Эй, Уизли!

Возвращение в Хогвартс ощущалось страннее, чем отъезд. На платформе снова было шумно: родители прощались с детьми, совы недовольно ухали в клетках, чемоданы глухо стучали по каменным плитам, а пар от поезда медленно расползался между людьми, делая всё вокруг немного размытым, будто вокзал сам не до конца решил, где заканчиваются каникулы и начинается школа. Гарри стоял рядом с Роном, держа ручку чемодана, и делал вид, что слушает, как тот рассказывает о последней шахматной партии против Фреда. На самом деле он слушал через раз. Потому что Джинни стояла в нескольких шагах от него, рядом с Гермионой и Молли, и слишком упорно поправляла ремешок на сумке. Она была в тёмной мантии, с рыжими волосами, выбившимися из-под шарфа, и в Хогвартс возвращалась уже не та Джинни, которую он оставил на платформе перед каникулами. Тогда между ними было слишком много недосказанного. Теперь тоже было много. Но оно стало другим. Не таким острым. Не таким злым. Скорее тёплым и опасным, как искра, которую слишком рано брать в ладонь. Гарри поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго, только когда Рон замолчал на середине фразы. Это было плохим знаком, потому что Рон обычно не замолкал, пока ел или рассказывал о шахматах, если только не происходило что-то действительно подозрительное. — Ты опять не слушал, — сказал Рон, прищурившись и резко повернув голову к Гарри. Гарри посмотрел на него с самым невинным видом, какой только смог изобразить. — Слушал, — сказал Гарри, поправляя очки так, будто это могло доказать его внимательность. — Тогда что я сказал? — спросил Рон, скрестив руки на груди и явно ожидая провала. — Что Фред жульничал, — ответил Гарри почти сразу. Рон нахмурился, потом на секунду задумался. — Я действительно это говорил, — признал он, подозрительно щурясь. — Видишь? — сказал Гарри, чуть приподняв бровь. — Но ты угадал, потому что Фред всегда жульничает, — сказал Рон, ткнув в него пальцем. — Тоже стратегия, — ответил Гарри, пожав плечом. Гермиона, которая подошла ближе как раз в этот момент, посмотрела сначала на Рона, потом на Гарри и сложила руки на груди. На её лице было выражение человека, который одновременно хочет вмешаться, но уже заранее знает, что оба мальчика будут отрицать очевидное до последнего. — Поезд скоро отправится, — сказала Гермиона, кивнув в сторону вагонов. — Если вы планируете продолжить делать вид, что всё абсолютно нормально, лучше делайте это уже в купе. Рон повернулся к ней слишком быстро. — А что ненормально? — спросил он, мгновенно насторожившись. Гермиона подняла брови. — Рон, я говорила про чемоданы, — сказала она, глядя на него с усталым терпением. — Нет, ты говорила не только про чемоданы, — сказал Рон, подозрительно глядя на неё. — Какой прогресс, — сказала Гермиона, чуть наклонив голову. — Ты начал слышать подтекст. Рон открыл рот, но в этот момент Молли крепко обняла его, прижала к себе так, что он жалобно вздохнул, и все возможные ответы исчезли под материнским прощанием. — Рональд, не забывай писать, — сказала Молли, сжимая его так, будто он уезжал не в Хогвартс, а на другой континент. — Мам, я же только что был дома, — пробормотал Рон, пытаясь дышать. — И снова уезжаешь, — сказала Молли, отстраняясь ровно настолько, чтобы поправить ему шарф. — Значит, я имею право. Гарри усмехнулся, но улыбка стала мягче, когда Лили подошла к нему. Она поправила ворот его мантии, хотя он был застёгнут нормально, и задержала пальцы на ткани чуть дольше, чем требовалось. — Пиши, когда доберёшься, — сказала Лили, внимательно глядя ему в лицо. — Мам, это Хогвартс, а не другой конец света, — сказал Гарри, но голос у него стал мягче сам собой. — После всего, что ты умудрялся находить в Хогвартсе, — сказала Лили, чуть прищурившись, — я не уверена, что это аргумент в твою пользу. Джеймс, стоявший рядом, положил руку Гарри на плечо и сжал его с привычной, тёплой уверенностью. — Слушай мать, — сказал Джеймс, чуть наклоняясь к нему. — И старайся не ввязываться в истории хотя бы первые два дня. Сириус, который каким-то образом всё-таки пришёл провожать, возмущённо фыркнул. — Джеймс, не надо давать ребёнку невыполнимые задачи, — сказал Сириус, качая головой. — Начни с одного дня. — Сириус, — сказала Лили, даже не оборачиваясь. — Что? — спросил Сириус, поднимая руки. — Я верю в постепенный рост. Гарри закатил глаза, но улыбнулся. Потом его взгляд снова, почти сам собой, ушёл в сторону Джинни. Она как раз отстранилась от Молли и поймала его взгляд. На секунду между ними повисло что-то очень похожее на продолжение вчерашнего двора у Норы: снег, тёплый свет из окон, её фраза про предупреждение и его почти честное “не только о квоффле”. Но здесь была платформа, родители, Рон, Гермиона, Сириус с опасно довольным лицом и поезд, который уже готовился увезти их обратно туда, где всё становилось сложнее. Джинни первая чуть приподняла бровь. Не улыбнулась полностью, но Гарри увидел, как у неё дрогнули губы. Он сделал шаг ближе, пока Рон был занят тем, что пытался вырваться из второго объятия Молли. — Квоффл взяла? — спросил Гарри негромко, остановившись рядом с ней. Джинни поправила сумку на плече и посмотрела на него так, будто он добровольно предложил себя в качестве мишени. — Нет, — сказала Джинни, чуть склонив голову. — Решила дать тебе шанс пожить ещё пару дней. — Щедро, — сказал Гарри, едва заметно улыбнувшись. — Не привыкай, — ответила она. — Я уже начал, — сказал он. — Тогда перестань, — сказала Джинни, но взгляд у неё стал теплее. Гарри улыбнулся чуть шире, и Джинни тут же отвела взгляд, но не так резко, как раньше. Она не убегала от разговора, не закрывалась, не пыталась ударить больнее. Просто будто берегла равновесие, которое они оба только начали находить. — До поезда дойдёшь сам? — спросила она, кивнув на его чемодан. — Я героически попробую, — сказал Гарри, берясь за ручку. — Только не строй драматичное лицо, если не получится, — сказала Джинни. — Ты слишком много думаешь о моём лице, Уизли, — сказал он, чуть наклонившись к ней. Она посмотрела на него снова, и в её глазах на секунду вспыхнула прежняя опасность. — Ошибка, Поттер, — сказала Джинни, прищурившись. — Я думаю, как бы оно не оказалось на пути квоффла. — Значит, всё-таки думаешь, — сказал Гарри. Джинни открыла рот, явно готовая ответить, но за её спиной Фред громко сказал: — Джордж, видишь, наша сестра уже угрожает Поттеру на платформе, — сказал Фред, выглядывая из-за плеча какого-то высокого волшебника. — Хороший знак. — Стабильность, Фред, — ответил Джордж, появляясь рядом. — Семьи держатся на традициях. Джинни даже не обернулась, только подняла руку и показала им два пальца. — Две секунды, — сказала она слишком спокойно. Близнецы исчезли за спинами людей почти мгновенно. Гарри рассмеялся, и Джинни, несмотря на попытку выглядеть грозно, тоже улыбнулась. Это было маленькое, почти незаметное изменение, но Гарри почувствовал его сильнее, чем должен был: раньше их перепалки часто оставляли после себя раздражение, теперь же после них оставалось тепло. Поезд громко дал сигнал. Молли снова начала всех обнимать. Лили отпустила Гарри, но всё ещё смотрела на него так, будто пыталась запомнить его лицо перед новым отрезком школы. Джеймс сказал что-то про письма, Сириус пригрозил приехать лично, если Гарри “начнёт слишком скучно жить”, а Тонкс, держа Тедди на руках, заставила ребёнка помахать крёстному. — Квоффл! — радостно крикнул Тедди, размахивая маленькой рукой так серьёзно, будто это было полноценное напутствие. Джинни закашлялась от смеха. Гарри закрыл лицо ладонью. Сириус выглядел человеком, который готов считать день удавшимся. --- В купе было тесно, тепло и почти спокойно. Рон занял место у окна и сразу разложил сладости так, будто планировал пережить осаду. Гермиона села напротив него, достала книгу и слишком быстро открыла её на середине, хотя Гарри готов был поклясться, что она не читает. Джинни устроилась рядом с Гермионой, а Гарри оказался по диагонали от неё, рядом с Роном. Не рядом специально. Не далеко специально. Именно такое расстояние, чтобы можно было говорить со всеми и всё равно случайно встречаться взглядами чаще, чем нужно. Поезд тронулся. Платформа начала медленно отъезжать назад, лица родителей за окном расплылись в пару и движении. Гарри увидел, как Лили подняла руку, Джеймс что-то крикнул, Сириус сделал неприлично торжественный поклон, а Тедди снова попытался вырваться из рук Тонкс, чтобы помахать сильнее. Потом платформа исчезла. На несколько минут все замолчали. Рон первым нарушил тишину, развернув обёртку от шоколадной лягушки. — Значит, назад в Хогвартс, — сказал Рон, закидывая сладость в рот. — Как думаете, сколько пройдёт до первой катастрофы? Гермиона даже не подняла глаз от книги. — Если ты называешь контрольную по трансфигурации катастрофой, то два дня, — сказала она, перелистывая страницу. — Я называю её трагедией, — сказал Рон, мрачно глядя на неё. — Трагедия — это когда люди страдают не по собственной вине, — ответила Гермиона. Рон посмотрел на неё с обидой. — Я страдаю из-за расписания, — сказал он. — Ты страдаешь из-за того, что не открыл учебник, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от страницы. — Расписание тоже виновато, — пробормотал Рон. Гарри усмехнулся и потянулся за сладостью. В этот момент он заметил, что Джинни смотрит в окно, но не совсем на пейзаж. Её пальцы лежали на коленях, и большим пальцем она медленно водила по костяшке другой руки, как делала иногда, когда думала о чём-то неприятном. Он смотрел не сразу, не навязчиво, но достаточно, чтобы заметить. Гермиона тоже заметила, однако промолчала. Рон, к счастью, был занят трагедией расписания. — Ты нормально? — спросил Гарри тихо, когда Рон начал спорить с Гермионой о том, можно ли считать чтение за день до урока “подготовкой заранее”. Джинни повернула голову к нему. Сначала в её лице мелькнула привычная готовность отмахнуться. Гарри видел, как она почти сказала “конечно”, почти приподняла подбородок, почти вернулась в безопасную колкость. Но потом что-то изменилось. Возможно, дело было в Норе. Возможно, в письме. Возможно, в том, что он спросил тихо и не требовал ответа. — Нормально, — сказала Джинни, чуть пожав плечом. — Просто странно возвращаться. — В Хогвартс? — спросил Гарри, сжимая обёртку от шоколадной лягушки. — В то место, где все видели бал, слышали слухи и считают, что знают больше, чем знают, — сказала она, снова бросив взгляд в окно. Гарри сжал пальцы на обёртке. Бумага тихо хрустнула. — Хочешь, я скажу им заткнуться? — спросил он. Джинни посмотрела на него так быстро, что он почти пожалел о вопросе. Не потому что она разозлилась, а потому что в её взгляде было что-то слишком живое: благодарность, раздражение, тепло и предупреждение сразу. — Хочешь, я сама скажу им заткнуться? — спросила она, приподняв бровь. Гарри медленно улыбнулся. — Вопрос снят, — сказал он. — Быстро учишься, Поттер, — ответила Джинни. — У меня хороший учитель, — сказал он. — Самоуверенность тебе преподаёт Сириус? — спросила она, чуть сощурившись. — Он называет это наследием, — ответил Гарри. Джинни тихо фыркнула, и напряжение чуть отступило. Гермиона наконец подняла глаза от книги. Сначала она посмотрела на Гарри, потом на Джинни, потом снова в книгу, но выражение у неё было слишком мягким, чтобы это действительно считалось чтением. Рон откусил кусок шоколадной лягушки и, заметив это, нахмурился. — Вы трое опять общаетесь глазами? — спросил Рон, переводя взгляд с одного на другого. Гарри повернулся к нему. — Это что вообще значит? — спросил он. — Не знаю, — сказал Рон, пожав плечами. — Но вы делаете что-то, в чём меня нет. Гермиона закрыла книгу на палец. — Рон, иногда люди просто переглядываются, — сказала она. — Не вы, — сказал Рон, сразу покачав головой. — Когда вы переглядываетесь, потом оказывается, что кто-то был в прошлом, кто-то что-то скрыл, а Малфой уже всё знает. В купе стало тише. Рон понял, что сказал лишнее, почти сразу. Он не покраснел, но лицо у него стало более жёстким, а взгляд быстро ушёл к окну. Гермиона замерла с книгой в руках. Джинни опустила глаза на свои пальцы. Гарри почувствовал знакомый укол вины, но на этот раз не стал прятаться за раздражением. Каникулы, разговоры с Лили, Римусом, Сириусом и сцена в Норе как будто немного сдвинули внутри него что-то упрямое. — Рон, — сказал Гарри, наклоняясь вперёд. Рон всё ещё смотрел в окно. — Я знаю, — сказал Рон глухо. — Не лезу. — Я не это хотел сказать, — ответил Гарри. Гермиона очень осторожно посмотрела на Гарри, но не вмешалась. Гарри провёл ладонью по волосам, помедлил и заставил себя продолжить. — Ты имеешь право злиться, что оказался снаружи, — сказал он. Рон повернулся к нему не сразу. В его лице появилась настороженность, будто он ожидал подвоха. — Правда? — спросил Рон. — Да, — сказал Гарри. — Это какая-то новая версия тебя после каникул? — спросил Рон, подозрительно прищурившись. Джинни едва заметно улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, опустив взгляд. Гарри покосился на неё, потом снова посмотрел на Рона. — Не привыкай, — сказал он. — Слава Мерлину, — выдохнул Рон. Гермиона мягко сказала: — Рон, то, что ты не требуешь рассказать всё, — сказала она, положив книгу на колени, — не значит, что ты не важен. Рон перевёл взгляд на неё. Он смотрел чуть дольше обычного, и Гарри заметил, как Гермиона, выдержав этот взгляд, внезапно начала поправлять уголок страницы, хотя в этом не было никакой необходимости. — Я пытаюсь, — сказал Рон уже тише. — Не быть придурком. — Получается, — ответила Гермиона. Рон моргнул, словно не ожидал такой прямоты. — Правда? — спросил он. — Иногда, — сказала она. — “Иногда” звучит не очень, — заметил Рон. — Для тебя это хороший результат, — ответила Гермиона. Джинни засмеялась первой, Гарри следом, а Рон попытался выглядеть оскорблённым, но у него не получилось. Гермиона снова открыла книгу, и теперь уже действительно стала читать, хотя уголки её губ всё ещё были мягкими. Гарри откинулся на спинку сиденья и на мгновение почувствовал, что, возможно, возвращение не обязательно должно быть катастрофой. Потом поезд дёрнулся на повороте, Джинни машинально придержалась за край сиденья, а её колено на секунду коснулось его колена. Совсем случайно. Она тут же отодвинулась, но не так резко, как сделала бы раньше. Гарри не посмотрел на неё сразу, хотя очень хотел. Он смотрел на свои руки, на смятую обёртку от шоколадной лягушки, на пальцы, которые вдруг стали слишком неподвижными. Когда он всё-таки поднял глаза, Джинни уже смотрела в окно. Но в отражении стекла он увидел, что она улыбается. --- Хогвартс встретил их холодом, факелами и привычным гулом голосов, в котором уже через несколько минут начали проступать шёпоты. Сначала всё было почти незаметно. Кто-то обернулся в коридоре, когда Гарри вошёл в замок рядом с Роном и Гермионой. Кто-то слишком быстро замолчал, когда Джинни прошла мимо с сумкой на плече. У лестницы две девочки с Пуффендуя посмотрели сначала на Гарри, потом на Джинни, а потом друг на друга, и этот обмен взглядами был таким очевидным, что даже Рон нахмурился. Гарри почувствовал, как раздражение поднимается в груди горячо и знакомо. Он ненавидел, когда люди думали, что имеют право превращать чужую жизнь в историю для обсуждения. Особенно если эта жизнь была не только его. Особенно если рядом шла Джинни и делала вид, что не слышит. Она держалась ровно. Даже слишком ровно. Гарри знал эту ровность. В ней было больше усилия, чем в любой вспышке злости. У портрета Полной Дамы какой-то четверокурсник замолчал на середине фразы, когда увидел их вместе. Его друг толкнул его локтем, но оба уже слишком поздно сделали вид, что просто обсуждали домашнее задание. Гарри остановился. Рон тоже остановился, сразу напрягшись. — Гарри, — тихо сказала Гермиона, тронув его за рукав. Джинни не повернулась к нему, но Гарри заметил, как её плечи едва заметно поднялись, будто она уже приготовилась вмешаться раньше него. Он вдохнул. Медленно. Это было раздражающе. Думать перед тем, как сделать что-то приятное вроде того, чтобы прижать кого-нибудь к стене словом или заклинанием, было раздражающе. Но где-то в голове прозвучал голос Джеймса: “Часть тебя была права, а часть должна научиться думать быстрее кулака.” Гарри посмотрел на Джинни. Не на мальчишек. Не на Рона. На неё. — Хочешь? — спросил он тихо. Джинни наконец повернулась к нему. В её глазах промелькнуло понимание. Она знала, что он предлагает. Не потому что он не верил, что она справится, а потому что хотел встать рядом, если она позволит. И, возможно, именно поэтому она не разозлилась сразу. — Нет, — сказала Джинни после короткой паузы. — Но спасибо. Слово “спасибо” прозвучало почти неловко, потому что между ними оно всё ещё было редким. Гарри заметил это, и по выражению её лица понял, что она тоже заметила. Он кивнул. — Тогда пошли, — сказал он. — Быстро учишься, — сказала Джинни, уже поворачиваясь к портрету. — Ты уже говорила, — ответил Гарри. — Придётся повторять, чтобы закрепить, — сказала она. Рон, который всё это время смотрел то на Гарри, то на Джинни с видом человека, не до конца понимающего правила новой игры, наконец пробормотал: — Я рад, что никто никого не проклял, — сказал он, проходя следом, — но чувствую себя обманутым. Гермиона покачала головой. — Рон, — сказала она. — Что? — спросил Рон. — После всего, что было, мирное решение выглядит подозрительно. Гарри толкнул его плечом, и они вошли в гостиную. Внутри всё было почти как до каникул: огонь в камине, кресла, шум голосов, кто-то на полу разбирал карты от взрывных хлопушек, кто-то спорил о домашнем задании. Но когда Гарри поднял взгляд и увидел, как Джинни проходит к лестнице девочек, не оборачиваясь, но чуть касаясь пальцами перил, он вдруг понял, что Хогвартс действительно стал другим. Или, может быть, это он стал другим рядом с ней. --- Драко Малфой появился на следующий день после завтрака, будто специально выбрал момент, когда Гарри уже почти поверил, что утро может пройти без язвительных замечаний. Он стоял в коридоре у выхода во двор, прислонившись плечом к каменной стене, в идеально застёгнутой мантии и с таким выражением лица, будто весь Хогвартс был обязан благодарить его за присутствие. Рядом с ним была Астория, но она разговаривала с Гермионой и выглядела куда спокойнее, чем сам Драко, который сразу заметил Гарри и едва заметно приподнял бровь. — Поттер, — сказал Драко, медленно оглядев его с головы до ног. — Ты выглядишь почти отдохнувшим. Каникулы пошли тебе на пользу или Уизли просто не успела попасть в тебя квоффлом? Гарри остановился. Гермиона закрыла глаза с выражением усталого человека, который заранее знает, что сейчас начнётся. Рон, стоявший рядом, напротив, заинтересовался. — Откуда ты знаешь про квоффл? — спросил Гарри, подозрительно глядя на Драко. Драко посмотрел на него так, будто вопрос был слишком наивным для человека, пережившего древнюю магию. — Поттер, новости в этом замке ходят быстрее призраков, — сказал Драко, поправляя манжету. — Особенно если их радостно разносят Уизли-близнецы в письмах. Рон нахмурился. — Они писали тебе? — спросил он. — Не мне, — сказал Драко с искренним облегчением. — Слава всем известным и неизвестным богам. Но если Фред и Джордж что-то считают смешным, об этом узнаёт половина школы до ужина. Астория, всё ещё стоявшая рядом с Гермионой, тихо добавила: — Иногда даже до завтрака, — сказала она. Драко посмотрел на неё боковым зрением. — Ты должна быть на моей стороне, — сказал он. — Я на стороне точности, — ответила Астория, едва заметно улыбнувшись. Гарри усмехнулся, заметив, как Драко на секунду потерял готовую реплику. Рон это тоже заметил и неожиданно довольно хмыкнул. — Неплохо, — сказал Рон Астории. Драко медленно повернулся к нему. — Уизли, я понимаю, что ты редко наблюдаешь хорошую беседу вблизи, — сказал Драко, — но не вмешивайся. Рон прищурился. — Малфой, я понимаю, что ты редко слышишь, как кто-то говорит умнее тебя, — сказал он, неожиданно уверенно, — но привыкай. Гермиона резко посмотрела на Рона, явно не ожидая от него такой быстрой реакции. На её лице появилось то самое выражение, которое Рон заметил и тут же стал выглядеть слишком довольным. Драко же, к удивлению Гарри, не оскорбился. Он только чуть скривил губы. — Остроумие после каникул, — сказал Драко. — Как тревожно. — Завидуешь? — спросил Рон. — Боюсь за общество, — ответил Драко. Гарри посмотрел между ними и вдруг понял, что в этом обмене уже не было прежней ненависти. Раздражение осталось, привычное и почти уютное, но в нём появилось что-то похожее на игру. Хрупкую, опасную, но всё-таки игру. Драко перевёл взгляд на Гарри. — Тренировка сегодня? — спросил он, уже чуть серьёзнее. — После уроков, — ответил Гарри. — Надеюсь, ты не растерял форму, пока изображал семейного гостя у Уизли, — сказал Драко. Гарри посмотрел на него внимательнее. В голосе Драко была насмешка, но под ней — вопрос. Настоящий, хоть и спрятанный так глубоко, как Малфои вообще умели прятать беспокойство. — Не волнуйся, Малфой, — сказал Гарри. — Я всё ещё лучший на поле. Драко закатил глаза. — Вот это самодовольство я и хотел услышать, — сказал он. — А то я уже думал, каникулы сделали тебя приятным человеком. — Не дождёшься, — ответил Гарри. — Утешает, — сказал Драко. Астория улыбнулась краем губ, Гермиона посмотрела на Драко чуть мягче, чем он заслуживал, а Рон пробормотал: — Если вы закончили обмениваться своей странной слизеринско-гриффиндорской нежностью, — сказал он, — я хочу успеть на завтрак ещё раз. — Рон, завтрак уже был, — сказала Гермиона. — Это было первое чтение, — ответил Рон. Драко на секунду замер, потом посмотрел на Гарри. — Почему я начинаю понимать его логику? — спросил он почти с ужасом. — Не сопротивляйся, — сказал Гарри. — Это начало дружбы. — Забери свои слова обратно, — потребовал Драко. Рон фыркнул, Гермиона рассмеялась тихо, но искренне, и коридор вдруг стал легче. --- Первая тренировка после каникул началась под серым зимним небом, с холодным ветром, который пробирался под мантию и заставлял пальцы быстрее неметь на древке метлы. Поле было расчищено, но по краям всё ещё лежал снег, трибуны казались пустыми и тёмными, а кольца на дальнем конце поля едва заметно блестели от инея. Гарри любил такие тренировки. В них не было ничего мягкого. Никакого тепла кухни, никакого шума семей, никакого осторожного разговора у забора. Только ветер, скорость, команда и необходимость быть лучше, чем вчера. На поле всё становилось проще, потому что там не нужно было объяснять, что ты чувствуешь. Достаточно было лететь, видеть, рассчитывать и не промахиваться. Команда собралась не сразу. Рон пришёл с шарфом, намотанным почти до носа, и выглядел так, будто уже заранее считал тренировку личным испытанием. Демельза прыгала на месте, чтобы согреться. Один из охотников жаловался, что пальцы отвалятся раньше, чем он успеет взять квоффл. Джинни стояла чуть в стороне, проверяя крепление на метле. Гарри заметил её ещё до того, как полностью вышел на поле. Она не смотрела на него, но, когда он подошёл к команде, её пальцы на древке метлы на секунду замерли. Это было почти незаметно, но после Норы, после поезда, после всех этих новых пауз Гарри начал замечать слишком много. Он встал перед командой и оглядел всех по очереди. На поле он не собирался быть осторожным. — Если кто-то надеялся, что после каникул я начну с лёгкой тренировки, — сказал Гарри, перехватывая метлу удобнее, — можете сразу разочароваться. У нас впереди Кубок, и если кто-то хочет проиграть его красиво, скажите сейчас, чтобы я перестал тратить голос. Рон поднял руку. — А если я просто хочу пережить тренировку? — спросил он из-под шарфа. Гарри посмотрел на него. — Тогда начни ловить квоффл раньше, чем он решит познакомиться с твоим лицом, — сказал он. Демельза прыснула. Рон опустил руку. — Поддержка капитана вдохновляет, — пробормотал он. — Я не обязан вдохновлять, — сказал Гарри. — Я обязан сделать так, чтобы вы не летали, как стая замёрзших докси. Джинни наконец подняла глаза. — А если стая докси выиграет Кубок? — спросила она, чуть наклонив голову. Гарри посмотрел на неё, и на секунду всё остальное поле будто отступило. Ветер трепал выбившиеся пряди у её лица, щёки уже покраснели от холода, а в глазах было то самое упрямое веселье, которое он видел у Норы, когда она обещала ему квоффл. — Тогда я пересмотрю отношение к докси, — сказал он. — Великодушно, — ответила Джинни. — Я вообще щедрый, — сказал Гарри. — Уверена, команда это ценит, — сказала она. — Команда ценит победы, — ответил он. — И скромность капитана, — сказала Джинни. — Скромность не ловит снитч, — сказал Гарри. Рон застонал. — Можете спорить уже в воздухе? — спросил он, поднимая глаза к серому небу. — Мне холодно стоять и смотреть, как вы флир… обсуждаете тактику. Он осёкся слишком поздно. На поле стало подозрительно тихо. Демельза, которую после каникул взяли в команду, резко уставилась на свои перчатки. Один из охотников сделал вид, что проверяет ремень. Джинни медленно повернула голову к Рону, и тот тут же поднял обе руки. — Я сказал “тактику”, — сказал Рон поспешно. — Конечно, — сказала Джинни таким голосом, что Рон сделал шаг назад. Гарри, к собственному раздражению, почувствовал, что ему хочется улыбнуться. Он не стал смотреть на Джинни, потому что тогда точно бы улыбнулся, и вместо этого резко свистнул. — В воздух, — приказал Гарри. — Два круга для разогрева, потом передачи на скорости. Рон, к кольцам. И попробуй сегодня не спорить с мячом. — Он первый начинает, — пробормотал Рон, но всё-таки поднялся на метле. Гарри взмыл следом. Холод ударил в лицо сразу, но вместе с ним пришло знакомое чувство: тело вспомнило скорость быстрее, чем мысли успели зацепиться за всё лишнее. Ветер рванул мантию назад, поле под ним стало меньше, голоса превратились в обрывки, а метла легла в руку так, будто он никогда не уезжал. Гарри сделал резкий вираж, проверяя команду. Демельза чуть отстала на первом круге, Рон у колец разминал плечи, охотники держались плотнее, чем до каникул, но ещё не достаточно хорошо. А Джинни летела так, будто спорила с самим воздухом. Она не была самой сильной физически, не была самой старшей, и именно поэтому её полёт всегда казался особенно дерзким. Она брала не силой, а скоростью решения, упрямством и тем бесстрашием, которое иногда заставляло Гарри злиться, потому что он слишком хорошо понимал его. Сегодня она летела чуть осторожнее обычного. Не плохо, не слабо — просто в некоторых поворотах держала лишнюю долю секунды, будто проверяла не только метлу, но и себя. Гарри заметил. Конечно заметил. И, возможно, именно поэтому на следующем упражнении дал ей самый сложный маршрут. — Уизли, через правый фланг, обманный уход вниз и бросок с неудобного угла, — крикнул Гарри, зависая над центром поля. — Демельза, перекрываешь слева. Остальные не мешают ей и стараются не выглядеть декоративно. Джинни подняла на него взгляд. В нём было предупреждение. И вопрос. Гарри выдержал этот взгляд и едва заметно кивнул. Он не давал ей манёвр, потому что сомневался. Он давал его, потому что знал: она справится. И, судя по тому, как её пальцы крепче легли на древко метлы, она поняла это именно так. — Сам напросился, Поттер, — сказала она, перехватывая квоффл. — Докажи, — ответил он. Она сорвалась с места. Гарри видел каждую деталь. Как она резко ушла вправо, заставляя Демельзу сместиться за ней. Как в последний момент нырнула вниз, почти касаясь носками ботинок воздуха над снегом. Как квоффл на секунду оказался прижат к её боку, а потом вылетел из руки по странной, неудобной траектории, которую Рон успел заметить слишком поздно. Мяч прошёл через кольцо. Рон развернулся на метле и возмущённо крикнул: — Это было нечестно! — крикнул он, указывая на кольцо. Джинни резко поднялась выше, волосы выбились из-под шапки, лицо раскраснелось от ветра и победы. — Это было красиво! — ответила она, сияя от удачного броска. — Оно летело странно! — возразил Рон. — Оно летело в кольцо! — парировала Джинни. Гарри завис рядом с ней, и на секунду они оказались почти на одной высоте. Она тяжело дышала, но улыбалась, а в глазах у неё было то самое выражение, которое появлялось, когда она знала, что сделала всё правильно, и ждала, осмелится ли кто-нибудь это не признать. — Неплохо, Уизли, — сказал Гарри. Она повернула к нему голову. — “Неплохо”? — переспросила Джинни, медленно приподнимая бровь. Он видел, что она прекрасно поняла игру, но всё равно подыграл. — Хорошо, — сказал Гарри. — Поттер, я только что обошла охотника, обманула вратаря и забила с угла, с которого Рон будет жаловаться до ужина, — сказала она, подлетая чуть ближе. — Очень хорошо, — сказал Гарри. — У тебя аллергия на нормальные комплименты? — спросила Джинни. — Нет, — ответил он. — Просто я берегу их для финала Кубка. Она прищурилась, но улыбку спрятать не смогла. — Самоуверенно, — сказала она. — Заслуженно, — ответил Гарри. Они смотрели друг на друга слишком долго. Гарри понял это по тому, как Демельза где-то ниже негромко кашлянула, а Рон у колец с явным раздражением крикнул: — Вы там собираетесь продолжать тренировку или будете восхищаться друг другом на высоте? — крикнул он. Джинни резко отвернулась. Гарри, к своему стыду, улыбнулся. — Повторяем, — сказал он громче. — Рон, теперь попробуй не пропустить. — Я тебя слышу! — крикнул Рон. — Я на это рассчитываю! — ответил Гарри. Тренировка пошла быстрее. Гарри гонял команду без жалости, но не бессмысленно. Он видел, кто устал, кто ленится, кто боится столкновения, кто слишком рано тормозит перед броском. Он делал замечания резко, иногда самодовольно, иногда так, что Рон угрожал “случайно” отбить квоффл ему в голову, но команда слушала. Потому что Гарри знал, что делает. Джинни это видела. И это раздражало. Не потому что он командовал. Не потому что он был уверен в себе до невозможности. А потому что эта уверенность была заслуженной. Он в воздухе становился ещё более собой: быстрым, резким, внимательным, опасным. Он замечал ошибки до того, как они становились провалом, ловил движение мяча боковым зрением, отдавал команды в тот момент, когда остальные только понимали, что ситуация меняется. Джинни ненавидела, что это было впечатляюще. И ненавидела ещё сильнее, что ей хотелось, чтобы он снова посмотрел на неё после удачного манёвра. К концу тренировки пальцы у всех замёрзли, дыхание сбивалось, а Рон выглядел как человек, который героически пережил несколько личных катастроф. Гарри поднялся выше, чтобы дать последнее упражнение: быстрый розыгрыш с имитацией матча. — Последний прогон, — крикнул он. — И если кто-то скажет “я устал”, я решу, что он добровольно хочет ещё один круг. — Ты чудовище, Поттер! — крикнул Рон, поправляя перчатки у колец. — Поблагодаришь меня, когда выиграем Кубок, — ответил Гарри. — Я поблагодарю тебя, если доживу! — крикнул Рон. Джинни перехватила квоффл на первом же пасе. Гарри в это время заметил тренировочный снитч, выпущенный заранее. Маленький золотой шарик мелькнул у левой трибуны, почти сливаясь с серым небом и бликом снега. Гарри резко развернулся и сорвался вниз. В ту же секунду Джинни ушла в диагональный прорыв к кольцам. Они двигались в разных направлениях, но почему-то ритм оказался одним. Гарри видел снитч, но краем зрения всё равно видел её: рыжий всполох волос, резкий наклон корпуса, квоффл у плеча. Она видела кольцо, но чувствовала его движение рядом, как будто поле на секунду стало одним пространством, где каждый знал траекторию другого без слов. Гарри вытянул руку. Джинни бросила. Снитч ударился в его ладонь почти одновременно с тем, как квоффл прошёл через правое кольцо. И на мгновение между ними вспыхнуло серебро. Не ярко. Не так, как тогда, на балу. Это была тонкая вспышка на краю зрения, словно зимний свет скользнул по невидимой нити между двумя метлами. Она исчезла быстрее, чем Гарри успел вдохнуть, но он почувствовал её кожей: короткое тепло под рёбрами, знакомый отзвук прошлого, слишком тихий, чтобы быть угрозой, и слишком явный, чтобы списать его на солнце. Он резко повернул голову. Джинни уже смотрела на него. Квоффл выпал из её руки и начал падать вниз, но она даже не заметила сразу. Её глаза были широко раскрыты, пальцы побелели на древке метлы, а лицо, раскрасневшееся от полёта, вдруг стало серьёзным. Она тоже увидела. — Эй! Мяч! — крикнул Рон снизу. Джинни вздрогнула, резко нырнула и поймала квоффл почти у самой земли. Гарри спрятал снитч в ладони и заставил себя выдохнуть. Никто больше, кажется, ничего не понял. Именно это почему-то тревожило сильнее. --- После тренировки команда расходилась медленно, устало и с большим количеством жалоб. Рон шёл к раздевалкам, держа метлу на плече, и рассказывал Гермионе, которая всё-таки пришла к концу тренировки, что если Гарри продолжит в таком темпе, Кубок они, может, и выиграют, но команда до финала не доживёт. Гермиона слушала его с выражением, в котором тревога и улыбка боролись почти на равных. — Ты пропустил меньше, чем до каникул, — сказала Гермиона, шагая рядом с ним по краю поля. Рон замолчал на середине жалобы. — Правда? — спросил он, резко повернувшись к ней. — Да, — ответила Гермиона. — Ты смотрела? — спросил Рон, и голос у него стал подозрительно осторожным. Гермиона вдруг очень заинтересовалась перчатками. — Я пришла посмотреть тренировку, — сказала она, поправляя ремешок на сумке. — Это подразумевает, что я смотрела. — На меня? — уточнил Рон. — Рон, — сказала Гермиона предупреждающе. — Что? Я уточняю, — ответил он, но выглядел так, будто уже получил лучший ответ, какой мог. Гарри, услышав это, усмехнулся, но почти сразу отвёл взгляд, потому что Джинни стояла чуть в стороне, убирая квоффл в ящик. Команда уже почти ушла, ветер стал холоднее без движения, а поле после тренировки казалось слишком большим и пустым. Он подошёл к ней не сразу. Сначала убрал снитч, проверил ящик с мячами, отдал Демельзе короткое замечание по завтрашнему упражнению. Всё это было нужно, но ещё и давало ему несколько секунд, чтобы решить, говорить ли о серебряной вспышке сейчас. Джинни, судя по тому, как она не уходила, думала о том же. Когда они наконец остались почти одни, Гарри остановился рядом с ней. Не слишком близко. Достаточно близко, чтобы говорить тихо. — Ты видела? — спросил он, глядя на ящик с мячами, а не сразу на неё. Джинни застегнула ящик и только потом подняла глаза. На холоде её дыхание превращалось в лёгкий пар, и Гарри почему-то заметил, что одна прядь волос прилипла к её щеке. — Да, — сказала она. Он кивнул, хотя ответ был очевиден. — Это было не как на балу, — сказал Гарри. — Нет, — ответила Джинни, обхватывая древко метлы пальцами. — Слабее, — сказал он. — Но было, — сказала она. Гарри посмотрел на поле. На снег у краёв, на следы от ног, на кольца, которые теперь казались почти чёрными на фоне серого неба. Ему не хотелось, чтобы серебряный свет возвращался сюда. На поле, где всё должно было быть понятным. На их место, где они могли спорить, летать, выигрывать и не думать о древней магии хотя бы час. — Мы скажем Гермионе, — сказал он. Джинни посмотрела на него внимательнее. — Мы? — переспросила она. Он повернулся к ней. — Да, — сказал Гарри. — Если это касается нас обоих, значит, говорим вместе. На секунду её лицо стало совсем тихим. Не мягким в обычном смысле, не открытым полностью, но что-то в ней явно отозвалось на эту фразу. Гарри понял это по тому, как исчезла маленькая складка между её бровями. — Ты запомнил, — сказала Джинни. — Я иногда слушаю, — ответил он. — Иногда? — спросила она, чуть прищурившись. — Не хочу завышать ожидания, — сказал Гарри. Она чуть улыбнулась, но взгляд остался серьёзным. — Хорошо, — сказала Джинни. — Скажем вместе. Только не сейчас. — Не сейчас, — согласился он. И это “не сейчас” впервые не звучало как попытка спрятаться. Скорее как обещание вернуться к разговору тогда, когда они оба смогут дышать ровнее. Джинни подняла метлу и уже собиралась идти, но Гарри вдруг сказал: — Ты сегодня летала осторожнее, — сказал он. Она остановилась. Плечи напряглись мгновенно, и он понял, что выбрал опасное начало. Но отступать было поздно. — Это претензия? — спросила Джинни, не оборачиваясь полностью. — Наблюдение, — ответил Гарри. — Очень капитанское, — сказала она сухо. — Я капитан, — сказал он. — Вот именно поэтому это раздражает, — ответила Джинни, поворачиваясь к нему. В её глазах снова появилась искра. Гарри был почти рад её видеть, потому что серьёзность после серебряного света слишком быстро тащила их обратно туда, где всё было тяжёлым. — Ты справилась, — сказал он. Джинни замолчала. Он не добавил “неплохо”. Не спрятал фразу за подколом. Просто сказал. И от этого она будто не сразу поняла, куда деть руки, взгляд, метлу и собственное дыхание. — Я знаю, — ответила она наконец. — Знаю, что знаешь, — сказал Гарри. — Просто сказал. Она посмотрела на него чуть дольше. Холодный ветер прошёл между ними, но на этот раз не сделал паузу неловкой. Гарри видел, как она решает, ответить ли колкостью, и по какой-то причине очень хотел, чтобы она не отвечала колкостью именно сейчас. — Спасибо, — сказала Джинни тихо. Гарри почти улыбнулся, но удержался. — Это был комплимент? — спросил он. Она сразу прищурилась. — Не порти, Поттер, — сказала она. — Уже стараюсь, — ответил он. — Плохо стараешься, — сказала Джинни. — Я исправлюсь, — сказал Гарри. — Сомневаюсь, — ответила она. Они пошли к раздевалкам вместе, оставляя на снегу две линии следов. Не касаясь. Не говоря больше о серебре. Не обсуждая то, что команда уже, вероятно, видела больше, чем должна была. Но Гарри чувствовал, что после этой тренировки что-то снова сдвинулось. Не резко, не так, чтобы можно было назвать это шагом вперёд и уверенно поставить точку. Просто рядом с Джинни стало легче быть честным на одно слово дольше. А для них это уже было почти опасно. --- Вечером гостиная Гриффиндора постепенно стихала. После ужина все вернулись уставшие, сонные и недовольные расписанием, которое уже на следующий день обещало напомнить, что каникулы закончились. Рон рассказывал всем, кто готов был слушать, что первая тренировка после отдыха должна быть признана отдельным видом пытки, но при этом выглядел слишком довольным тем, что Гермиона заметила его удачные сейвы. Гермиона сидела рядом, читала книгу и время от времени поправляла его в деталях, а Рон каждый раз делал вид, что спорит, хотя на самом деле слушал очень внимательно. Джинни некоторое время сидела с Демельзой и ещё двумя девочками у окна. Она смеялась над чем-то, что Гарри не слышал, но смех был не таким свободным, как в Норе. Хогвартс снова накладывал на них свои правила: здесь были слухи, взгляды, лестницы, коридоры и слишком много людей, которые не знали почти ничего, но всё равно хотели обсуждать. Гарри сидел у камина, вытянув ноги ближе к огню, и смотрел на языки пламени. В руке он всё ещё чувствовал фантомное тепло снитча. Под рёбрами — короткий отзвук серебряной вспышки. Он думал, что после каникул всё станет проще. В Норе действительно казалось, что может стать: там можно было смеяться, говорить о квоффле, стоять в снегу и признавать почти честно, что думал не только об угрозах. Но Хогвартс был другим. Здесь прошлое не исчезало за шумом кухни, а пряталось в камнях, в зеркалах, в шёпоте, в каждом месте, где они с Джинни уже оставили слишком много недосказанного. Гарри поднял глаза. Джинни как раз встала у окна. Она сказала что-то Демельзе, взяла со стола забытый шарф и повернулась к лестнице. На полпути она, будто почувствовав взгляд, посмотрела в сторону камина. Их глаза встретились. В этот раз никто не улыбнулся сразу. Между ними было слишком много дня: поезд, шёпоты в коридоре, ветер на поле, серебряная искра, его “мы скажем вместе” и её тихое “спасибо”. Всё это не требовало немедленной шутки, но и молчать под этим взглядом было трудно. Джинни чуть заметно кивнула ему. Не как чужому. Не как просто капитану. Гарри ответил так же. Потом она ушла наверх, а он ещё долго смотрел на место, где она только что стояла. Камин потрескивал, гостиная становилась тише, голоса вокруг растворялись один за другим. Рон наконец поднялся, зевая, Гермиона закрыла книгу и ушла следом, бросив на Гарри быстрый внимательный взгляд, но ничего не спросив. Скоро внизу остались только несколько старшекурсников, почти догоревшие угли и он. Гарри не хотел подниматься. Не потому что не устал. Просто в комнате наверху было бы слишком тихо, а здесь хотя бы огонь делал вид, что отвечает. Он сидел у камина дольше, чем собирался, слушал, как за окнами январский ветер цепляется за стены башни, и думал о том, что после каникул проще не стало. Просто рядом с Джинни стало легче не делать вид, что ему всё равно. И, возможно, именно поэтому стало опаснее.