Эй, Уизли!

На следующее утро Гарри проснулся с ощущением, будто вчерашний день решил остаться у него в голове и устроить там отработку. Он лежал на спине — неподвижно, с открытыми глазами, — смотрел в полог кровати и старательно не думал о Джинни. Получалось отвратительно. «Она просто охотница в моей команде». Фраза возвращалась снова и снова. Причем каждый раз звучала всё хуже. Вчера в коридоре она казалась защитой: холодной, правильной, необходимой. Сегодня — просто глупостью, сказанной слишком громко при слишком неподходящих людях. Гарри резко сел на кровати и надел очки. Движение вышло слишком резким — полог дрогнул, одеяло съехало на пол, — но Гарри даже не попытался его поднять. — Отлично, — пробормотал он, откидывая одеяло. — Новый день, старые идиотские решения. Рон, лежавший на соседней кровати, сонно пошевелился. Он прижал подушку к лицу — будто пытался спрятаться от утра, Гарри и вообще всей реальности сразу. — Ты опять разговариваешь сам с собой? — пробормотал он в подушку. — С самым разумным человеком в этой комнате, — сухо ответил Гарри, доставая рубашку из сундука. Он говорил почти машинально — но всё равно чуть скосил взгляд на Рона, проверяя, ответит ли тот как обычно. Рон приоткрыл один глаз. — То есть с Невиллом? Невилл, уже одетый и завязывавший шнурки у кровати, поднял голову с испуганным видом. — Что? Он замер — один шнурок в руке, второй болтается у ботинка, глаза широко раскрыты. — Ничего, Невилл, — сказал Гарри, натягивая мантию. — Рон пытается шутить до завтрака. Это опасно, но не смертельно. Рон буркнул что-то невнятное и снова уткнулся лицом в подушку. Обычно Гарри ответил бы еще чем-нибудь. Обычно Рон огрызнулся бы в ответ. Обычно это было бы почти нормально. Но после последних ссор даже привычная перепалка выходила какой-то неровной. Не злой, но осторожной — будто оба боялись случайно задеть место, которое и так болело. Гарри застегнул мантию — чуть медленнее, чем нужно, — бросил короткий взгляд на Рона и вышел из спальни. В Большом зале было шумно. Ученики обсуждали сразу всё: предстоящий матч Гриффиндора и Слизерина, бал, слухи о парном испытании и вчерашнюю историю с фиолетовым дымом, которая, к огромному несчастью Гарри, уже успела обрасти подробностями. Где-то за столом Пуффендуя кто-то уверял, что дым превратил одну картину в сливу. У Когтеврана спорили, был ли это эксперимент или дуэль. Несколько гриффиндорцев, увидев Гарри, тут же подозрительно притихли — а потом начали шептаться еще активнее. Когда он сел рядом с Гермионой, та даже не подняла глаз от книги. — Доброе утро, — спокойно сказала она. Она сказала это слишком спокойно — так, будто уже знала, что сейчас произойдет что-то неприятно смешное. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь про фиолетовый дым, я уйду, — предупредил Гарри, беря тост. Он указал на неё тостом — серьезно, почти угрожающе. Гермиона перевернула страницу. — Я не собиралась. — Странно. Обычно ты не упускаешь возможности напомнить мне, что я идиот. — Я решила дать тебе пять минут спокойствия. Гарри подозрительно посмотрел на неё. Он даже перестал жевать. — Почему? — Потому что потом придет почта. Гарри замер с тостом в руке. — Нет. Гермиона наконец подняла взгляд, и в её глазах появилось предательское веселье. — Да. Словно по команде, в Большой зал влетели совы. Гарри сразу увидел знакомую крупную темную сову семьи Блэк. Она летела прямо к нему — уверенно, тяжело, с видом существа, несущего не письмо, а катастрофу. Сова приземлилась перед Гарри и протянула лапу. К письму был привязан не один пергамент, а целых три. Гарри медленно закрыл глаза. — Я не буду это читать. — Будешь, — сказала Гермиона, уже едва скрывая улыбку. Она отложила книгу — полностью, с явным интересом, — и сложила руки перед собой. — Не буду. — Гарри. — Я умею делать вид, что письма не существуют. — Как и проблемы? — мягко уточнила она. Гарри открыл глаза и мрачно посмотрел на неё. — Утро только началось, Гермиона. Он отвязал письма. Первое было от Джеймса. Второе — от Сириуса. Третье, судя по аккуратному почерку, от Лили. Гарри начал с худшего. С письма Сириуса. Он развернул пергамент — медленно, как человек, который уже заранее знает, что пожалеет, — и начал читать. Сохатик-младший!

До меня дошли тревожные слухи, что ты покрыл третий этаж фиолетовым дымом и получил отработку без магии.

Во-первых, я не одобряю нарушения школьных правил.

Во-вторых, фиолетовый дым — достойный выбор. Не лучший, но достойный. В твои годы мы с твоим отцом добились того, что коридор дымился три дня, две картины отказались возвращаться в свои рамы, а Макгонагалл неделю называла нас “катастрофой в мантиях”.

Тебе есть куда расти.

Горжусь, но официально осуждаю.

Сириус.

Гарри медленно опустил письмо. Гермиона уже смеялась в ладонь. Она пыталась сдерживаться — плечи дрожали, глаза блестели, — но получалось плохо. — Не смешно, — сказал Гарри, хотя сам чувствовал, что уголки губ дергаются. Он сжал письмо — не слишком сильно, чтобы не помять, — и бросил на Гермиону предупреждающий взгляд. — Очень смешно, — возразила Гермиона, вытирая уголок глаза. — У меня ужасная семья. — У тебя веселая семья. — Это одно и то же. Он взял письмо Джеймса. На этот раз Гарри вдохнул заранее — глубоко, почти обреченно. Сын,

Сириус уже наверняка написал тебе что-нибудь безответственное, поэтому я буду взрослым.

Не взрывай школу.

Но если уж взрываешь — делай это так, чтобы потом о тебе говорили с уважением.

Макгонагалл написала, что ты и Малфой напомнили ей меня и Сириуса. Я показал письмо Лили. Она сказала, что это не комплимент. Я считаю иначе.

P. S. Передай Малфою, что если его сравнили с Сириусом, ему следует немедленно начать гордиться собой.

P. P. S. Твоя мама велела написать: “Гарри, пожалуйста, не слушай отца и крестного”.

С любовью,

самый взрослый человек в доме.

Гарри прикрыл лицо рукой. — Они невозможны. Голос у него прозвучал глухо — из-под ладони. — Теперь я понимаю, в кого ты такой, — спокойно сказала Гермиона. — Если ты закончила оскорблять мою родословную… — Еще нет. Гарри развернул письмо Лили. Оно было коротким. Гарри,

Я люблю тебя.

Не взрывай школу.

Не слушай Джеймса.

Не слушай Сириуса.

Если Макгонагалл снова напишет мне, что ты устроил “научное исследование” в коридоре, я приеду лично.

Мама.

Гарри тихо выдохнул. Он аккуратно сложил письмо — намного аккуратнее, чем письма отца и крестного, — и на секунду задержал пальцы на пергаменте. — Вот это уже угроза. — Разумная, — сказала Гермиона. — Предательство. Я думал, ты на моей стороне. — Я на стороне стен Хогвартса. Гарри хотел ответить, но в этот момент к столу подошел Драко. Он выглядел слишком довольным для человека, который вчера чистил коридор без магии. Он остановился напротив — руки в карманах, подбородок чуть приподнят, взгляд сияет подозрительным интересом. — Поттер, — сказал он, останавливаясь напротив. — Я слышал, пришла семейная почта. Гарри медленно сложил письма. — Уходи. Он положил ладонь поверх пергаментов — будто мог физически защитить их от Малфоя. — Значит, хорошая почта, — Драко сел рядом, даже не спрашивая разрешения. — Что пишет Сириус? — Что официально осуждает нас. Драко улыбнулся. — А неофициально? Гарри молча протянул ему письмо. Драко прочитал его. С каждой строчкой его улыбка становилась шире. Он даже чуть подался вперед — будто впитывал каждое слово, — а на последней строчке выглядел почти растроганным. — «Катастрофа в мантиях», — повторил он с явным удовольствием. — Поттер, это лучшее, что со мной случалось за неделю. — Ты вчера проиграл тряпке, — напомнил Гарри. — И всё равно вошел в историю. Драко аккуратно положил письмо на стол — почти с уважением. Гермиона покачала головой, но улыбалась. — Вы оба ведете себя так, будто отработка была наградой. — Грейнджер, — Драко аккуратно сложил письмо, — нас сравнили с Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком. Это почти официальное признание таланта. Он сказал это с таким достоинством, будто его посвятили в рыцари. — Или официальное предупреждение обществу, — сухо ответила она. — Завидуешь? — Чему? Перспективе мыть стены без магии? — Историческому наследию. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но её взгляд вдруг скользнул куда-то за плечо Драко. Улыбка исчезла почти сразу. Гарри обернулся. Рон стоял в нескольких шагах от них с тарелкой в руках. Рядом была Лаванда. Она что-то говорила ему, но Рон не слушал. Его взгляд был прикован к Гермионе и Драко. — Замечательно, — пробормотал Гарри, переводя взгляд с Рона на Малфоя. — Кажется, завтрак решил окончательно превратиться в катастрофу. Рон подошел ближе. Он шагал не быстро — но слишком прямо, слишком напряженно, — и тарелку держал так крепко, будто она могла выскользнуть. — Малфой теперь завтракает с нами? — спросил он, стараясь звучать равнодушно, но у него плохо получалось. Драко лениво поднял глаза. — Не переживай, Уизли. Я не трону твою овсянку. Она выглядит слишком уныло даже для меня. Он бросил на тарелку Рона короткий взгляд — с искренним презрением к овсянке. — Рон, — Гермиона устало закрыла книгу, — пожалуйста, не начинай. Голос у неё был ровный — но в нем уже слышалась усталость человека, который слишком часто просит об одном и том же. — Я еще ничего не начал, — резко ответил Рон. — Ты начал с лица, — сухо сказал Гарри. Рон повернулся к нему. — А тебя это, конечно, устраивает. — Что именно? — Гарри откинулся назад и скрестил руки на груди. — Что человек сел за стол? Ужасная трагедия. Надо немедленно созвать Визенгамот. Он говорил спокойно — но взгляд стал жестче. Лаванда недовольно поджала губы. — Рон просто говорит, что это странно. — Лаванда, — Гермиона резко подняла глаза, — тебя никто не спрашивал. Слова прозвучали резче, чем она, возможно, собиралась. Но обратно их уже было не вернуть. Лаванда ахнула, будто её оскорбили до глубины души. Рон тут же покраснел. — Не разговаривай с ней так. Гермиона на секунду замерла. Потом медленно кивнула, и лицо у неё стало совсем спокойным. Слишком спокойным. — Конечно, — сказала она тихо. — Прости. Гарри сразу понял: это «прости» было хуже любого крика. Рон тоже, кажется, понял, потому что нахмурился сильнее, но ничего не сказал. Драко, к удивлению Гарри, не вмешался. Он просто сидел молча, глядя в сторону, будто внезапно заинтересовался кубком с соком. И это было почти страннее, чем если бы он язвил. Гермиона собрала книги. Движения у неё были быстрыми — аккуратными, но слишком резкими, — страницы чуть хлопнули друг о друга. — Я пойду, — сказала она, вставая. — Гермиона… — начал Рон, но она уже подняла сумку. — Увидимся на чарах, Гарри, — сказала она, не глядя на Рона. Она ушла из Большого зала, держа спину прямо. Рон проводил её взглядом. На лице у него была злость, но под ней — растерянность. Лаванда потянула его за рукав. — Рон, пойдем, мы же хотели сесть там. — Да, — сказал он, всё еще глядя на дверь. — Пойдем. Когда они ушли, Гарри повернулся к Драко. — Ты молчал, — заметил он. Драко пожал плечами, но улыбки на лице уже не было. — Даже я иногда понимаю, когда лучше не говорить. — Запишу это в календарь. — Только не фиолетовыми чернилами. Гарри усмехнулся, но взгляд его всё равно вернулся к дверям, за которыми скрылась Гермиона. — Рон идиот, — тихо сказал он. — Очевидно, — ответил Драко. — Но он не плохой. Драко посмотрел на него. Взгляд был спокойнее обычного — без насмешки, без высокомерия. — Я и не говорил, что плохой. — Просто ведет себя как последний тролль. — Поттер, — Драко взял яблоко и поднялся, — иногда люди ведут себя как тролли именно тогда, когда им есть что терять. Гарри нахмурился. — С каких пор ты говоришь такими фразами? — С тех пор как слишком много общаюсь с Грейнджер, видимо, — Драко поморщился. — Ужасное влияние. Он ушел к слизеринскому столу, а Гарри остался сидеть один. Точнее, почти один. Потому что Джинни сидела дальше по столу. Она пришла несколько минут назад, но Гарри заметил её только теперь. Или сделал вид, что только теперь. Джинни сидела рядом с Полумной и Невиллом. Она ела тост и слушала что-то, что Полумна рассказывала с совершенно серьезным лицом. Она не посмотрела в сторону Гарри ни разу. Не демонстративно. Не назло. Просто так, словно его рядом вообще не существовало. И именно это раздражало сильнее любых язвительных замечаний. Гарри резко взял письмо Лили и сложил его в карман. Потом поднялся. — Эй, Уизли, — сказал он, проходя мимо неё. Это вырвалось почти автоматически. Слишком привычно. Слишком быстро. Джинни подняла взгляд. Без улыбки. — Что? Гарри на секунду замолчал. Она смотрела на него спокойно, но не так, как раньше. Не с вызовом. Не с ожиданием шутки. Просто ждала, что скажет капитан. И почему-то именно это оказалось хуже всего. — Сегодня тренировка после занятий, — сказал он, выбирая самое безопасное. Джинни медленно поставила кубок на стол. Пальцы задержались на серебряной поверхности — спокойно, почти лениво. — Я помню расписание. — Повторение полезно для тех, кто любит самодеятельность. Он сказал это слишком резко — и понял почти сразу. Полумна мечтательно посмотрела на Гарри. — Самодеятельность иногда спасает от мозгошмыгов. Гарри моргнул. — От кого? — Неважно, — Джинни быстро поднялась, беря сумку. — Не беспокойся, Поттер. Я буду на поле. Вовремя. Буду делать ровно то, что скажешь. Команда же важнее всего. Последняя фраза прозвучала тихо, но Гарри услышал. Она прошла мимо него, слегка задев плечом его мантию. Касание было легким — почти случайным, — но Гарри почему-то почувствовал его слишком отчетливо. Он остался стоять у стола, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. Но на этот раз оно было направлено не на Джинни. На себя. — Отлично поговорили, — осторожно заметил Невилл. Гарри посмотрел на него. Невилл тут же уткнулся в тарелку. — Я ничего не говорил. Полумна задумчиво проводила Джинни взглядом. — Она сейчас похожа на огневицу, которую обидели, но она делает вид, что просто светится. Гарри медленно выдохнул. — Спасибо, Луна. Очень… понятно. — Пожалуйста, — спокойно ответила она. День тянулся мучительно долго. На чарах Гермиона села отдельно от Рона. Рон, разумеется, делал вид, что ему всё равно, но за весь урок трижды уронил перо, дважды неправильно произнес заклинание и один раз так резко посмотрел на Драко, что Флитвик решил, будто тот хочет ответить на вопрос. — Мистер Уизли? — радостно спросил профессор. Рон дернулся. — Что? Он поднял голову слишком резко — перо едва не упало снова. — Вы хотели что-то добавить? — Нет, профессор, — Рон покраснел. — Я просто… думал. Драко, сидевший на соседнем ряду, тихо наклонился к Гарри. — Редкое явление. Нужно зафиксировать. Гарри едва не рассмеялся, но успел кашлянуть в кулак. Гермиона, сидевшая впереди, не обернулась, но Гарри заметил, как её плечи чуть дрогнули. То ли от раздражения, то ли от попытки не улыбнуться. После урока у доски объявлений собралась толпа. Гарри сначала хотел пройти мимо, но услышал слово «испытание» и остановился. На стенде висел новый пергамент.

«Праздничное парное испытание состоится за день до Зимнего сказочного бала. Пары будут определены магическим способом непосредственно перед началом испытания. Самостоятельный выбор партнера не предусмотрен. Участие обязательно для всех учеников с четвертого по седьмой курс».

В коридоре сразу поднялся шум. Голоса наложились друг на друга — возмущенные, excited, испуганные, — и толпа у объявления стала еще плотнее. — Магическим способом? — возмутилась Лаванда, вцепившись в руку Рона. — Но я думала, мы будем вместе! Рон выглядел так, будто тоже на это рассчитывал, но теперь не знал, расстроен он или напуган. — Может, всё равно выпадем вместе, — пробормотал он. Он сказал это неуверенно — и сам, кажется, понял, насколько слабым вышло утешение. Гермиона, стоявшая рядом с Гарри, прочитала объявление дважды. Она чуть нахмурилась — уже не из-за Рона, а по-настоящему заинтересованно. — Интересно, по какому принципу будут подбирать пары, — сказала она, чуть нахмурившись. — По принципу максимального унижения, — отозвался Драко, появляясь рядом. — Это же Хогвартс. Он встал рядом с ними — руки в карманах, взгляд на объявлении, — и выглядел так, будто уже морально готовился к катастрофе. Гарри скрестил руки на груди. — Если меня поставят с кем-то из первокурсников, я уйду в озеро. — Первокурсники не участвуют, — автоматически сказала Гермиона. — Тогда со второкурсником. — Они тоже не участвуют. — Гермиона, дай мне драматично пожаловаться. Гарри повернул к ней голову — с усталым укором. Драко усмехнулся. — Поттер, тебе могут поставить в пару кого угодно. Представь: ты и Пивз. — Пивз не ученик. — Жаль. Вы бы нашли общий язык. Гарри повернулся к нему. — А если тебя поставят с Лавандой? Драко побледнел так резко, что Гермиона неожиданно рассмеялась. Он даже сделал полшага назад — рука легла на грудь, лицо стало трагическим. — Не смешно, Грейнджер, — сказал Драко, прикладывая руку к груди. — Я только что увидел свою смерть. — Ты драматизируешь, — ответила Гермиона, но улыбка у неё была настоящая. — Нет. Я выживал после фиолетового дыма. Я чистил стены без магии. Но это — выше моих сил. Гермиона покачала головой, всё еще улыбаясь. И именно это увидел Рон. Он стоял чуть поодаль с Лавандой, но взгляд его был прикован к Гермионе. Не к объявлению. Не к Гарри. К Гермионе, которая смеялась из-за слов Драко. Лицо Рона стало каменным. Гарри заметил это и тихо выругался себе под нос. — Что? — спросила Гермиона, оборачиваясь к нему. — Ничего, — быстро сказал Гарри. — Просто предчувствие катастрофы. — У тебя оно с утра, — заметил Драко. — И пока ни разу не ошиблось. Толпа начала расходиться. Гарри задержался у объявления, перечитывая строку про магическое распределение пар. Ему не нравилось слово «магическое». В последнее время всё магическое в его жизни работало либо неправильно, либо слишком правильно. Тренировка началась в пять. Джинни пришла ровно в пять. Гарри заметил это, конечно. Как заметил и то, что она не задержалась у раздевалок, не перекинулась шуткой с Деннисом, не спросила его, какие сегодня новые «гениальные капитанские указания» он придумал. Она просто вышла на поле, взяла квоффл и встала в линию с остальными охотниками. Без улыбки. Без взгляда в его сторону. Без привычной искры. — Сегодня прогоняем всю схему, — сказал Гарри, прохаживаясь перед командой. — Без лишних разговоров. Без героизма. Без внезапных творческих озарений, которые заканчиваются тем, что кто-то летит лицом в траву. Он говорил жестко — слишком жестко, — и сам это слышал. — То есть ты сегодня не играешь? — пробормотал Дин. Несколько человек тихо фыркнули. Гарри медленно повернулся к нему. Поворот был плавным — почти опасным. — Томас, если захочешь шутить во время матча со Слизерином, я лично попрошу мадам Трюк выдать тебе колокольчик. Дин нахмурился. — Зачем? — Чтобы мы знали, где именно ты падаешь. Рон неожиданно прыснул, но быстро сделал вид, что кашляет. Джинни не улыбнулась. Гарри заметил. Разумеется, заметил. И от этого шутка вдруг показалась ему совсем не такой удачной. — Начали, — резко сказал он. Первый прогон был плохим. Дин слишком долго держал квоффл. Деннис сделал передачу слишком высоко. Рон отбил мяч, но отправил его прямо в сторону воображаемого противника. Джинни сыграла правильно. Слишком правильно. По схеме. Без риска. Без того живого упрямства, которое делало её движения непредсказуемыми. — Стоп! — крикнул Гарри, резко опускаясь ниже. — Еще раз. Команда вернулась на позиции. Второй прогон был лучше. Третий — почти хороший. Четвертый — снова развалился, потому что Рон отвлекся на Лаванду, махавшую ему с трибуны. — Рон! — рявкнул Гарри, зависнув перед кольцами. — Может, мне поставить Лаванду вместо центрального кольца, чтобы ты наконец смотрел куда надо? Рон покраснел. — Очень смешно. — Я не шучу, — Гарри прищурился. — Это делает ситуацию еще печальнее. — Я один раз отвлекся! — Три. — Два! — Рон, я капитан, не бухгалтер. Не заставляй меня считать твои провалы. Рон сжал челюсть, но спорить не стал. Гарри развернул метлу и поднялся выше. — Охотники, заново! Уизли, не отдавай пас так рано. Ты видишь, что справа открыт проход. Джинни остановилась в воздухе. Она не развернулась резко, как раньше. Просто притормозила — спокойно, ровно, — и повернула голову к Гарри. — Я играю по схеме, — сказала она ровно. — Схема не отменяет мозги. — Правда? — она чуть склонила голову. — А вчера казалось, что отменяет. На поле стало тихо. Гарри почувствовал, как команда снова смотрит на них. Ветер резко дернул мантию, но он даже не пошевелился. — Если хочешь что-то сказать, говори, — холодно сказал он. Джинни посмотрела на него прямо. — Я уже сказала. — Слишком туманно. Я не Трелони, мне намеки бесполезны. — Жаль. С таким лицом ты бы отлично предсказывал катастрофы. У Денниса вырвался смешок. Он тут же закашлялся, увидев взгляд Гарри. Гарри медленно подлетел ближе к Джинни. Между ними осталось всего несколько футов — метлы зависли почти на одном уровне, — и напряжение стало таким плотным, что команда будто перестала дышать. — Мы на тренировке, Уизли, — сказал он тихо, но достаточно резко. — А не на соревновании, кто больнее уколет. — Тогда перестань вести себя так, будто команда — это шахматная доска, а мы фигуры, — ответила она так же тихо, сжимая квоффл в руках. Пальцы на мяче побелели. — Фигуры хотя бы ходят куда надо. — А хорошие капитаны хотя бы слушают людей. Гарри усмехнулся. Усмешка вышла холодной — почти защитной. — Слушать я умею. Просто не всегда слышу что-то полезное. Джинни вздрогнула едва заметно. Вот оно. Он снова сказал слишком резко. И снова понял это сразу. Но Джинни уже закрылась. Лицо стало спокойным. Голос — ровным. Взгляд — чужим. — Тогда, может, найдешь себе охотников полезнее, — сказала она спокойно и бросила квоффл Деннису. — Я просто выполняю указания. Гарри замолчал. Рон нахмурился. — Гарри, — негромко сказал он, и в его голосе прозвучало предупреждение. Гарри резко повернул к нему голову. — Что? Рон на секунду будто передумал говорить, но потом всё-таки сказал: — Она права. Ты сегодня перегибаешь. Гарри смотрел на него несколько секунд. Злость поднялась мгновенно — резкая, горячая, удобная. — Прекрасно, — произнес он наконец с ледяной усмешкой. — Наконец-то в моей команде появились два капитана. Как я раньше без вас справлялся? Рон покраснел от злости. — Я просто сказал… — Я слышал, что ты сказал. — Тогда, может, услышишь и её? Эта фраза ударила неожиданно. Потому что Рон был зол. Рон был обижен. Рон сам вел себя как идиот последние недели. Но сейчас он был прав. Гарри медленно выдохнул и опустил взгляд на поле. Пальцы на древке метлы сжались, потом разжались. — Перерыв пять минут, — бросил он. Команда с облегчением начала опускаться на землю. Джинни приземлилась одной из первых. Не посмотрела на Гарри. Просто пошла к ящику с мячами и поставила квоффл на место. Гарри остался в воздухе еще несколько секунд. Ему хотелось сорваться. На Рона. На Динa. На Джинни. На Забини. На самого себя. Но перед глазами вдруг всплыл камешек у озера, который не поднимался, пока злость дергала магию в разные стороны. Одна мысль. Один приказ. Не злиться. Гарри опустился на землю. Джинни стояла у края поля, поправляя перчатку. Он подошел к ней, но остановился на расстоянии нескольких шагов. Не слишком близко. Не так, как раньше. — Уизли, — сказал он. Она подняла взгляд. — Что, капитан? Слово снова кольнуло. Гарри сжал пальцы на древке метлы. — В следующем прогоне делай так, как считаешь правильным, — произнес он после короткой паузы. — Если увидишь проход справа — уходи туда. Джинни несколько секунд смотрела на него. Она явно не ожидала этого — не сейчас, не после того, что он только что сказал. — Это приказ? Гарри чуть усмехнулся, но устало. — Это редкий случай, когда я признаю, что у тебя есть мозги. — Как щедро. — Не порть момент. — Ты сам обычно справляешься. На секунду между ними мелькнуло что-то знакомое. Почти прежнее. Но оно исчезло слишком быстро. Джинни отвела взгляд первой. — Ладно, — сказала она. — Я сделаю. — Хорошо. Он хотел добавить что-то еще. Что угодно. Что вчера в коридоре он сказал не то. Что она не просто охотница. Что он сам не понял, зачем сказал это при Забини. Но слова застряли. Потому что рядом стояла команда. Потому что он был капитаном. Потому что Гарри Поттер, как оказалось, умел бросаться за снитчем с пятидесяти футов, но не умел сказать одну нормальную фразу. — Продолжаем! — крикнул он вместо этого. Следующий прогон получился лучшим за всю неделю. Джинни снова начала играть по-своему. Резко, смело, умно. Дин и Деннис подстроились под неё, Рон наконец сосредоточился, а Гарри держался выше, наблюдая за всей схемой и пытаясь не вмешиваться каждую секунду. И команда работала. Не идеально. Но живо. После тренировки все разошлись усталые, но уже не такие раздраженные. Рон задержался у колец, собирая перчатки. Гарри стоял у ящика с мячами, когда тот подошел. Рон шел медленно — будто заранее собирался сказать что-то неловкое и уже жалел об этом. — Ты сегодня был невыносим, — сказал Рон, не глядя на него. Гарри закрыл ящик. — Спасибо за поддержку. — Но в конце стало лучше. — Еще один комплимент такого уровня, и я расплачусь. Рон фыркнул. Пауза повисла неловкая, но не такая тяжелая, как раньше. — Гарри, — Рон почесал затылок и посмотрел куда-то в сторону. — Насчет Малфоя… Гарри напрягся. — Если ты сейчас снова начнешь… — Я не начну, — перебил Рон, хотя по лицу было видно, что ему трудно. — Просто… я не понимаю этого. Вас. Его. Гермиону рядом с ним. Гарри внимательно посмотрел на него. — Гермиону? Рон сразу покраснел. — Я сказал всех. — Нет, ты сказал Гермиону. — Не цепляйся к словам. — Я ловец, Рон. Цепляться — моя работа. Рон закатил глаза. — Очень смешно. — Почти как твоя ревность. — Я не ревную! — резко сказал Рон и тут же оглянулся, будто испугался, что кто-то услышал. Гарри медленно поднял брови. Он ничего не сказал. И от этого Рон покраснел еще сильнее. — Конечно. Ты просто случайно злишься каждый раз, когда Гермиона улыбается кому-то, кто не ты. — Она может улыбаться кому хочет, — буркнул Рон, краснея еще сильнее. — Тогда в чем проблема? Рон открыл рот, закрыл, потом резко закинул сумку на плечо. — В том, что это Малфой. — Удобно, — тихо сказал Гарри. Рон остановился. — Что? — Ничего. Просто удобно злиться на Малфоя, а не думать, почему тебя это бесит. Рон смотрел на него несколько секунд. Взгляд стал острее — уже не растерянный, а почти обиженно-точный. — Ты бы лучше о себе подумал, — сказал он наконец. Гарри нахмурился. — Это о чем? Рон бросил взгляд в сторону, куда ушла Джинни. Короткий. Но Гарри всё понял. — Сам знаешь. Гарри сжал челюсть. — Не начинай. — Вот видишь, — Рон усмехнулся без веселья. — Удобно. Он ушел, оставив Гарри одного на поле. Некоторое время Гарри стоял неподвижно. Потом тихо выругался. Просто потрясающе. Даже Рон начал попадать в больные места. Поздно вечером Гарри снова вышел к озеру. На этот раз он не взял пергамент. Текст он уже знал почти наизусть. Ему нужна была не инструкция, а тишина. Воздух был холодным. Вода у берега едва заметно колыхалась, отражая огни замка. Где-то далеко ухнула сова. Гарри достал палочку и выбрал маленький камень у самой воды. Поднять. Просто поднять. Не думать о Джинни. Не думать о том, как она сказала «капитан» так, будто между ними выросла стена. Не думать о Блейзе, который точно будет доволен, если увидит, что его слова сработали. Не думать о Роне и Гермионе, которые оба ходят кругами вокруг очевидного и делают вид, что не видят его. Только камень. Гарри медленно вдохнул. Плечи опустились. Пальцы на палочке стали спокойнее. — Мэгиэл, — произнес он тихо. Камень дрогнул. Поднялся на несколько дюймов. И упал. Гарри сжал палочку, но не выругался. Уже лучше. Он попробовал снова. На этот раз камень поднялся выше и завис в воздухе почти на пять секунд. Гарри смотрел на него, не позволяя себе радоваться слишком рано. Одна мысль. Один приказ. Камень медленно опустился обратно на землю. Гарри выдохнул. — Наконец-то. — Разговариваешь с камнями, Поттер? — раздался за спиной знакомый голос. Гарри резко обернулся. Слишком резко — палочка поднялась сама, но он тут же опустил её ниже. Джинни стояла в нескольких шагах от него, кутаясь в мантию. В темноте её волосы казались почти медными. Она выглядела спокойной. Слишком спокойной. Гарри сразу убрал палочку чуть ниже. — А ты следишь за мной, Уизли? — спросил он холоднее, чем хотел. Холодность вышла автоматически — как щит. Джинни чуть приподняла бровь. — Поверь, есть занятия интереснее. — Например, давать советы капитану? — Например, гулять там, где не слышно твоих приказов. Гарри усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Тяжелая жизнь. Столько страданий из-за расписания тренировок. — Не переживай, — Джинни скрестила руки на груди. — Я справлюсь. Я же просто охотница. Вот оно. Гарри почувствовал, как фраза ударила точно туда, куда должна была. Он посмотрел на неё. В этот раз — по-настоящему посмотрел. — Ты собираешься повторять это каждый раз? — А ты собираешься делать вид, что не говорил? Пауза. Ветер прошел по воде, разбивая отражение замка. Гарри сжал пальцы на палочке. — Я сказал это не так. Джинни коротко рассмеялась. Без веселья. — Правда? А прозвучало довольно ясно. — Там был Забини. — О, — она кивнула, и в её голосе появилась холодная насмешка. — Конечно. Если рядом Забини, можно говорить что угодно. — Я не это имел в виду. Гарри сделал шаг вперед — совсем небольшой, осторожный, — но Джинни не отступила. Пока. — А что ты имел в виду, Поттер? — Джинни сделала шаг ближе. — Что я должна была понять? Что ты просто защищал свою гордость? Или что тебе нужно было доказать Блейзу, будто тебе всё равно? Гарри молчал. Потому что она попала слишком точно. Джинни посмотрела на него еще секунду, потом отвела взгляд. — Знаешь, в этом и проблема, — сказала она тише. — Ты сначала дергаешь меня, зовешь, споришь, смотришь так, будто я сделала что-то ужасное, если просто говорю с кем-то другим. А потом, когда кто-то замечает, ты сразу прячешься за свою холодность. Гарри почувствовал, как внутри поднимается привычная защита. Язвительная. Острая. Удобная. — Не знал, что ты так внимательно изучаешь мои взгляды, — сказал он с кривой усмешкой. Джинни замерла. И Гарри сразу понял, что сделал это снова. Она медленно подняла глаза. — Вот именно, — сказала она тихо. — Каждый раз. Голос у неё был не злой. Усталый. И от этого стало хуже. — Джинни… Имя вырвалось само. Тихо. Почти неуверенно. Они оба замерли. Он почти никогда не называл её так. Не в таких разговорах. Джинни смотрела на него долго. Слишком долго. Потом покачала головой. — Не надо, — сказала она. — Что не надо? — Гарри сделал шаг вперед. Теперь она отступила. Всего на шаг — но этот шаг почувствовался сильнее, чем любое слово. — Делать вид, что сейчас скажешь что-то нормальное, — она отступила. — Ты всё равно через секунду испортишь. Гарри сжал челюсть. — Очень лестная оценка. — Зато честная. — Ты тоже не подарок, Уизли. — Я и не притворялась подарком, Поттер. На секунду между ними снова вспыхнул привычный огонь. Но теперь он был не веселым. Не живым. Он жег. Джинни развернулась, собираясь уйти. — Эй, Уизли, — резко сказал Гарри. Она остановилась, но не обернулась. Плечи у неё едва заметно напряглись. — Что? Гарри смотрел на её спину. Скажи. Просто скажи. Но вместо нужных слов снова вышло не то. — Завтра не опаздывай на разбор тактики. Джинни тихо усмехнулась. Смех был короткий. Холодный. — Конечно, капитан. Она ушла, не оглянувшись. Гарри остался у озера один. Камень у его ног снова лежал неподвижно. Он поднял палочку, попытался сосредоточиться, но ничего не вышло. Мысль распалась сразу, как только он попытался поймать её. Камень не поднялся. Вода не дрогнула. Мэгиэл молчал. Гарри резко опустил палочку. — Да, — сказал он в темноту. — Я понял. Контроль. Самая сложная магия на свете, как оказалось, начиналась вовсе не с палочки, древних заклинаний или невозможных формул. Она начиналась с умения вовремя промолчать. И, судя по всему, именно этой магией Гарри владел хуже всего.