Эй, Уизли!

Гарри очень не нравилось, что лабиринт думал. У обычных лабиринтов, по его мнению, было одно важное преимущество: они просто стояли на месте и мешали пройти. Это было честно. Неприятно, раздражающе, иногда опасно, но хотя бы понятно. Этот же, судя по всему, обладал мнением, памятью, чувством драматического момента и странной привычкой реагировать именно тогда, когда Гарри меньше всего хотел привлекать внимание. Голубые огни впереди постепенно становились серебряными. Они загорались один за другим вдоль ледяных стен, будто кто-то невидимый вел их глубже, не спрашивая, хотят ли они идти. Свет отражался в прозрачном льду, дробился на тонкие линии и уходил куда-то вглубь, создавая иллюзию десятков проходов. От этого казалось, что вокруг не один путь, а множество его обманчивых копий, и каждая ведет в свою собственную ловушку. Джинни стояла рядом, держа палочку наготове. Со стороны она выглядела спокойной — подбородок чуть поднят, плечи ровные, взгляд внимательный. Почти убедительно. Но Гарри уже научился замечать разницу между её настоящим спокойствием и тем, которое она надевала, когда не хотела показывать, что ей не по себе. Сейчас было второе. Она не дрожала, не прижималась к нему, не оглядывалась испуганно через плечо. Разумеется, нет. Джинни Уизли скорее поспорила бы с лабиринтом до хрипоты, чем дала бы ему удовольствие увидеть свой страх. Но пальцы на палочке сжались слишком крепко, а взгляд то и дело скользил к стенам, будто она ждала, что лед в любой момент решит стать чем-то более неприятным. — Значит, мы просто идем вперед? — спросила она, не отводя глаз от серебряных огней и чуть крепче сжимая палочку. Гарри медленно оглядел проход, задержав взгляд на тонких рунах у основания ледяных арок. Они вспыхивали и гасли, словно дышали. — Обычно именно так люди и попадают в неприятности, — заметил он, осторожно проводя палочкой над снегом перед собой. Джинни повернула к нему голову, и в её взгляде мелькнуло то самое раздраженное терпение, с которым она обычно выслушивала его капитанские указания. — Тогда стоим на месте? — уточнила она, чуть приподнимая бровь и кивая на неподвижный проход. Гарри сделал вид, что всерьез обдумывает предложение, хотя на самом деле внимательно следил за тем, не сдвигается ли стена справа. — Так люди попадают в неприятности медленнее, — сказал он, скользнув взглядом по ледяной поверхности. Джинни чуть прищурилась. — Поттер, — произнесла она предупреждающе, медленно поворачиваясь к нему всем корпусом. — Что? — он посмотрел на неё с самым невинным выражением, на какое был способен в ледяном лабиринте, который только что закрыл за ними выход. — Ты собираешься руководить или комментировать? — спросила она, слегка качнув палочкой в сторону прохода. Гарри еще раз осмотрел стены, снег под ногами и серебряные огни, которые, кажется, терпеливо ждали, когда они перестанут препираться. — Я могу совмещать, — сказал он, шагнув вперед и бросив на неё короткий взгляд через плечо. — Это талант. Джинни тихо фыркнула. Звук был короткий, почти незаметный, но Гарри почему-то стало легче. Возможно, потому что пока Джинни могла фыркать на его шутки, всё еще не было совсем плохо. Он медленно сделал первый шаг. Снег под ботинком тихо хрустнул, но не провалился. Гарри задержал дыхание на долю секунды, потом кивнул ей. Джинни пошла рядом, не позади — именно рядом, чуть сбоку, так, чтобы видеть и его, и левую стену. Они прошли всего несколько ярдов, когда за спиной окончательно исчезло даже ощущение входа. Лабиринт будто сомкнулся вокруг плотнее, оставляя снаружи не только двор, но и весь остальной Хогвартс: голоса учеников, строгий взгляд Макгонагалл, тревогу Римуса, привычный шум замка. Воздух стал другим — сухим, холодным, почти звенящим. Потом сверху раздался звук. Тонкий. Серебряный. Похожий на звон маленького колокольчика, но слишком растянутый и слишком живой, чтобы быть обычным. Гарри мгновенно поднял палочку, а Джинни рядом с ним напряглась так резко, что её плечо едва заметно коснулось его рукава. — Это было не я, — сразу сказал Гарри, даже не глядя на неё и продолжая следить за пространством над головой. — Я бы поняла, если бы это был ты, — пробормотала Джинни, не отрывая взгляда от пространства над ними. — У твоих неприятностей обычно лицо самодовольнее. Гарри хотел ответить, но не успел. Над ними, прямо в воздухе, вспыхнул круг света. Это был не сам Зеркальный компас, а его отражение — маленькая серебряная проекция, дрожащая между ледяными стенами. Внутри круга шевельнулись руны: сначала хаотично, потом всё медленнее, пока не сложились в тонкие линии. На мгновение Гарри показалось, что руны смотрят на них так же внимательно, как смотрел настоящий Компас в Большом зале. Потом линии распались. И лабиринт заговорил. Голос был не мужской и не женский. Скорее несколько голосов сразу: детская считалка, шепот льда, тихая песня, которую кто-то мог напевать в коридорах очень старого замка, когда еще не было ни их, ни их ссор, ни их странной пары, выбранной древней магией. Слова зазвенели в воздухе рифмой. Двое вошли — и двое идут, Врозь ваши тени выхода не найдут. Первый шаг — глазам не верь, Ложь отражает каждая дверь. Второй шаг — слушай, но не зови, Чужие голоса не знают любви. Кто крикнет страху — потеряет путь, Кто скажет правду — сможет свернуть. Третий шаг — держи, что боишься терять, Но силой чужой нельзя побеждать. Один отпустит — оба падут, Вместе дойдете — стены уйдут. Последняя строка отозвалась в ледяных стенах и повторилась несколько раз, каждый раз тише, пока не превратилась в едва слышный шепот. Стены уйдут. Уйдут. Уйдут. Серебряный круг погас, оставив после себя только холодный воздух и неприятное ощущение, будто им только что объяснили правила игры, но специально не сказали самого важного. Некоторое время Гарри и Джинни молчали. — Весело, — сказал Гарри наконец, опуская палочку, но не убирая её далеко. — Лабиринт умеет петь. Осталось узнать, умеет ли он извиняться. Джинни медленно повернула к нему голову. На лице у нее было то самое выражение, с которым она обычно решала, ударить его словом сейчас или подождать до более удобного момента. — Ты правда сейчас решил шутить? — спросила она тихо, но с явным недоверием, чуть сильнее сжимая палочку. Гарри пожал плечом, хотя сам всё еще чувствовал, как по спине неприятно ползет холод после голоса лабиринта. — Это помогает не думать о том, что нас только что поприветствовала угрожающая детская песенка, — сказал он, бросив взгляд туда, где исчез серебряный круг. — Не очень помогает, — заметила Джинни, снова глядя вперед и делая маленький осторожный шаг. — Мне — да, — ответил он, чуть криво усмехнувшись. Она выдохнула через нос, будто собиралась сказать что-то язвительное, но передумала. В уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку, и Гарри счел это маленькой победой. Он снова посмотрел вперед. Первый шаг — глазам не верь. Это правило не нравилось ему особенно. В бою глаза были важны. На поле — тоже. Он привык доверять скорости, расстоянию, движению, тому, что видит перед собой. Если лабиринт собирался играть с отражениями, значит, они с самого начала находились в чужих правилах. — Держимся рядом, — сказал он чуть тише, чем раньше, не отрывая взгляда от прохода. Джинни подняла бровь. — Командный приказ? — спросила она, но в голосе уже было меньше остроты. Гарри сделал вид, что внимательно рассматривает стену справа, хотя на самом деле просто не хотел смотреть на неё в момент, когда отвечал. — Нет, здравый смысл, — сказал он. — Не уверен, что ты с ним знакома, но сейчас подходящий момент. — Как мило, — сухо протянула Джинни, качнув головой. — Ты переживаешь? Гарри провел палочкой вдоль ледяной стены. Внутри льда что-то слабо дрогнуло, как тень под водой. — За лабиринт, — ответил он, скользнув взглядом по рунам у основания стены. — Он не знает, с кем связался. Джинни усмехнулась, и они пошли дальше. Первую ловушку они заметили почти сразу. Проход раздвоился без предупреждения: две одинаковые ледяные арки, две одинаковые дорожки, два одинаковых ряда голубых огней, уходящих вглубь лабиринта. Даже снег лежал одинаковыми мягкими полосами, будто кто-то заранее разгладил его перед их приходом, заботливо убрав всё, что могло бы подсказать правильный путь. Гарри остановился у развилки и, не спеша делать шаг вперед, опустился на одно колено. Он провел пальцами по снегу, нахмурился и только потом посмотрел назад. Следов не было. Их собственные отпечатки исчезли за спиной, словно лабиринт стирал любое доказательство того, что они вообще проходили здесь. — Отлично, — пробормотал Гарри, поднимаясь и стряхивая снег с пальцев. — Лабиринт еще и убирает за гостями. Очень воспитанно. Почти подозрительно. Джинни подошла к левой арке и осторожно провела кончиком палочки вдоль ледяного края. Руна у основания стены вспыхнула холодным серебряным светом, но тут же погасла, будто передумала давать подсказку. — Они одинаковые, — сказала она, чуть склонив голову и внимательнее всматриваясь в обе дорожки. В голосе у нее звучало раздражение человека, который не любит, когда его заставляют выбирать вслепую. — В этом и проблема, — Гарри поднялся, вытер ладонь о мантию и окинул развилку тяжелым взглядом. — Если бы одна дорожка была с табличкой «смерть здесь», всё было бы проще. Джинни повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло невольное веселье, которое она тут же попыталась спрятать за привычным скепсисом. — Ты бы всё равно проверил вторую, — сказала она, складывая руки на груди. — Разумеется, — серьезно ответил Гарри, чуть вскинув подбородок. — Вдруг табличка врет. Она коротко фыркнула, но спорить не стала. Гарри поднял палочку, сосредоточился, осторожно направляя магию не в стены, а в снег перед собой, и произнес: — Lumos Linea, — сказал он тихо, держа палочку ровно и почти не моргая. С кончика палочки сорвалась тонкая световая линия. Она скользнула по снегу вперед, будто живая нить, мягко подсвечивая рельеф под белой поверхностью. На несколько секунд проходы стали другими: левая дорожка осталась ровной и плотной, а правая вдруг проявила под снегом пустоту — узкую трещину, уходящую вниз так глубоко, что свет не доставал до дна. Джинни посмотрела сначала на черную щель под снегом, потом на Гарри. Насмешки в её взгляде стало меньше, внимательности — больше. — Этому точно не учат на чарах, — сказала она, и в голосе прозвучало уже не только удивление, но и сдержанное признание. Гарри опустил палочку, но продолжал смотреть на трещину, пока световая линия не погасла полностью. — Я иногда читаю книги, когда Гермиона не видит, — ответил он, делая вид, что это обычное дело. Джинни медленно моргнула. — Невозможно, — сказала она, чуть прищурившись. — Поэтому она и не видит, — ответил он с таким видом, будто только что объяснил очевидную вещь. Свет исчез, но Гарри уже успел запомнить безопасную траекторию. Он шагнул к левой арке первым, короткими движениями палочки проверяя снег перед собой. Джинни пошла рядом, не наступая точно в его следы, а выбирая место чуть сбоку — так, чтобы в случае опасности они не оказались на одной линии. Она не ждала команды. Не пыталась доказать, что справится без него. Просто двигалась так, будто понимала, где должна быть. Гарри заметил это и почему-то промолчал. Только когда они прошли несколько ярдов, правая дорожка за их спинами тихо осыпалась, открывая черную щель. Снег провалился без грохота, почти вежливо, как будто ловушка была недовольна тем, что не пригодилась. Джинни обернулась. На секунду на её лице мелькнуло то, что она тут же спрятала: не страх, скорее резкое осознание, насколько близко всё могло быть. — А если бы мы пошли туда? — спросила она, снова глядя вперед, но уже не так небрежно, как раньше. Гарри тоже посмотрел на провал, потом пожал плечом. — Тогда я бы сказал, что это был твой выбор, — сказал он с самым невозмутимым видом. Джинни толкнула его плечом. Не сильно. Почти привычно. И от этого короткого движения ледяной проход на миг стал менее чужим. Стены постепенно становились выше. Свет внутри них мутнел, а голубые огни, отражаясь в гладкой поверхности, вытягивались в длинные тонкие полосы. Коридор сузился, и вскоре каждый их шаг начал отражаться сразу с нескольких сторон. Сначала Гарри решил, что это обычный лед. Потом заметил, что отражения двигаются с запозданием. Совсем небольшим. Но достаточным, чтобы между лопатками неприятно напряглась кожа. Он остановился так резко, что Джинни тоже мгновенно замерла рядом. — Что? — спросила она негромко, сразу поднимая палочку чуть выше. Гарри медленно перевел взгляд с одного отражения на другое. — Они не повторяют нас сразу, — сказал он, не отрывая глаз от ледяной стены. Джинни посмотрела на ближайшую стену. В отражении она стояла чуть иначе: подбородок выше, губы сжаты сильнее, глаза холоднее, чем в настоящем. — Замечательно, — пробормотала она, мрачно рассматривая собственную ледяную копию. — Даже мое отражение решило вести себя неприятно. — Оно просто пытается соответствовать оригиналу, — сказал Гарри, всё еще следя за запаздывающими движениями. Она повернула к нему голову. — Поттер, — произнесла она предупреждающе. — Что? — Гарри не отвел взгляда от отражений, но уголок его рта дернулся. — Я нервничаю. Во мне просыпается честность. Джинни явно хотела ответить, но в этот момент проход перед ними расширился, открывая зал. Зеркальный проход. Он был круглый и высокий, с ледяным сводом, в котором плавали серебряные огни. По стенам стояли зеркала — не в рамах, а будто выросшие прямо изо льда. Одни были высокими и узкими, другие низкими, третьи изогнутыми, как вода под ветром. Их поверхности дрожали, меняя глубину и форму, и в каждой отражались Гарри и Джинни. Сначала — вместе. Потом отражения сдвинулись. Гарри успел только заметить, как в одном зеркале Джинни делает шаг в сторону, хотя настоящая Джинни рядом не двигалась, а в следующую секунду ледяные панели вокруг них бесшумно повернулись. Свет вспыхнул, дробясь на десятки направлений. Пространство как будто разом разрезали на куски и переставили заново. — Джинни! — резко позвал Гарри, оборачиваясь и мгновенно поднимая палочку. Ответа не последовало. Она была рядом секунду назад. Теперь её не было. Точнее, она была везде. В каждом зеркале. В каждом отражении. В десятках вариантов, которые двигались одновременно и не совпадали друг с другом. Одна Джинни стояла у дальней стены и смотрела на него с ледяным презрением. Другая уходила через арку рядом с Дином, не оглядываясь. Третья сидела на краю больничной койки — бледная, злая, напуганная чужой болью сильнее, чем хотела бы признать. Четвертая повернулась к нему и тихо спросила: — Я просто охотница, да? — сказала отраженная Джинни, глядя на него так спокойно, что от этого стало хуже. Гарри застыл. Фраза ударила не громко, но точно. Он сжал палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Уизли! — крикнул он снова, уже резче, резко поворачиваясь между зеркалами. — Если это ты, скажи что-нибудь достаточно раздражающее, чтобы я поверил! Где-то за зеркалами послышался приглушенный, злой голос: — Поттер, если тебе для узнавания нужна моя грубость, у нас серьезные проблемы! — крикнула настоящая Джинни откуда-то справа, и в её голосе было столько раздражения, что Гарри почти испытал облегчение. Гарри резко повернулся на звук. Вот она. Или одна из них. Отражения тоже повернулись. Слишком многие. Сразу несколько Джинни повторили ту же фразу, но каждая — чуть иначе: одна слишком холодно, другая слишком мягко, третья с насмешкой, которая была похожа на настоящую, но не имела под собой жизни. Гарри выругался себе под нос. Зеркала не просто показывали ложь. Они учились. С другой стороны зала Джинни тоже потеряла его. Сначала она подумала, что он сделал шаг вперед и исчез за ледяной колонной. Потом поняла, что колонны не было секунду назад. А потом увидела Гарри — сразу в пяти зеркалах. Один стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, будто уже решил, что она не справится. Второй ухмылялся слишком самоуверенно. Третий, почти настоящий, шагнул к ней и сказал: — Джин, иди сюда, — произнес отраженный Гарри мягко, слишком уверенно протягивая ей руку. Джинни резко замерла. Это имя прозвучало почти правильно. Почти. Но именно это «почти» и спасло. Настоящий Гарри произнес бы его не так. Не красиво. Не уверенно. Не как человек, который заранее знает, какое действие произведет одно слово. В его голосе тогда, в больничном крыле, было раздражение, слабость, неожиданность и что-то слишком живое, чтобы это можно было повторить гладко. Этот Гарри в зеркале был слишком удобным. Слишком правильным. Слишком готовым сказать то, что ей хотелось бы услышать. Джинни медленно подняла палочку. — Нет, — сказала она, отступая на шаг и не сводя глаз с отражения. — Настоящий Поттер не был бы таким удобным. Отражение улыбнулось. И улыбка оказалась не его. Лед под ногами дрогнул. Гарри, где-то по другую сторону зеркального зала, поднял палочку и направил её вверх. — Speculum Clarum! — произнес он резко, разворачиваясь на месте и выпуская заклинание в центр зеркального свода. Золотистая волна прошла по залу, мягкая, широкая, не разбивающая лед, а будто подсвечивающая его изнутри. Часть отражений сразу помутнела. Помимо Джинни в отражениях были и другие люди. Джинни с Дином рассыпалась серебряной пылью. Блейз, стоящий за спиной Гарри в одном из зеркал, исчез, оставив после себя только пустую темную поверхность. Несколько копий Гарри дернулись, будто их дернули за невидимые нити, и расплылись. Но слишком многие остались. Лабиринт не собирался сдаваться после одного заклинания. — Конечно, — раздраженно пробормотал Гарри, пятясь от зеркала, где Джинни смотрела на него почти с ненавистью. — Было бы слишком удобно, если бы подозрительный древний лабиринт сдался после одного приличного заклинания. Одно из отражений Джинни шагнуло из зеркала. Не сразу полностью. Сначала из серебристой поверхности появилась рука, потом плечо, потом лицо — красивое, холодное, неправильное. Ледяная копия была похожа на Джинни настолько, что Гарри на мгновение едва не опустил палочку. Почти. Но у неё не было дыхания. В ледяном воздухе перед её губами не появлялось белого облачка. Настоящая Джинни дышала бы резко, злилась бы, спорила бы, уже обозвала бы его чем-нибудь за то, что он так долго возится. Гарри вскинул палочку. — Fracta Imago! — бросил он, целясь не в копию, а в зеркало за её спиной. Заклинание ударило не по копии, а по зеркалу за ней. Поверхность льда пошла рябью, как вода от брошенного камня. Ледяная Джинни дернулась, потеряла форму и осыпалась на пол мелкими осколками, которые тут же растаяли, не оставив следа. — Уизли! — снова крикнул Гарри, уже не пытаясь скрыть напряжение. — Настоящая ты ведь еще не ушла с Дином, чтобы досадить мне? Откуда-то справа донеслось: — Если ты будешь продолжать так спрашивать, я рассмотрю этот вариант! — крикнула Джинни, и по резкости ответа Гарри понял, что она всё еще достаточно настоящая. Гарри почти улыбнулся. Почти, потому что в этот момент две ледяные копии Гарри вышли из зеркал рядом с Джинни. Одна протянула руку. — Доверься мне, — сказала копия мягко, делая к ней шаг с таким выражением лица, которого у настоящего Гарри почти никогда не бывало. Джинни прищурилась. — Уже неправдоподобно, — сказала она, отступая и поднимая палочку выше. Вторая копия усмехнулась гораздо привычнее. — Эй, Уизли, — сказала она, и голос был почти его, почти правильно насмешливый. — Ты же всегда хотела, чтобы я наконец сказал что-то нормальное. Эта попала ближе. Джинни на секунду замерла, и копия использовала паузу, шагнув к ней слишком быстро. — Depulso! — резко бросила Джинни, выставляя палочку вперед. Ледяного Гарри отбросило назад, но он не разбился. Только ударился о зеркало, треснул плечом и снова поднял голову. В трещине под кожей вспыхнул серебряный свет. — Мерлин, — выдохнула Джинни, отступая и сжимая палочку обеими руками. — Даже ненастоящий Поттер упрямый. — Я слышал! — отозвался настоящий Гарри откуда-то из-за зеркал, и голос прозвучал глухо, но очень возмущенно. — Значит, докажи, что ты настоящий, и перестань быть отражением! — крикнула она, пятясь от копии и одновременно пытаясь определить, откуда донесся его голос. — Я работаю над этим! — рявкнул Гарри в ответ. Гарри поднял палочку выше, прищуриваясь. Ему нужно было не разбить зеркала — слишком грубая сила могла усилить ловушку. Нужно было изменить свет. Показать, где тело настоящее, а где отражение просто притворяется плотным. Он вспомнил старую строчку из книги, которую когда-то читал почти случайно. Тогда заклинание показалось ему красивым, но бесполезным. Сейчас оно уже не казалось бесполезным. — Lux Obliqua, — произнес он, направляя палочку под углом к ближайшему зеркалу. Свет ударил не прямо, а под углом. Тонкий косой луч прошел через зал, отскакивая от зеркал и дробясь на золотисто-серебряные полосы. Ложные копии начали мерцать, потому что их тени падали не туда. У некоторых тени не было вообще. У других отражение запаздывало слишком сильно. Гарри увидел движение справа. Не отражение. Человек. Настоящая Джинни резко уходила от ледяной копии, волосы выбились из-за шарфа, на губах появилось белое облачко дыхания, а в глазах было слишком много живой злости, чтобы это могло быть зеркалом. — Нашел, — тихо сказал Гарри, резко выдыхая. Он бросился к ней, но зеркала между ними снова повернулись. Проход сдвинулся, разрезая зал на новые полосы. Гарри едва успел остановиться, чтобы не врезаться в ледяную стену. — Только не это, — процедил он, ударив ладонью по ледяной поверхности. Джинни тоже увидела его — настоящего, растрепанного, злого, с палочкой в поднятой руке и выражением лица человека, который готов спорить даже с архитектурой. Она сразу поняла. Не потому, что он выглядел красивее или увереннее остальных. А потому, что настоящий Гарри не звал её идеально мягким голосом. Не обещал, что всё будет хорошо. Не произносил правильных слов в правильном порядке. Он раздраженно проверял стены, пытался перехитрить ловушку и явно злился на сам факт, что лабиринт посмел сделать вид, будто знает его лучше. Джинни невольно усмехнулась. — Вот ты где, — сказала она себе под нос, поднимая палочку. — Конечно, ругаешься с зеркалами. Она подняла палочку и ударила по ближайшей поверхности коротким заклинанием: — Reducto Minima! — резко произнесла она, целясь в край зеркальной створки. Это не разбило зеркало полностью, только выбило в нем тонкую трещину. Трещина пошла вниз, разделяя отражение на две части. Гарри с другой стороны понял, что она делает, и почти одновременно направил палочку в ту же точку. — Fracta Imago! — крикнул он, ударяя в ту же трещину с другой стороны. Зеркало между ними дрогнуло. Не разбилось, но стало прозрачнее. На мгновение они увидели друг друга ясно — без десятков копий, без Дина, Блейза, больничного крыла и старых фраз. Просто Гарри. Просто Джинни. Оба злые. Оба встревоженные. Оба слишком упрямые, чтобы признать, что испугались потерять друг друга. — Иди на мой голос! — крикнул Гарри, держа палочку наготове и не отрывая от неё взгляда. Джинни рванулась к нему, но одна из ледяных копий схватила её за рукав. Гарри резко вскинул палочку. — Lux Vincula! — бросил он, делая короткое резкое движение кистью. Светлые нити сорвались с кончика палочки и обвили ледяную руку копии, стягивая её так, что та треснула. Джинни выдернула рукав и, не теряя времени, ударила плечом в зеркальную створку, которая пыталась снова закрыться между ними. — Поттер, если это снова ловушка, я тебя лично прокляну! — крикнула она, проскальзывая в узкий просвет и едва не задевая плечом ледяной край. — Очень рад слышать твой настоящий голос! — ответил Гарри, хватая её за предплечье, чтобы вытянуть из прохода до того, как зеркало сомкнется. Она вылетела к нему почти вплотную. И в тот же миг из бокового зеркала метнулась темная ледяная тень. Джинни дернулась от неожиданности и схватила Гарри за руку. Крепко. Не за рукав. Не за мантию. За руку. На секунду они оба замерли посреди зеркального зала, окруженные десятками отражений, где их копии то отворачивались, то ссорились, то уходили друг от друга, то слишком красиво тянулись навстречу. А настоящие стояли рядом, тяжело дыша, с переплетенными пальцами и палочками в свободных руках. Тень пролетела мимо, ударилась в зеркало и рассыпалась черным инеем. Свет постепенно начал возвращаться. Джинни тут же отпустила его руку, будто опомнилась. — Извини, — сказала она быстро, почти сердито; щеки у нее порозовели то ли от холода, то ли от злости на саму себя. — Я просто… Гарри посмотрел на неё. Он хотел сказать что-нибудь привычное. Что-то вроде «не знал, что ты так рада меня видеть» или «можешь держаться, если страшно». Такие фразы сами просились на язык, безопасные, колючие, позволяющие спрятать всё, что на самом деле успело ударить под ребра. Но после нескольких минут, в течение которых он видел её в десятках отражений и ни разу не был уверен, где настоящая, шутка показалась слишком дешевой. — Всё нормально, — сказал он вместо этого, тихо, без усмешки и без попытки отстраниться. Джинни подняла на него глаза. Он не улыбался. Не издевался. Даже не пытался. И это, кажется, удивило её сильнее самой тени. Зеркала вокруг дрогнули. Одно за другим отражения начали гаснуть. Джинни с Дином исчезла. Блейз растворился в серебряной дымке. Холодная Джинни, отворачивающийся Гарри, больничная палата, старые фразы — всё рассыпалось, оставляя после себя только ледяные стены и двоих настоящих людей посреди зала. Растрепанных. Злых. Испуганных. И слишком живых для идеальной ледяной картинки. Перед ними медленно открылся проход. На этот раз без зеркала. Просто темная арка, за которой тянулся новый коридор. Гарри поднял палочку, но не двинулся сразу. Несколько секунд он стоял рядом с Джинни, прислушиваясь к тишине, которая наступила после исчезновения отражений. — Первое испытание пройдено? — спросила Джинни, стараясь говорить ровно, хотя голос еще чуть цеплялся за дыхание. Гарри посмотрел на открывшийся проход. — Если лабиринт не решит, что это была разминка, — сказал он, чуть нахмурившись и поднимая палочку выше. — Не подсказывай ему, — пробормотала она, бросив на него быстрый взгляд. Он хотел ответить, но где-то впереди тихо хрустнул снег. Они одновременно подняли палочки. И на этот раз встали не один впереди другого, а рядом — так, чтобы видеть разные стороны коридора. На другом конце лабиринта Рон Уизли в этот момент стоял перед ледяной пропастью и пытался не выглядеть так, будто хотел бы оказаться где угодно еще. Астория Гринграсс стояла рядом, изучая тонкие ледяные ступени, которые появлялись и исчезали над пропастью. Они вспыхивали только парами: одна слева, одна справа. Если наступить на одну без другой, она тут же гасла, и внизу открывалась темная глубина, слишком похожая на настоящую, чтобы относиться к ней как к школьной игре. — Полагаю, нам нужно идти одновременно, — сказала Астория, оглядывая ступени с пугающе спокойным видом. Рон посмотрел вниз, потом на неё. — Полагаешь? — переспросил он, и голос у него прозвучал выше обычного, пока пальцы сильнее сжимали палочку. Астория чуть повернула голову, внимательно и без насмешки. — У тебя есть другая версия? — спросила она, спокойно встречая его взгляд. Рон выдохнул, крепче сжимая палочку. — Да, — сказал он, бросив быстрый взгляд в темную глубину. — Мы возвращаемся и говорим, что лабиринт был закрыт. На лице Астории появилась маленькая, почти незаметная улыбка. — Очень гриффиндорский план, — сказала она, чуть склонив голову. Рон скривился, явно не решив, обидеться ему или признать, что план действительно звучал по-гриффиндорски. Но когда первая пара ступеней вспыхнула над пропастью, он всё-таки шагнул вместе с ней. Неловко, напряженно, с видом человека, который мысленно прощается со всеми завтраками своей жизни, но точно. Через несколько шагов он перестал смотреть на её слизеринский шарф и начал следить за тем, как она держит равновесие. Астория, в свою очередь, перестала ждать от него грубости и заметила, что он каждый раз чуть смещается ближе к краю, оставляя ей больше места. Ни один из них этого не прокомментировал. Но лабиринт, кажется, заметил. В другой части лабиринта Гермиона стояла перед стеной с рунами и едва сдерживала раздражение. Руны менялись местами каждый раз, когда она почти складывала их в правильный порядок. Стоило ей найти начало фразы, как конец ускользал вниз, превращаясь в бессмысленный узор. Стоило понять порядок символов, как вся стена мягко переливалась серебром и начинала всё заново. Драко рядом молчал уже целую минуту. Само по себе это было тревожным признаком. — Если ты сейчас скажешь «я же говорил», — предупредила Гермиона, не отрывая взгляда от рун и нервно постукивая пальцем по корешку книги, — я оставлю тебя здесь. Драко медленно наклонился вперед, рассматривая не стену, а ледяной пол под ногами. — Я как раз собирался сказать, что ты смотришь на них слишком правильно, — произнес он, указывая палочкой вниз. Она повернула голову. — Что? — в голосе прозвучало раздражение, но уже с интересом. Он указал на отражение рун в ледяном полу. — Там порядок другой, — сказал Драко, чуть наклоняясь ниже и прищуриваясь. — Настоящий текст не на стене, а в отражении. Гермиона посмотрела вниз. Потом на стену. Потом снова вниз. Между её бровями появилась складка, которая обычно означала: ей очень не хочется признавать, что Малфой прав. — Ты прав, — сказала она наконец с явным неудовольствием. Драко приложил руку к груди, будто услышал признание в вечной любви. — Повтори, — попросил он, медленно расплываясь в улыбке. — Мне нужно запомнить этот момент. — Не привыкай, — сухо ответила она, опускаясь на одно колено, чтобы лучше рассмотреть отражение. — Поздно, Грейнджер, — сказал он, вставая рядом и тоже наклоняясь над ледяным полом. Она закатила глаза, но встала рядом с ним, и они начали читать отраженный текст вместе. Драко замечал ловушки в формулировках. Гермиона собирала смысл. По отдельности они двигались бы медленнее. Вместе — раздражающе быстро.