляня выглядит осунувшимся и блеклым. Что было у него в голове? Сейчас, до того, как он все-таки осмелился набрать его номер и приехать? Он твёрдо решил: ближайшее время Се Ляня от себя он не отпустит.       — Ты проснулся, — дверь автомобиля тихо хлопнула. Раздался смешок с соседнего места. Его обладатель, видимо, решил ограничиться только этим, ничего не говоря. — Я забрал таблетки. Заедем в магазин?       — Конечно. Спасибо.       Цинсюань ничего не ответил, кивнув головой и слабо улыбнувшись. Всю дальнейшую дорогу он непривычно долго молчал, а Се Лянь не планировал в принципе что-то говорить.       Добравшись до магазина, молодые люди зашли внутрь. Ши Цинсюань любезно доверил корзину судмедэксперту, а сам ходил по разным отделам, выбирая продукты.       — Как думаешь, какой будет вкуснее?       — Какой лучше взять?       — Хм, этот какой-то слишком некрасивый. А ты что думаешь?       — Мы с Хэ-сюном недавно такой брали, нам понравилось!       У Се Ляня уже трещала голова от постоянных вопросов и восклицаний рядом с собой. Неужели его мнение так интересно? Что-то изменится от его слов? Нет, он привык к такому поведению друга и, конечно, признаваться в том, что ему сейчас хотелось бы спокойно уйти отсюда, не собирался, но все же!       В какой-то момент Се Лянь, скептически рассматривая протянутые ему две томатные пасты, спросил:       — Зачем они тебе вообще?..       Почему пара глаз напротив смотрит на него так подозрительно весело, думать не хотелось.       — Всё же очевидно!       Се Лянь в недоумении поднял бровь. Наверное, это выглядело забавно, ведь причин, почему Цинсюань засмеялся, больше он придумать не мог.       — Мы будем готовить пиццу.       — Мы?..       —...будем готовить пиццу, — повторил Ши Цинсюань, совершенно невозмутимо кладя продукты в корзину. — Се Лянь, дружище, не делай такое лицо.       — Какое? — раздался тихий смешок с его стороны.       — Такое! Ты на Сюаня похож. Мне ваш скепсис вообще ни разу не нравится. Возражения, к слову, не принимаются!       —...Я даже не буду пытаться.       Да, это действительно так: с ним лучше было просто согласиться, чем пытаться гнуть свою линию. Ещё во время учёбы в университете парень часто задавался вопросом о том, как Хэ Сюань так спокойно смирялся с характером своего любимого человека.       Хотя многие окружающие так же думали и про него самого, мол, как он выносит Хуа Чэна, ведь он же такой непрогибаемый и откровенно не сахар.       Хуа Чэн.       — Се Лянь?       Юноша перевёл извиняющийся взгляд на Цинсюаня и тут же мысленно отвесил себе пощёчину за такие мысли.       Не нужно об этом думать. Тем более сейчас.       —...прости. Я понял.       — Что ты понял? — с издевкой спросили его.       — Что мы будем готовить пиццу.       — Я об этом сказал минуту назад.       Се Лянь сглотнул внезапно образовавшуюся слюну и виновато отвёл взгляд.       Ши Цинсюань вздохнул и смиренно похлопал его по плечу. Было и так понятно, что он нисколько не злился — как будто и не умел вовсе — но на душе все равно стало скверно. А впрочем, когда хоть раз за последние годы было по-другому? Никогда.       Домой они вернулись с двумя пакетами всякой всячины и совместно разбирали их.       Через полчаса безуспешных попыток приготовить тесто Се Лянь необычайно просто сдался и закатил глаза. А какого, собственно, чёрта ему вообще это нужно? Сейчас бы в тёплый плед и мир снов. К нему.       Странно это признавать, но несмотря на жуткость происходящего, а именно явления Хуа Чэна уже и во снах, хотелось в них задержаться подольше. Как бы страшно ни было, это единственная возможность сбегать из суровой реальности и видеть его. Живого.       —...я понял.       Се Лянь перевёл взгляд на духовку, рядом с которой так кропотливо занимался тестом Цинсюань. Из за того, что он ушёл в себя, смысл его слов был мало ему понятен, поэтому он неуверенно спросил:       — Что?       — У нас тесто слишком жидкое. Нужна мука. Принесёшь? Я пока достану. Она поэтому не может нормально приготовиться.       Пожав плечами, судмедэксперт согласно кивнул и направился с пустой кружкой, чтобы туда набрать муки, в другой конец квартиры. Он искренне не понимал, почему они с Хэ Сюанем хранят некоторые вещи не там, где надо, но не ему их чему-то учить. Да и к тому же если его спросить, где в его же собственном доме лежит какая-то определённая вещь, он бы не ответил. Потому что ему всё равно.       Се Лянь нахмурился. С каждой минутой казалось, что он все больше идёт не в том направлении. В принципе, подобное происходит все эти два года, но сейчас это чувство как-то особенно возросло. Рядом с ним его друг и, конечно, он не дурак, чтобы понимать, что тот его отвлекает. Ему даже стало стыдно: как он может в такие моменты предаваться унынию и уходить в себя? Наверняка Цинсюаню обидно. На душе неспокойно: это плохо.       «Я точно плохой друг...»       Мысли не давали покоя. Ничего в этой жизни не давало покоя.       Набрав полную кружку муки, Се Лянь закрыл контейнер и выдохнул. Ну уж нет, надо взять себя в руки.       Возможно, это так глупо. Он как какой-то дурак стоит с этим стаканом и ведёт сам с собой диалог в голове. Это вызвало нервный смешок.       Тихий.       И жалкий.       Рука самопроизвольно потянулась к вискам и потерла их: даже голова от этого всего разболелась.       Ещё один весьма скорбный вздох сорвался с губ, и Се Лянь закатил глаза. Развернувшись, он собирался пойти обратно, но что-то заставило его остановиться и замереть. Взгляд спешно метнулся назад, и судмедэксперт был готов упасть от шока в эту же секунду. Рука с кружкой дрогнула, но он, сглотнув, придержал её второй, чтобы не дай бог не разбить ещё больше посуды в этом доме.       Хотелось закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Странное чувство, но вполне знакомое. Только вот причина его была не в том, чтобы заснуть и сбросить весь тяжёлый груз реальности, а в том, что...       «Да я, должно быть, сошёл с ума!»       Иначе объяснить то, что ему показалась его фигура, было просто невозможно.       И привидится же такое! Ладно во сне, но в реальности? Кажется, это уже перебор!? Хоть где-то тут будет покой?       Возникло навязчивое желание хорошенько хлопнуть себя по щеке или удариться об стенку, лишь бы избавиться от этого наваждения и, что ещё хуже, противного ощущения.       Конечно, никакого Хуа Чэна здесь и в помине не было: все это глупые игры фантазии и, вероятнее всего, нестабильной психики. Но это ничерта не успокаивает! Ещё и галлюцинаций не хватало для полного счастья! Добро пожаловать психушка, принимай с радушными объятиями!       Так гадко на душе. Ядовитый смех, рвущийся наружу, вряд ли бы исправил ситуацию, поэтому Се Лянь лишний раз решил не пугать Цинсюаня своими выходками и просто усмехнулся собственной беспомощности в ладонь.       Может, это от таблеток? Кто знает. Но факт остаётся фактом: приятного в этом мало. Как назло и пульс повысился, и давление тоже наверняка поднялось. Выругавшись себе под нос, юноша облокотился на стену - не хватало ещё в обморок для полного счастья свалиться!       «Минута. Подожду и пойду. Всё нормально... — думал про себя Се Лянь, прикрыв глаза. — Главное, чтобы Цинсюань...»       — Се Лянь!       Вспомнишь солнце — вот и лучик.       — Се Лянь!.. Я до тебя дозваться не могу! Все нор... — вопрос отпал сам собой, и вот уже Ши Цинсюань обеспокоенно подбегает к нему, что-то бормоча себе под нос. Или это ему так плохо слышно? Он уже теряет сознание? В руках стало пусто — кружку с мукой настойчиво забрали. — Господи! Тебя одного вообще никуда отпустить нельзя, что ли? Се Лянь, приём! Только не падай, умоляю! Что-то болит? Голова кружится? Тошнит? Се...       —...да успокойся ты, — тихо сказал судмедэксперт, опираясь на любезно подставленное плечо. — Да. Всё нормально.       Конечно, ему не поверили. Весьма справедливо, между прочим!       — Се Лянь... — жалобно позвал его хриплый голос. — Что случилось?       — Ничего не случилось. Всё хорошо, — помявшись, ответил врач. Неужто лучше сказать правду, мол, «прости, кажется, у меня галлюцинации, но это ничего страшного, просто едет крыша!»? Да ни за что!       — Тебе плохо?       — Нет!       Вопреки своим же словам, к невезению Се Ляня, он почувствовал себя ещё более неприятно, чем до этого, а на чужую руку, державшую его за предплечье, капнула алая капля. Кровь, то есть. Только этого не хватало! Наверное, из-за давления пошла из носа. Нужно ли говорить о том, как неловко Се Ляню за себя? Вопрос риторический.       — Боже, я сейчас перекись принесу! Вперёд голову наклони. Держишься? Сознание не теряешь? Не тошнит? — ожидаемо вновь завалили его вопросами. На самом деле, судмедэксперту было приятно, что друг не упрякнул его в своей недоговорке. Скорее всего, сделает это потом. В этом весь Ши Цинсюань. — Се Лянь? Давай сядешь?       Лёгкий кивок был ответом. Усадив парня на диван в гостиной, оказавшейся самой близкой к ним в данный момент комнатой, Цинсюань отправился за аптечкой для ватки и перекиси. Се Лянь сидел неподвижно, думая о чем-то своём, и держал руку у лица так, чтобы потом ему не было стыдно за последствия своего же организма. Вытирать в чужом доме собственную кровь, это надо быть невероятно удачливым! Словом, время будто застыло и ничего не происходило — до того он был внешне спокоен. Как статуя. Но вот только внутри все было, конечно, совсем не так. И даже несмотря на обстоятельства, его взгляд немного потеплел, а морщинка на лбу исчезла, когда легонько приподнялись уголки губ.       Он не заслуживает рядом такого человека, как Цинсюань. Определённо не заслуживает.       — Вот держи, заткни. Ты нормально? Может, водички? Хочешь, тонометр принесу, это давление, наверное...       Се Лянь улыбнулся. Да, он неисправим.       — Цинсюань, успокойся.       — Что ты смеёшься? — раздался неопределённый смешок.       — Хочу посмеяться над тобой. Нельзя? — затыкая нос ватой, с доброй насмешкой сказал Се Лянь.       — Неа. Дружище, я тебя не понимаю! Ты буквально минуту назад был готов потерять сознание и пребывал в явно нехорошем настроении. Что за резкая смена эмоций?       Улыбка судмедэксперта померкла. В голове тут же возник образ привидевшегося Хуа Чэна.       — Ну вот опять. Я начинаю очень переживать.       — Не переживай, — просто отмахнулся парень. — Правда, не загоняйся по этому поводу. Душно у тебя просто, вот и повело.       — На улице осень. У меня не душно, а очень даже прохладно, — обиженно вздохнул Цинсюань. Покосившись на стоящую недалеко вазу, он в шутку сказал: — Хочешь, стукну тебя? Может, тогда ты перестанешь так глупо себя вести и постоянно врать.       — С превеликим удовольствием.       — Я знаю, что это все равно не поможет, — парень закатил глаза и отвёл взгляд от вазы. — Скажи честно, что случилось?       Се Лянь нахмуренно посмотрел на друга, задумавшись. Спустя несколько секунд он, прикусив губу, тихо ответил:       — Да ничего. Я просто схожу с ума.       Цинсюань озадаченно поднял бровь. Скрестив руки на груди, спросил:       — В смысле?       — В самом прямом.       —...я не понимаю.       — Я тоже ничего не понимаю, Цинсюань,— проговорил он замученным голос. Судмедэксперт выдохнул и спрятал лицо в ладонях, но чужие руки тут же убрали их. Он сел на колени перед Се Лянем, чтобы смотреть на него снизу вверх. — Ты чего?..       Парень даже как-то растерялся от такого порыва.       — Давай поговорим?       Пара янтарных глаз недоуменно хлопнула. Их обладатель в замешательстве произнёс:       — О чём?       — О тебе, конечно. Лянь, — его тёплые руки крепче сжали другие, холодные. — Что тебя мучает? Скажи честно.       Комната погрузилась в тишину. Никто не решался её нарушить. Сказать как есть? Или соврать? Держаться до последнего? Сказать или нет? Сказать или нет?!       —...у тебя взгляд дикий, — вполголоса расстроенно пробубнил Цинсюань, ослабевая хватку. — Я... Я воды принесу. Ты бледный. Вату ещё надо?       Слыша его смешанную речь, судмедэксперту стало ещё более стыдно за себя. Опять его разочаровал. Ограничившись одним кивком, он был оставлен в гостиной один. Право слово, все было не так уж и плохо: кровотечение остановилось. Вот только на душе легче не стало.       Так как крови больше не было, то и вата, принесенная другом, не понадобилась. Се Лянь посмотрел на него и не удержался: неожиданно для самого себя собственные мысли порядком растрогали его, и губы невольно растянулись в едва заметную улыбку. Как же все это странно и, должно быть, глупо выглядит. Что-то за последние десять минут он подозрительно много улыбался.       — Ты такой хороший. Не знаю, чем я тебя заслужил, — тихо сказал он.       Почувствовав ответный, но весьма неуверенный — сомнительный? — взгляд на себе, обладатель янтарных глаз вздохнул и встал, намереваясь подойти к Цинсюаню, который почему-то застыл столбом на несколько секунд. Неужели его ещё можно было чем-то удивить? Или дело в чём-то другом? Он выглядит... так, как будто хочет что-то сказать, но не знает как. Впрочем, самому судмедэксперту это чувство более чем знакомо.       —...ты такой... я не знаю! Перестань так говорить, пожалуйста. Пожалуйста, Се Лянь, — его не просили. Умоляли? — я не знаю, сколько ещё раз должен сказать, что мне важно, чтобы ты не чувствовал себя одиноко, чтобы видел во мне друга — друга, а не страдальца рядом с собой... Я не понимаю тебя! Вообще не понимаю. И очень боюсь. Ты и Хэ-сюн для меня самые дорогие люди, как у тебя в голове вообще возникают такие мысли? Тебе не нужно меня заслуживать. Я просто хочу помочь. Потому что я близкий человек.       Теперь была очередь Се Ляня давать диву настолько откровенным словам. И это он не может ему рассказать правду? Когда тот делится своей? Он не понял, в какой момент, но, кажется, его обнимают. Как-то... печально. Невесомо и так осторожно — словно это был сам Хуа Чэн.       — До сих пор удивляюсь твоей этой способности, Лянь: мы же так весело начали, но стоило всего лишь послать тебя за мукой, как все вдруг приходит к этому, — нервно рассмеялся Цинсюань. — Ты просто невероятный человек. И самый сильный из всех, кого я знаю. Поговори со мной, расскажи, что на душе. Одного разговора за бокалом вина не хватит, если ты чувствуешь, что это не все мысли и тревоги. Я не настаиваю, но хочу, чтобы ты перестал изводить себя до такого состояния, что сам не понимаешь, какие эмоции выражать и как. Чтобы ты не думал, что я могу тебя осудить или не понять.       Кажется, чтобы прорвать плотину, не нужно её разрушать физически: достаточно лишь слов.       — Я Хуа Чэна вижу.       Се Лянь ощутил всю абсурдность и одновременно тяжесть своих слов. Между ними воцарилась тишина - действительно, что тут скажешь? Цинсюань отстранился и поежился: почему-то резко стало прохладно.       — И сейчас видишь?..       Судмедэксперт выразительно поднял бровь. Кому-то пора бы научиться формулировать свои мысли.       — Нет! Когда пришёл сюда за мукой, — быстро добавил он, и взгляд невольно метнулся к наполненной кружке.       На него подозрительно долго смотрели. Действительно долго. Ему даже захотелось как-то разбавить внезапное молчание, но Цинсюань все же соизволил сделать это первее:       — Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, это не очень нормально.       Се Лянь не знал, плакать ему или смеяться.       — Тут и экспертом быть не надо. Послушай, я правда понимаю, что это звучит... не слишком утешительно...       — Не то слово, Лянь!       Ответом ему служил тяжёлый вздох.       —...да.       Ши Цинсюань испытываюшим взглядом смотрел на друга, прямо как минуту назад. Атмосфера была такая себе, откровенно говоря.       — Мне нужно выпить.       —...а пицца?       — Да хрен бы с ней. *       Алкоголь — это плохо. Се Лянь никогда не любил его горький и обжигающий горло привкус. Несмотря на то, что он часто проводил время с Цинсюанем, которому было абсолютно все равно, сколько градусов в себя вливать в тот или иной раз, сам он очень редко следовал его примеру. К тому же, если быть честным, он не знает своей меры, а уносит его быстро и довольно-таки прилично. И такой опыт имеется, через все проходили. С Хуа Чэном после уже внушительного периода отношений он мог позволить себе в конце тяжёлого рабочего дня бокал вина вместе с ним. Знаете, будучи медиком на самом деле безумно легко спиться, особенно когда работаешь с трупами. Но судмедэксперт вполне спокойно жил и без этого пристрастия. Когда Хуа Чэна не стало в руках вместо приятного и даже сладкого бокала вина могла оказаться рюмка с более крепким алкоголем. Но Се Лянь по-прежнему не любил его, только вот сейчас дело не в его горькости: достаточно много с ним связано и хорошего, и плохого.       Цинсюань без умолку говорил, говорил и говорил. Он по жизни такой разговорчивый, а при действии спиртного ещё больше балаболит. Но вместе с тем мог быть и прекрасным слушателем.       — Я ещё помню, как тогда Хэ-сюн все время говорил, что даже сидеть со мной вместе не собирается. А в итоге теперь мы имеем собственную клинику и не только. Как быстро летит время.       Се Лянь слабо улыбнулся, поддаваясь ностальгии по старым временам. Когда они ещё учились в университете, Хэ Сюань действительно был ещё более необщительным и грозным, чем сейчас.       — Да, это точно.       — Подлить? — увидев почти пустой бокал, спросил Ши.       Сужмедэксперт отрицательно покачал головой: ему хватило. Напиваться не хотелось.       А пиццу они всё-таки заказали.       — Се Лянь.       Парень удивлённо перевёл взгляд, услышав своё имя.       —...нужно рассказать все психиатру.       Обладатель янтарных глаз поник, делая последний глоток.       — Я расскажу, — скептический взор напротив заставил его легонько приподнять уголки губ.       — Не улыбайся. Галлюцинации - это серьёзно.       — Я не спорю. Но давай не будем делать из этого трагедию. По моему, хуже уже некуда.       Хоть он говорил с явной иронией, Ши Цинсюаню было нисколько не смешно.       — Не говори так. Всё... Всё будет хорошо, — его голос сошёл на нет. Как будто и сам не верил в собственные слова. Последние несколько кусков пиццы исчезли из упаковки, а та отправилась в мусорку.       — Я уже ни во что не верю. Я просто живу, Цинсюань. Существую.       Чужой взгляд потух.       — Мне иногда кажется в такие встречи, что даже с Хэ-сюном я не настолько близок, как с тобой, — он усмехнулся. — Я... ты даже не представляешь, как я тобой восхищаюсь.       — Попытки покончить с собой, постоянно тяжёлые мысли, признаки сумасшествия, встречи с психиатром и работа с трупами вызывает у тебя восхищение? — судмедэксперт поднял бровь.       — Да нет же. Ты... ты невероятный. Просто знай это.       На лице Се Ляня промелькнуло неподдельное удивление, но оно быстро переросло в слабую улыбку.       — Даже не представляю, что во мне такого невероятного, но хорошо. Я тебе верю.       Вскоре молодого человека и вовсе начало клонить в сон - скорее всего, из-за вина. Ши Цинсюань не стал долго уматывать его разговорами и просто позволил лечь спать у себя в гостиной, решив убрать этот великолепный ужин утром.       Когда Се Лянь заснул — как ожидаемо, практически сразу — он продолжил пить в одиночестве. Цинсюань ушёл на балкон, прихватив с собой бутылку, бокал, налитый наполовину, и телефон. Рука сама набирала знакомый номер, выученный наизусть. Хоть уже и почти девять вечера, он был уверен, что Хэ Сюань не спал и даже не собирался.       — Привет.       — Что случилось? — спустя несколько долгих секунд молчания спросил родной голос.       Ответом ему служил тихий смех.       — Почему ты спрашиваешь?       — Чувствую. Пьёшь?       — Да, — честно сказал Цинсюань. — Вино.       — Красное? — уточнили у него.       — В этот раз белое.       — Что-то с Се...       — Да.       В динамике послышался тяжёлый вздох.       — Что?       — Галлюцинации.       На сей раз из телефона не раздалось ни единого звука. Кажется, он удивлён. А кто-то отреагировал бы по-другому? Вряд ли.       —...Даже не знаю, что сказать.       Цинсюань сделал ещё глоток. Встал с бинбэга (у них на балконе с Хэ Сюанем их было два: они часто здесь сидели вместе) и подошёл к балюстраде, задумчиво смотря в тёмное небо.       — Я бы тоже не знал. Что нам делать? Что ему делать?       — Хуа Чэн полнейший идиот. Ненавижу его, — раздражённо выразился Хэ Сюань, вставая с кровати, судя по звукам. Он подошёл к панорамному к окну — здесь, к сожалению, любимого балкона не было, поэтому пришлось довольствоваться ночным пейзажем засыпающего города отсюда. Забавно: они находятся сейчас не рядом, но совместные привычки остаются при них же.       — Да уж. Очень некрасиво умирать, когда у тебя есть любимый человек. Надеюсь, ты со мной так жестоко не поступишь.       — Ни за что. Не шути так.       Уголки губ Цинсюаня поднялись.       — Хорошо, прости. Но я согласен, Чэн тот ещё паршивец.       На это ему ничего не ответили. В итоге Хэ Сюань решил перевести тему.       — Спит?       — Да, уснул. Мы немного выпили. Ну, точнее я нет, но ты понимаешь, что для меня нет особых границ «мало» или «много».       Впервые за этот разговор Ши Цинсюань наконец услышал смех.       — Это я знаю. Но все равно много не пей, ладно? Не один.       — Как скажешь, мистер зануда.       Кажется, его молодому человеку не очень уж понравился игривый тон, в котором ему ответили, но он решил не комментировать это.       Они болтали много. Час — точно. Дальше уже потеряли ход времени. Плевать, что завтра Сюаню на научную конференцию (к слову, что и было причиной его командировки), плевать на сон, на то, что рано вставать. Главное — это то, что есть любимый человек.       Плохо, когда его нет рядом. У кого-то в данный момент времени, а у кого-то... навсегда.