Эй, Уизли!

Осколок в ладони Гарри вспыхнул серебром. И зеркало за его спиной ответило тем же. На несколько секунд маленькая заброшенная комната перестала казаться просто забытым хранилищем старых учебных предметов. Серебряный свет скользнул по астролябиям, зацепился за треснувшие стеклянные сферы, пробежал по выцветшим подписям на коробках и лег тонкой холодной полосой на лицо Римуса Люпина, который стоял в дверях с книгой под мышкой и палочкой в руке. Он не выглядел испуганным. И это, как ни странно, пугало сильнее. Любой другой ученик, увидев двух незнакомцев у старого зеркала, которое только что начало светиться непонятной магией, скорее всего, позвал бы преподавателя, отступил назад или хотя бы спросил что-нибудь достаточно громко, чтобы поднять на уши половину Северного крыла. Римус не сделал ничего из этого. Он просто стоял на пороге, не опуская палочку, и смотрел на них так внимательно, будто уже успел заметить больше, чем Гарри хотел бы позволить. Сначала его взгляд задержался на зеркале. Потом на осколке. Потом на лице Гарри. И именно в этот момент Гарри понял: Римус уже увидел сходство. Не полностью, не с пониманием, откуда оно взялось, но достаточно, чтобы не отмахнуться от него как от случайности. Взгляд Римуса стал чуть уже, спокойнее, глубже, и Гарри очень хорошо знал это выражение — только у взрослого Римуса оно обычно появлялось перед словами вроде «ты собираешься рассказать мне правду?» или «мне не нравится, как звучит твое “всё нормально”». Но этот Римус был не взрослым. Он был почти ровесником. Уставшим, бледноватым, слишком наблюдательным шестикурсником с аккуратно сложенной мантией и той самой привычкой держаться тихо, будто лучше не занимать слишком много места в чужом внимании. И всё равно Гарри на мгновение поймал себя на совершенно нелепом желании выдохнуть с облегчением. Потому что это был Римус. Потому что Римус всегда помогал. Потому что в будущем, которое сейчас казалось невозможным и слишком далеким, он был одним из немногих взрослых, рядом с которыми Гарри не нужно было держать палочку слишком крепко. Именно поэтому Гарри едва не выдал себя раньше, чем успел что-либо сказать. — Но ты, — тихо произнес Римус, не сводя с него взгляда и чуть сильнее сжимая палочку, — очень похож на одного моего знакомого. Гарри почувствовал, как Джинни рядом напряглась. Она, в отличие от него, не застыла. Не потерялась в чужом лице, в будущем, которого здесь еще не было, и в прошлом, которое стояло перед ними с поднятой палочкой. Джинни чуть повернулась, занимая позицию так, чтобы видеть и Римуса, и зеркало за спиной, и Гарри одновременно. Движение было почти незаметным, но очень точным: не угроза, не отступление, а готовность прикрыть его, если он сейчас снова решит забыть, как работают слова. — В Хогвартсе многие на кого-то похожи, — сказала она спокойно, хотя пальцы на палочке у неё сжались сильнее. — Замок старый. Лица, видимо, тоже иногда повторяются. Римус перевел взгляд на неё. Джинни выдержала его без малейшего смущения. В чужой старой мантии без нашивок, с капюшоном, который уже сполз с головы, и рыжими прядями у лица она выглядела совсем не как человек, которого застали на месте преступления. Скорее как человек, которому очень не понравилось, что его отвлекают от важного дела. Римус, кажется, это оценил. — Удобное объяснение, — сказал он, и голос у него был вежливым, но совсем не доверчивым. — Не худшее из возможных, — ответила Джинни, чуть приподняв бровь. — Значит, есть и худшие? — уточнил Римус, не опуская палочку. — Сегодня мы уже видели несколько, — сказала она, бросив быстрый взгляд на зеркало. — Так что да, есть. Гарри очень хотел закрыть глаза. В другой ситуации он бы почти восхитился тем, как уверенно Джинни держала удар. Сейчас же всё внутри было слишком натянутым, потому что Римус продолжал смотреть на них так, будто каждый ответ не снимал подозрения, а добавлял к нему новый аккуратный слой. — Кто вы? — спросил он наконец, делая едва заметный шаг внутрь комнаты. Гарри понял, что молчать дальше нельзя, но ответ, который должен был быть простым, вдруг стал почти невозможным. Любое имя было опасным. Любая фамилия — еще опаснее. Любой неверный звук мог стать ниткой, за которую Римус потом потянет, а Гарри уже видел: этот Римус, несмотря на возраст, умел тянуть очень осторожно и очень долго. — Мы не хотим неприятностей, — сказал Гарри, выбрав самый бесполезный вариант из всех. Римус посмотрел на него почти сочувственно. — Обычно люди, которые говорят это в закрытой комнате с древним зеркалом и светящимся осколком, уже в них, — заметил он спокойно. Джинни едва заметно покосилась на Гарри. — Я говорила, что это прозвучит плохо, — пробормотала она. — Ты ничего не говорила, — так же тихо ответил Гарри, не сводя глаз с Римуса. — Я подумала достаточно громко, — сказала Джинни. Римус не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на осторожный интерес. Он сделал еще один шаг внутрь комнаты, и серебряный свет зеркала отразился на его палочке. Гарри мгновенно напрягся. — Не подходи ближе, — сказал он слишком резко, вскинув руку с осколком так, будто мог этим остановить и Римуса, и зеркало, и собственную панику. Римус остановился. И сразу посмотрел на него иначе. Не испуганно. Хуже. Внимательно. — Ты говоришь так, будто знаешь, что оно делает, — произнес он медленно. Гарри понял, что сам загнал себя в угол, в ту же секунду, как увидел, как изменилось лицо Римуса. Не сильно — кто-то другой, возможно, вообще ничего бы не заметил. Но Гарри знал этот взгляд слишком хорошо: Римус не бросался на очевидное, не делал быстрых выводов, не спешил обвинять. Он просто аккуратно откладывал каждую странность в сторону, пока их не становилось достаточно, чтобы картина начала складываться сама. — Я знаю, что древние зеркала редко делают что-нибудь хорошее, когда к ним подходят с палочкой, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем чувствовалось внутри. — Любопытно, — Римус чуть склонил голову, не двигаясь с места. — Большинство учеников сказали бы «опасные зеркала». Ты сказал «древние». Гарри сжал пальцы на осколке так крепко, что ткань между ладонью и холодным серебром смялась. — У нас был насыщенный день, — сказал он, повторив чужую фразу почти машинально. — Это я уже понял, — ответил Римус. Вежливо. Слишком вежливо. Джинни бросила на Гарри короткий взгляд, и в этом взгляде было сразу несколько вещей: предупреждение, раздражение, готовность вмешаться и вполне отчетливое «замолчи, пока не сделал хуже». В другой ситуации Гарри, возможно, оскорбился бы. Сейчас он почти был благодарен. — Послушай, — сказала Джинни, переводя внимание Римуса на себя. Она говорила спокойно, но встала чуть прямее, словно одной осанкой могла заставить разговор двигаться туда, куда ей нужно. — Мы не пытаемся навредить школе. Мы нашли осколок, он привел нас сюда, зеркало среагировало. Нам нужно понять, что это значит, и желательно без того, чтобы сюда пришла половина преподавателей. — Обычно, когда люди просят не звать преподавателей, это не делает их менее подозрительными, — заметил Римус. — А когда люди подслушивают у дверей заброшенных комнат, это делает их менее подозрительными? — тут же спросила Джинни. Гарри едва не посмотрел на неё с восхищением, но вовремя удержался. Римус же, к его удивлению, не обиделся. В уголках его губ мелькнуло что-то очень слабое, почти тень улыбки, которую он тут же спрятал. — Я не подслушивал, — сказал он. — Я услышал магический отклик. Он был достаточно сильным, чтобы его заметить. — Значит, заметил не только ты, — Гарри произнес это прежде, чем успел остановиться. Римус снова посмотрел на него. — Возможно, — ответил он после короткой паузы. Это «возможно» прозвучало хуже прямого ответа. В нем было слишком много недосказанного: не только подозрение, но и осторожность, и попытка понять, стоит ли говорить им больше. Гарри понял, что Римус действительно знает что-то о следе в Северном крыле, но пока не решил, опаснее ли делиться этим с ними или оставить их без присмотра. — Кто еще? — спросила Джинни, сразу уловив главное. Римус не ответил сразу. Он медленно перевел взгляд с неё на зеркало, потом на осколок в руке Гарри, и только после этого опустил палочку совсем чуть-чуть — не достаточно, чтобы это можно было назвать доверием, но достаточно, чтобы перестать выглядеть так, будто он готов немедленно оглушить их обоих. — Флитвик, — сказал он наконец. — Макгонагалл. Возможно, кто-то из старших учеников, если оказался рядом с Северным крылом ночью. След был странный, не похожий на школьные чары. Я хотел посмотреть сам, прежде чем Джеймс и Сириус решат устроить из этого очередное расследование с побочными разрушениями. Гарри почти усмехнулся. Почти. Потому что мысль о Джеймсе и Сириусе, которые в прошлом могли в любой момент вернуться в этот коридор, тут же убила даже слабое желание улыбнуться. — Не зови их, — резко сказал он. Римус замер. Джинни медленно закрыла глаза на долю секунды, будто мысленно досчитала до трех. Гарри понял ошибку сразу, но было поздно. — Я не говорил, что собираюсь кого-то звать, — произнес Римус тихо. Комната будто стала меньше. Зеркало за спиной Гарри уже почти не светилось, но серебряный отблеск всё еще лежал на стенах и делал лицо Римуса слишком бледным, слишком внимательным, слишком похожим на того взрослого человека, который когда-то смотрел на Гарри почти так же. Гарри заставил себя не отступить. — Тогда не начинай, — сказал он, но голос уже звучал менее уверенно. — Почему? — спросил Римус. — Ты их боишься? Гарри резко нахмурился. — Нет. — Тогда почему именно их? — Римус не двинулся, но вопрос прозвучал так, будто он подошел гораздо ближе. Ответа не было. Вернее, ответов было слишком много, и каждый мог всё разрушить. Потому что Джеймс увидит в нем собственное лицо. Потому что Сириус слишком быстро начнет шутить и слишком внимательно смотреть между шутками. Потому что Гарри не знал, как выдержит, если увидит их ближе, если услышит их голоса не из-за гобелена, а прямо перед собой. Потому что для Римуса он мог еще быть странным незнакомцем, а для Джеймса и Сириуса мог стать невозможностью, которую они не отпустят. Джинни шагнула вперед прежде, чем молчание стало совсем опасным. — Потому что они шумные, — сказала она с таким спокойствием, будто это был единственно разумный ответ. — А нам сейчас нужно как можно меньше шума. Римус посмотрел на неё. — Ты знаешь моих друзей? — Достаточно было увидеть их один раз в коридоре, — Джинни пожала плечом. — Один уже хотел трогать след древней магии палочкой, второй счел это развлечением, третий выглядел так, будто заранее готовит извинения перед преподавателями. Выводы несложные. На этот раз Римус всё-таки едва заметно улыбнулся. — Третий — это я? — Ты держался лучше остальных, — сказала Джинни. — Это не похвала. Просто наблюдение. — Конечно, — тихо сказал Гарри, не удержавшись. — У тебя все комплименты почему-то проходят как наблюдения. Джинни бросила на него быстрый взгляд, и он понял, что выбрал не лучшее время для комментариев, но Римус вдруг посмотрел на них иначе. Не мягче, но внимательнее. Словно их короткая перепалка сказала ему о них больше, чем любая придуманная легенда. — Вы не похожи на людей, которые работают вместе впервые, — заметил он. — Потому что мы не работаем вместе впервые, — ответила Джинни спокойно, не дав Гарри вставить что-нибудь подозрительное. Гарри едва заметно напрягся, но промолчал. Это было лучшее, что он мог сделать. Джинни, кажется, тоже так считала, потому что даже не посмотрела на него с укором. Римус медленно перевел взгляд с одного на другого. Ему явно не хватало прямых ответов, но он и без них видел слишком многое: как Джинни мгновенно перехватывала разговор, когда Гарри начинал терять равновесие; как Гарри слушал её даже тогда, когда раздражался; как оба держались рядом не потому, что так было удобнее, а потому, что в этом было что-то уже привычное. — Вы говорите так, будто давно привыкли вытаскивать друг друга из неприятностей, — сказал Римус. — Мы говорим так, будто очень устали, — ответил Гарри, прежде чем Джинни успела вмешаться. На этот раз голос прозвучал не резко, а почти честно. — Потому что мы устали. Это было правдой. Не всей, но правдой. Римус, кажется, услышал именно это. Он чуть опустил палочку, но не убрал её. Потом сделал еще один шаг внутрь комнаты и остановился у полки с треснувшими стеклянными сферами, держась достаточно далеко от зеркала, чтобы Гарри не дернулся снова. — Я не знаю, кто вы, — сказал он. — И не уверен, что хочу знать прямо сейчас. Гарри поднял на него глаза. Это прозвучало не как угроза. Скорее как признание границы. — Очень разумно, — пробормотала Джинни. — Редкое качество для Хогвартса. — Но я знаю, — продолжил Римус, почти не отреагировав на её замечание, — что это зеркало не обычный школьный предмет. Я видел похожие схемы в книгах по артефактам связи. Не такие же, но достаточно близкие, чтобы понять: оно не должно было реагировать на осколок в твоей руке. Гарри инстинктивно прикрыл осколок пальцами. — Почему? — спросил он. — Потому что оно слишком старое, — Римус кивнул на зеркало. — А осколок выглядит так, будто появился недавно. Джинни и Гарри обменялись взглядами. Слишком быстро. Римус заметил и это. — Или недавно для меня, — добавил он тише. Гарри почувствовал, как холодок прошел между лопатками. Римус не знал правды. Не мог знать. Но он шел к ней не прямой дорогой, а какими-то маленькими, слишком точными шагами, и от этого становилось только опаснее. — Что ты хочешь? — спросил Гарри. Вопрос прозвучал жестче, чем он собирался. Римус на секунду замолчал, и Гарри тут же пожалел о тоне, потому что перед ним был не взрослый профессор, не человек, который мог спокойно выдержать его грубость и потом всё равно помочь. Перед ним был шестикурсник, который сам выглядел уставшим, настороженным и явно слишком хорошо понимал, что значит стоять посреди чужой тайны. — Пока — понять, насколько вы опасны, — сказал Римус. Джинни подняла брови. — И как успехи? — спросила она. — Неоднозначно, — ответил Римус, посмотрев сначала на неё, потом на Гарри. — Это лучше, чем «катастрофически»? — уточнила Джинни. — Зависит от того, что вы скажете дальше. Гарри провел рукой по волосам и заметил, как взгляд Римуса на мгновение задержался на этом движении. Снова. Слишком внимательно. Он резко опустил руку. — Мы не враги, — сказал он. — И мы не хотим вмешиваться в школу. Римус не ответил сразу. Он услышал осторожность в формулировке. Гарри понял это по тому, как чуть изменился его взгляд, но на этот раз фраза не дала ему достаточно прямого крючка. — Вмешиваться во что именно? — спросил Римус. — В то, что нас не касается, — ответила Джинни быстрее Гарри. — У нас есть своя проблема. Нам нужно решить её и уйти. — Уйти куда? — Римус чуть сузил глаза. — Туда, где мы не будем стоять в заброшенной комнате и объясняться с человеком, который явно слишком хорошо умеет задавать неудобные вопросы, — сказала она. Римус посмотрел на неё почти с интересом. — Ты часто отвечаешь вопросом на вопрос? — Когда вопрос опасный, — сказала Джинни. — А этот был опасный? — Учитывая обстоятельства, все вопросы опасные. На мгновение между ними повисла тишина. Не пустая, а оценивающая. Римус смотрел на Джинни уже не как на случайную незнакомку, а как на человека, который прекрасно понимает, где именно проходит граница между полезной правдой и самоубийственной откровенностью. Гарри вдруг понял, что если бы не она, он уже провалил бы этот разговор пять раз. Римус, кажется, подумал о чем-то похожем. — Она часто спасает тебя в разговоре? — спросил он, обращаясь к Гарри, но не сводя внимательного взгляда с них обоих. — Чаще, чем мне хотелось бы признавать, — буркнул Гарри. — Редкий момент честности, — заметила Джинни, не глядя на него. — Не привыкай, — ответил он. Римус молчал, и это молчание стало почти мягче. Не доверчивым, но менее опасным. Он видел, что они устали. Видел, что не нападают. Видел, что Джинни прикрывает Гарри не потому, что выполняет приказ, а потому что они действительно держатся друг за друга, пусть и делают это через колкости и взаимное раздражение. — Почему я должен вам помогать? — спросил Римус наконец. Гарри открыл рот. И едва не сказал: потому что вы всегда помогаете. Слова поднялись слишком быстро, почти естественно, как если бы это был не вопрос из прошлого, а очередной разговор в кабинете защиты, где взрослый Римус смотрел на него устало и тревожно. Гарри успел остановиться только в последний момент, но пауза вышла слишком заметной. Римус это увидел. Джинни тоже. Для этого Римуса он был незнакомцем в чужой мантии, стоящим рядом с древним зеркалом, слишком похожим на Джеймса Поттера и смотрящим на него так, будто уже однажды потерял. У Гарри не было права ждать от него доверия, помощи, понимания. И всё равно внутри что-то упрямо тянулось именно к этому: к привычной уверенности, что если Римус рядом, катастрофа хотя бы станет понятнее. — Ты не должен, — сказал Гарри наконец. Голос прозвучал тише, чем он хотел. — И я не могу дать тебе нормальную причину. Джинни чуть повернула голову к нему, явно не ожидая именно этого ответа. Римус тоже смотрел внимательнее. Гарри заставил себя продолжить: — Но если это зеркало связано со следом в Северном крыле, если его уже заметили преподаватели и если кто-то еще начнет копаться, будет хуже. Для школы. Для нас. Возможно, для тех, кто вообще не должен в этом участвовать. — Очень расплывчато, — сказал Римус. — Знаю, — ответил Гарри. — И драматично. — Тоже знаю. — Ты не особенно хорош в убеждении, — заметил Римус. — Мне уже говорили, — сухо сказал Гарри. Джинни тихо фыркнула. Римус посмотрел на неё. — Ты согласна с ним? — спросил он. — В том, что он плохо убеждает? — Джинни чуть приподняла бровь. — Полностью. — В том, что будет хуже, если кто-то еще начнет копаться, — уточнил Римус. Джинни посмотрела на зеркало. В серебряной поверхности больше не было слов, но слабая рябь всё еще двигалась внутри, будто оно спало с открытыми глазами. — Да, — сказала она после паузы. — С этим я согласна. — Почему? Она не стала отвечать сразу, и Гарри понял, что Джинни сейчас выбирает между ложью и той частью правды, которая не разрушит всё окончательно. — Потому что эта вещь реагирует не только на заклинания, — сказала она наконец. — Она реагирует на людей. На то, что они не говорят. На то, что пытаются спрятать. Если вокруг будет много посторонних, мы не знаем, что она сделает. Римус побледнел чуть сильнее. Не от страха, понял Гарри. От узнавания. Потому что Римус Люпин, даже в шестнадцать лет, уже слишком хорошо знал, как опасны вещи, которые реагируют на то, что человек пытается спрятать. Вот тогда что-то изменилось. Не доверие. Нет. Но понимание. Римус медленно опустил палочку еще ниже, хотя всё равно держал её в руке. — У каждого человека есть то, что он пытается спрятать, — сказал он тихо. Джинни не ответила. Гарри тоже. Комната, казалось, стала тише. Римус посмотрел на зеркало, и в его лице на мгновение появилось выражение, которое Гарри знал слишком хорошо: не любопытство, а осторожная ответственность. Та самая, из-за которой Римус в будущем не мог пройти мимо чужой опасности, даже если сам едва держался на ногах. — Я могу достать книгу, — сказал он наконец. — В закрытом шкафу при старом кабинете чар есть раздел о зеркальных связках и артефактах направления. Флитвик показывал его старостам, но ключ хранится не у него. Джинни чуть нахмурилась. — А у кого? Римус помедлил. — У Макгонагалл. Гарри почти рассмеялся, но вовремя понял, что смех прозвучал бы слишком нервно. — Разумеется, — пробормотал он. — Ты говоришь так, будто это было ожидаемо, — заметил Римус. Гарри заставил себя не смотреть на Джинни. — Она кажется человеком, которому можно доверить ключ от всего опасного в этом замке, — сказал он. — Это, пожалуй, правда, — сказал Римус, но подозрение полностью не исчезло. Джинни шагнула вперед, перехватывая разговор прежде, чем он успел окончательно развалиться. — Ты можешь достать книгу или нет? — спросила она прямо. Римус перевел взгляд на неё, и Гарри почти физически почувствовал, как Джинни отрезала лишнюю ветку разговора. Не мягко. Но вовремя. — Могу попробовать, — сказал Римус. — Завтра вечером. Здесь. — Почему? — спросила Джинни. Римус посмотрел сначала на неё, потом на Гарри, потом на зеркало. — Потому что если я ошибаюсь, вы просто очень странные ученики, которые каким-то образом нашли опасный артефакт и врут хуже, чем думают. — Обнадеживает, — пробормотал Гарри. — А если я не ошибаюсь, — продолжил Римус, не обращая внимания, — вы слишком большая проблема, чтобы оставлять вас без присмотра. Джинни медленно кивнула. — Честно. — Это не доверие, — предупредил Римус. — Мы и не просили доверия, — сказала она. Гарри посмотрел на неё, потому что это было не совсем правдой. Он, возможно, как раз просил. Не словами. Не у этого Римуса даже, а у образа, который носил в себе. Просил слишком многого у человека, который еще не знал, кем станет. Римус, кажется, опять заметил. Он сделал шаг назад к двери, но не ушел сразу. Взгляд его снова остановился на Гарри — не на шраме, не на палочке, не на осколке, а именно на лице, будто там было главное несоответствие. — Еще один вопрос, — сказал он. Гарри напрягся. — Разве предыдущих было мало? — спросил он. — Почему ты смотришь на меня так, будто я должен тебя узнать? Гарри не смог ответить. Даже Джинни на этот раз не сказала ничего сразу. Серебряный свет в зеркале почти погас, но комната всё еще казалась слишком холодной. Гарри чувствовал, как сердце стучит где-то в горле, как ладонь с осколком начинает болеть от напряжения, как все придуманные объяснения рассыпаются, потому что этот вопрос был не про факты. Он был про то, что Гарри не умел скрывать. — Не должен, — сказал он наконец. Римус смотрел на него спокойно, но в этом спокойствии не было доверия. Только осторожная жалость, которую он, возможно, сам еще не осознавал. — Но ты хотел бы, — сказал Римус. Гарри резко отвел взгляд. Это было хуже, чем если бы его поймали на лжи. Джинни наконец заговорила. Тихо, но достаточно твердо: — Иногда человек видит кого-то, кто напоминает ему другого, — сказала она, не отводя взгляда от Римуса. — Это не значит, что он может объяснить почему. Римус посмотрел на неё, и в его лице появилось что-то мягче, чем раньше. — Ты защищаешь его, — сказал он. — Да, — ответила Джинни без колебаний. — Сейчас — да. Гарри повернул к ней голову. Она не посмотрела на него. Просто стояла рядом, прямая, упрямая, с поднятой палочкой и таким выражением лица, будто готова спорить хоть с Римусом, хоть с зеркалом, хоть со всем прошлым Хогвартса, если понадобится. Римус заметил и это. — Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Завтра вечером. Если вы уйдете до того, как я вернусь, я решу, что вы солгали во всем. — А если мы останемся? — спросил Гарри. — Тогда я решу, что вы солгали не во всем. — Великолепный уровень доверия, — сказал Гарри. — Лучшее, что у меня есть, — ответил Римус. Римус уже повернулся к двери, но остановился на пороге и снова посмотрел на Гарри. Теперь в его взгляде не было прямого вопроса, только наблюдение — тихое, точное и оттого болезненное. — И совет, — сказал он. — Если хочешь скрыть, что знаешь человека, не смотри на него так, будто уже потерял. Гарри замер. Римус не стал ждать ответа. Он вышел в коридор, осторожно прикрыл дверь, и его шаги постепенно растворились в тишине Северного крыла. Зеркало за спиной Гарри окончательно потемнело. Осколок в его руке перестал светиться. Некоторое время они с Джинни просто стояли в маленькой комнате среди старых астролябий, разбитых часов и пыли, которую серебряный свет уже больше не делал волшебной. Всё снова стало обычным. Слишком обычным для места, где несколько минут назад Гарри почти раскрылся человеку, который не должен был знать его еще много лет. Джинни первой опустила палочку. — Он понял, — сказала она тихо. Гарри медленно выдохнул. — Не всё. — Достаточно. Он кивнул, потому что спорить было бессмысленно. Римус не узнал правду. Не понял про будущее, про взрослого себя, про Мэгиэл, про то, сколько всего Гарри хотел сказать и не мог. Но он увидел главное: Гарри смотрел на него не как на незнакомца. И это было почти хуже. — Ты смотрел на него так, будто он уже должен был тебя узнать, — сказала Джинни. — Не смотрел, — автоматически ответил Гарри. Она повернула голову. — Гарри. Он закрыл глаза на секунду. — Ладно. Возможно, смотрел. — Тогда в следующий раз смотри на меня, — сказала она. Гарри открыл глаза и посмотрел на неё. Джинни стояла рядом, и в её лице не было ни жалости, ни упрека. Только усталость, тревога и что-то еще — не мягкое, нет, но крепкое. Такое, на что можно было опереться, если перестать делать вид, что не нужно. — Я хотя бы знаю, что происходит, — добавила она тише. Гарри хотел съязвить. Сказать, что это спорно, потому что никто из них толком не знает, что происходит. Но слова не вышли. Вместо этого он просто кивнул. — Хорошо, — сказал он. Джинни, кажется, не ожидала, что он согласится так быстро. В её глазах мелькнуло удивление, потом она отвернулась к двери, будто тоже решила не делать момент слишком заметным. — Пошли, пока твой новый старый знакомый не передумал и не вернулся с подкреплением. — Он не новый, — пробормотал Гарри. Джинни посмотрела на него через плечо. Гарри сам понял, что сказал, и устало провел рукой по волосам. — Забудь, — сказал он. — Не получится, — ответила она. — У меня хорошая память на твои провалы. — Это не провал. — Тогда на твои эмоциональные катастрофы. — Намного лучше, — пробормотал Гарри. Они вышли из комнаты осторожно, оставив зеркало в темноте. Северное крыло встретило их пустым коридором и ровным светом факелов, как будто ничего не произошло. Как будто прошлое снова сделало вид, что оно просто прошлое, а не живое место, полное людей, которые могут смотреть слишком внимательно, говорить слишком точно и быть слишком настоящими. Гарри шел рядом с Джинни и держал осколок в кармане, уже не сжимая его так сильно. Прошлое было опасно не только потому, что его можно было изменить. Оно было опасно потому, что в нем все еще жили люди, которых Гарри привык помнить, любить, слушать или терять. И теперь один из них начал смотреть в ответ.