Холодной осенью согреет...

Он шёл быстро. На небе давно уже сгустились тяжёлые, тёмные облака, а потому Павел торопился попасть домой до того, как начнётся очередной долгий, холодный и противный дождь. Этой осенью они шли особенно часто, отчего дорога, не успевая высыхать, превратилась в мешанину из грязи и листьев, перемешиваемую десятками и сотнями тысяч людских ног. Туфли уже промокли насквозь, потяжелев от влаги и налипшей на них грязи. Штанины покрылись коричневыми каплями едва ли не до колен. Пальцы правой руки, держащие ручку чёрного портфеля, побледнели от холода. Очередной порыв ледяного ветра заставил мужчину поёжиться и, вытащив левую руку из кармана, повыше приподнять воротник куртки. Он уже успел пожалеть о том, что не надел шарф утром. Этот октябрь был аномально холодным. По утрам весь мир, казалось, покрывался прочной коркой завораживающих узоров инея и изморози. Тучи же почти никогда не рассеивались, не давая солнцу и шанса согреть этот остывший, словно мёртвый внутри город... Постепенно изморозь таяла, исчезли её чудные узоры, оголяя грязь, что была абсолютно везде. Но холодный, будто потусторонний ветер выдувал малейшие частицы тела даже из людских тел, что уж говорить об улицах города. К обеду его порывы становилось совсем невыносимыми. Ветер терзал здания, едва не заставляя балконы отрываться, а стёкла лопаться. Гнул деревья, срывая не только немногочисленные оставшиеся листья и мелкие веточки, но и ломая крупные ветви, вырывая самые слабые деревца с корнями. Бился в спину каждого, кому не повезло оказаться на улице в этот несчастливый час, не то пытаясь забраться в самое его нутро, не то силясь вырвать душу. Впрочем, уже к четырём часам дня ветер обычно почти полностью стихал. И приходил дождь. Он лил часами. Колючий, холодный, безразличный ко всему вокруг. Хлестал по крышам и земле, заливая клумбы, разнося грязь, уничтожая всё то, на что у ветра не хватило времени. В некоторые дни дождь был настолько сильным, что дороги почти превращались в реки. Очень религиозная мама Павла назвала этот октябрь проклятым. И он склонен был согласиться с нею, хотя никогда раньше не верил в подобное. В этот раз и правда какое-то проклятие пало на Копыль. Впрочем, сегодняшний день можно было назвать вполне удачным. Было уже шесть часов вечера, когда мужчина вышел из здания школы, но дождь всё ещё не лил, хотя тучи и висели над головой, угрожающе и мрачно. Ветер, пусть и подгонял вперёд, всё же не был очень сильным. И лишь насквозь промокшие ноги вызывали глубоко внутри глухое раздражение. Внезапно одно из деревьев, под которым как раз проходил Павел, решило стряхнуть влагу со своих ветвей, окатив мужчину ледяными каплями. Ругаясь себе под нос, он быстро сделал несколько шагов вперёд, но почти сразу остановился. Вода попала на очки, из-за чего видеть в них стало невозможно. Передёрнувшись от попавших за шиворот капель и отряхнув волосы, Павел снял очки и полез в сумку, пытаясь откопать там платок или хотя бы салфетку. Наконец отыскав необходимое, мужчина быстро протирал стёкла, ёжась от холодного ветра, что вился вокруг. Машинально сделав шаг вперёд, Павел едва не поскользнулся на грязи и, пытаясь удержать равновесие, задел рукой чье-то плечо. – Прошу прощения. – извинился он, надевая очки, чтобы разглядеть того, с кем столкнулся. Впрочем, его разглядели первым. –Павел Викторович? – удивлённый женский, даже девичий, голос был таким знакомым, что на мгновение мужчина даже подумал, что ему всё это кажется. ОНА не могла быть здесь. Немного опустив глаза Павел с каким-то странным отчаянием всматривался в лицо стоящей перед ним девушки. Плавные черты лица, пухлые губы, выразительные глаза... Это и правда была ОНА. Но... Как? – Маргарита... – его собственный голос показался мужчине чужим, сухим и каким-то надтреснутым. – Не ожидал вас здесь увидеть. Он перевёл взгляд ниже и с удивлением заметил маленького мальчугана, тепло укутанного шарфом. Тот прятался за девушкой, с любопытством выглядывая из-за её ног, глядя на Павла огромными глазами. – Я... Переехала сюда к тёте. – голос Маргариты звучал смущённо, словно неуверенно, а Павлу внезапно захотелось обнять её, крепко и нежно, как тогда... В голове замелькали события трёхлетней давности. Словно кадры из фильма. Ей 15, ему 21. Разница в возрасте не пугает, в голове лишь любовь и ветер. Она – школьница, он – учитель химии. Всё так банально, но сердце от этого бьётся только сильнее. Они пытаются скрываться. На людях всегда на "Вы", строго по делу. Минимум прикосновений, лишь быстрые взгляды. Он старался относиться к ней как ко всем остальным ученикам. Она честно выполняла домашнее задание, учила параграфы и старательно отлынивала от контрольных. Они думают, что никто ничего не замечает. Что не видят, как его синяя машина останавливается за поворотом всего в паре десятков метров от школы. И как она идёт в ту же сторону, улыбаясь так ярко, что этой улыбке завидует даже солнце. Что не обращают внимание на то, как её глаза буквально вспыхивают каждый раз при виде него. Что не знают, от подруг или от кого-то ещё, что в переписке они общаются исключительно на "Ты"... Слегка тряхнув головой, Павел отогнал воспоминания, от которых сердце болезненно сжималось. Вновь посмотрев на Маргариту он увидел в её глазах те же эмоции, что сейчас терзали его душу. Она тоже вспомнила то, что происходило три года назад... Пытаясь как-то прервать затянувшееся молчание, Павел спросил: – Кто это с вами? Неужто Елена Геннадьевна подарила вам брата? – Его зовут Арсений. – Маргарита неожиданно смутилась, отчего её щёки мило порозовели. – Он мой сын. – Сын? Но вы же планировали учиться... Павел и сам понимал, что его вопрос глупый. Мальчику года два-три на вид, а Маргарите только этим летом исполнилось восемнадцать. Маловероятно, что она планировала ребёнка. Внезапно его словно пронзила молния. Воспоминания, так старательно задвигаемые подальше все эти годы, вновь обрушились на мужчину, подобно бетонной плите. Она рыдает. Он утешающе обнимает её содрогающееся в плаче тело, словно пытается не то согреть, не то загладить свою вину. Он – причина этих слёз. Это должно было когда-нибудь произойти. Ему нужно было переехать. Ей – пойти учиться. А значит нужно расстаться, хоть от этого сердце едва не разрывается на части. Она это понимает. Знает, что любовь на расстоянии – не про них. И что их пути навряд ли когда-либо пересекутся снова. Она тянется к его губам, нежно, почти невесомо, словно прощаясь. И от этого лёгкого прикосновения между ними явно появляются искры. А от искр разгорается пожар страсти... Маргарита, словно уловив его мысли, отвела глаза. – Я учусь. Заочно, правда, но по-другому с маленьким ребёнком и не получится... – Арсений внезапно сильно дёрнул девушку за штанину, явно желая идти дальше. Маргарита, словно спохватившись, положила руку на голову сына. – Наверное мы уже пойдём. Нужно уложить Арсения спать, а не то он будет вредничать до ночи. Девушка сделала шаг вперёд, намереваясь идти дальше, а Павел внезапно понял, что если отпустит её сейчас, то их пути и правда никогда больше не пересекутся. И тогда тоска, что потихоньку грызла его все эти годы, поглотит мужчину без остатка. – Постойте, Маргарита... Позвольте проводить вас до дома? Её глаза вспыхнули внезапно той самой любовью и счастьем, что и три года назад. Кажется, не только Павел всё это время помнил и тайно любил, скрывая чувства даже от самого себя... Они шли втроём по покрытому грязью тротуару. Она, смеясь, рассказывала что-то, а он слушал, с нежностью глядя на её счастливое лицо. Ветер окончательно успокоился, прекратив холодить пальцы. Тучи немного рассеялись, уже не угрожая вот-вот обрушиться на землю ледяным ливнем. Игривый солнечный луч, появившись из ниоткуда, пощекотал нос мальчика, что крепко держал Маргариту за штанину, с подозрением глядя на идущего рядом мужчину. Арсений, забавно зажмурившись, внезапно чихнул, отчего взрослые залились звонким, дружным смехом. Они шли дальше, шли в новую жизнь, сами того не подозревая. И стоит ли говорить, что с этого момента они были счастливы...