Не прозвучит ответа

- Bringt sie in den Wald. Fahren Sie zur Mitte. Sie werden sich wehren - schießen Sie in den Anschlag. Wir brauchen sie nicht. Kanonenfleisch, die russischen sagen die Wahrheit. Und binden Sie ihnen die Augen. Ich will diesen Nichts in die Augen sehen... Жёсткие, чужие голоса заглушались шумом моторов, грохотом взрывов и криками солдат. Тяжёлые шаги начали отдаляться от комнаты. Их обладатель спешил, пересекая коридор к третьему корпусу. Осколки стекла хрустели под ногами, разбиваясь на ещё более мелкие кусочки. С каждым шагом черты лица становились всё жестче, а желваки ходили всё чаще и чаще. Сильные, загоревшие от лучей отравленного солнца, руки открыли тяжелый замок, и немецкий офицер проник в сектор. На втором этаже, разрушенным от бомб и покрытым слоями пыли, стекла и кирпичной крошки, в третьей комнате сидели сорок женщин с детьми. Грязные, худые, напуганные, уставшие – все боялись офицера. В комнаты приходили редко, но после таких визитов из комнаты навсегда исчезало несколько человек. Охлажденные тела, казалось, скрипели при движении суставов. - Казцановьа Даръя и Казцаньов Иля. На выходъ, - жесткий голос немца пронесся по полуразрушенному помещению. С пола поднялись, трясясь, девушка, обмотанная в чёрную рваную шаль, и парнишка лет пяти, укутанный в пропитанное маслом одеяло. Матери с сыном завязали глаза кровавыми тряпками и погнали вперёд, ударяя их каждый раз, когда они спотыкались или застывали, не зная, куда идти дальше. Сев на трясущийся от кочек и ухабов грузовик, они поехали в неизвестном направлении. Чувство времени терялось абсолютно, стоило лишь свернуть уже далеко не первый раз с дороги. С каждым километром становилось всё холоднее и холоднее. Наконец грузовик остановился, и девушку с мальчиком выкинули из его проржавевшего кузова. Шум грузовика начал отдаляться, и вскоре затих окончательно. Стянув задубевшими от холода пальцами с глаз повязки, Дарья поняла, что вокруг них только деревья и снег, снег и деревья. И кромешная тьма. - Мама? – тонкий голос превратился в вечный шепот. Боязнь сказать что-то не то была, есть и будет, похоже, всегда. - Илюша, я здесь, - убедившись, что никого вокруг нет, девушка говорила тихо, но отчетливо. - Где мы, мама? – малыш прижался к ногам матери. - Мы в лесу, Илюша, - холодные руки мелькали на накрытой одеялом спине. - Мам, а что нам делать? - Идти, Илюша. - Мамочка, а куда нам идти? – доверчивые карие глаза поднялись наверх, туда, где располагались глаза Даши. - Домой, сынок. Пойдём. Пытаясь нащупать руками следы от шин грузовика, так прошла ночь. Уставшие мать и сын не могли не думать об отдыхе. Даже работать у немцев было легче.. - Подожди, Илюша. Давай отдохнём, - слабый голос заставил мальчика остановиться и упасть прямо в снег. - Мама, я хочу спать.. - Спи, Илюша, - и Дарья легла на сына, укрывая его собой, - Спи, сынок… Трясущийся голос становился всё тише и тише, пока наконец не умолк совсем. Наступил рассвет. Открыв большие глаза, мальчик потянулся. Было очень холодно. Повернув голову, Илья понял, что мама больше не укрывает его собой, а лишь лежит рядом. - Мама, - но Дарья не открывала глаза. - Маам? Мамочка?.. Мама, пожалуйста, проснись! Мама! – уже крики разносились по лесу, оседая на заледеневших ветках деревьев. - Мамочка, пожалуйста, проснись! Не умирай! И почему так холодно?.. Горячий шепот не согревал. Синие губы матери не двигались, а веки так и открывались закрытыми, даже не собираясь, похоже, открываться. Нет, мама больше не проснётся. Больше она не погладит мальчика по голове, успокаивая его во время бомбёжек. Она больше не будет дышать горячим воздухом на пальчики малыша, согревая их. Она больше не обнимет его, спасая от страха по ночам. Она больше не пронесёт ему хлеб, потеплевший от температуры тела своего носильщика. Она больше не проснётся. Малыш тёр покрасневшие глаза холодными кулачками и плакал, размазывая слёзы по щекам. Почему мне так холодно, мама? Почему меня кусает мороз? Нет, не прозвучит больше ответ на детский вопрос. Не прозвенит больше девичий голос. Никто теперь не ответит в зимнем лесу. Не прозвенит больше голос в тишине леса, поглощающей все звуки природы. Не прозвучит больше ни вопроса, ни ответа...