Эрмигурт шоколадный расслабляющий

Было около двух часов ночи. Феликс сидел на балконе, глядя на мерцающие небесные звёзды, и задумчиво облизывал упаковку от «Эрмигурта». Шоколадный пудинг был очень вкусным, и это была не первая упаковка, которую он сегодня съел. Имел право — целую коробку прохладной сладости Феликс выиграл на одном онлайн-конкурсе. Вару, конечно, захихикал тогда и сказал, что приз фигня, как и второе место, но Феликс не был с ним согласен. За первое место давали билет на какие-то там Гавайи, а зачем он ему, этот билет? Ему и дома неплохо. А вот коробка сладостей — это уже шикарный приз. Так что Вару дурашка. Звёзды мерцали и временами скрывались в клочковатых тучках. Ветерка почти не было, но откуда-то несло приятным запахом свежести. Феликс просунул в упаковку палец, провёл им по пластиковым стенкам и слизал с подушечки остатки пудинга. Его янтарные глаза довольно блестели в сумерках. Нет, Вару точно дурашка. Внезапно из соседского окна слева послышались шорохи и скрип кровати, перемежаемые совсем недвусмысленными стонами, разорвавшими девственную тишину улицы. Феликс моргнул и озадаченно склонил голову набок. Магия ночи улетучилась, оставив смущение, стыдливо залившее уши красным. Феликс, конечно, не имел ничего против «добровольного акта слияния двух любящих сердец», как сказали бы по очереди Куромаку и Ромео, но подслушивать чужую интимную жизнь… Такого червовый валет не мог себе позволить, уж слишком правильным он был. Отложив пустые упаковки от «Эрмигурта» в полусъеденную коробку, он забрал её и тихонько проскользнул на кухню, стараясь не скрипеть порожком. — Ой, Зонтя? — Феликс вздрогнул, когда обнаружил на кухне мерцающий слабый свет столовой лампы и сидящего за одним из стульев трефового валета. Тот поднял на него испуганные голубые глаза, и Феликс, поставив коробку на подоконник, подошёл к нему, обеспокоенно уточняя: — Что случилось? Чего ты не спишь? Зонтик съёжился на стуле, слегка покачиваясь. Феликс ободряюще обнял его, утыкаясь носом в бирюзовую макушку. Да, Зонтик был выше его, но сейчас сидел, какой-то сжатый и подавленный, поэтому Феликс без проблем доставал до косматой макушки. От волос трефового валета приятно пахло шоколадным шампунем, да и вообще, они были такие мягкие и пушистые, что Феликс всегда таял, едва ему удавалось до них дотронуться. Он осторожно погладил «тучку» и ласково произнёс: — Что бы ни случилось, Зонтя, не переживай. Я здесь и люблю тебя. Он почти почувствовал, как подавленный Зонтик слегка улыбнулся от этих слов. Он всегда был нежной ранимой булочкой. — Я… да. Всё хорошо, — пробормотал он тихо, прижавшись к Феликсу, как котик, выпрашивающий ласку. — Просто… лето заканчивается. Как-то… грустно… — Оу. Для Феликса, в целом, было странно грустить по пустякам. Лето заканчивалось? Ну и что, начиналась осень — яркая, листопадная, ягодная осень! Но на то он и был неисправимым оптимистом, всегда находящим повод для улыбки. А Зонтик был меланхоличным и плаксивым. Любая мелочь в глазах других клонов в его голубых очах превращалась в настоящую трагедию. Наверное, именно поэтому он был главной жертвой проделок Вару. — Не грусти, Зонтя! — Феликс приподнял его подбородок и потёрся кончиком носа о чужой нос, заставив Зонтика слегка прижмуриться. — Осень — это тоже хорошо! Мы будем ходить в универ и кушать тыкву по утрам. — Ох… универ… — Зонтик, улыбнувшийся было ощущению чужого носа на своём, вновь помрачнел и скукожился. Его социофобия заранее била тревогу, стоило только подумать о том, как он будет ходить среди целой толпы людей. — Мы будем вместе. Я помогу тебе, — ослепительно улыбнулся Феликс, не давая ему снова начать загоняться. Зонтик склонил голову, закрыв лицо упавшими вперёд волосами. — Ты такой добрый, Феля, — тихо произнёс он, шмыгнув носом. Феликс присел на корточки, пытаясь заглянуть в подёрнутые печалью глаза. — Эй, не грусти! Ты слишком много напрягаешься! — червовый валет докоснулся до, казалось, каменных плеч Зонтика и провёл по ним ладонями, пытаясь расслабить мышцы. — Ты слишком напряжён. Тебе надо… О! — Что? — едва слышно выдохнул Зонтик, когда Феликс убежал, но почти сразу вернулся, всовывая в его потные ладошки упаковку «Эрмигурта». — Съешь его, это пудинг. Тебе нужен дофамин! — Феликс нравоучительно поднял палец вверх, выглядя почти как Куромаку. Зонтик вздохнул, но подчинился. Он откинулся на спинку стула и задумчиво замусолил во рту ложку с шоколадным десертом. Было вкусно, приглушенный свет успокаивал, а сидящий на соседнем стуле и умиляющийся с него Феликс вызывал чувство защищённости. Напряжённые плечи слегка опустились, будто трефовый валет наконец-то расслабился. Но когда Феликс коснулся его, то понял, что это было, по большей части, лишь внешнее расслабление. — Нужно больше дофамина! Тебе… тебе нужно кончить, во! — сказать по правде, Феликс не особо разбирался в том, какие гормоны вырабатываются при оргазме, но со слов Ромео, а потом ещё и Куромаку он знал, что дофамин был в списке этих гормонов. Зонтик икнул, чуть не уронив ложку. — З-Зачем? — пискнул он, на что Феликс широко улыбнулся и, взяв его лицо в ладони, пояснил: — Как зачем? Тебе будет приятно, ты расслабишься, хорошо поспишь и будешь меньше волноваться! — он снова чмокнул Зонтика в слегка вздёрнутый носик, любил он это дело, и прошептал, поглаживая большими пальцами бледные щёки: — Я тебе помогу. Поверь, как-то Ромео показал мне эту технику — и это было так классно, так приятно! Тебе очень понравится, Зонтя! — Ну… если ты так считаешь… — Зонтик не смог продолжить, так как Феликс, чуть подпрыгнув, радостно чмокнул его в лоб. — Да, Зонтя, да! Ты же здесь, потому что не можешь уснуть. Тебе снятся кошмары, да? — Трефовый валет, сжавшись, застенчиво кивнул, и Феликс воодушевлённо произнёс: — Вот видишь! Сейчас кончишь — и кошмар убежит, сверкая пятками! — Не уверен, что у кошмаров есть пятки… — Зонтик, как и его король-треф, не мог не надушнить в процессе. Феликс его, впрочем, уже не слушал; он расстегнул пуговицу на штанах Зонтика и потянул вниз молнию. Характерный звук разрезал тишину кухни. Зонтик вздрогнул, крепче сжал упаковку «Эрмигурта», которую до сих пор держал в руке, и смущённо зарделся, когда Феликс, просунув ладонь в его нижнее бельё, нежно сжал то, что оно скрывало. — Ух ты, какой тёпленький!.. — он глупо улыбался, слегка сминая подавший признаки жизни орган. Зонтик обильно краснел и чуть слышно выдохнул, когда червовый валет попросил, подняв на него сияющие глаза: — Милый Зонтик, приподнимись чуть-чуть. Спустя пару минут штаны и трусы Зонтика были опущены до самых щиколоток. Феликс слегка развёл чужие колени и с нежным мечтательным видом рассматривал член брата. Он ещё ничего не делал, но орган уже заинтересованно подрагивал. Зонтик дрожал тоже, закусив губу и пряча от Феликса смущённые глаза. — Не бойся, Зонтя, ты просто прекрасен, — прошептал Феликс, оглаживая оголившуюся кожу. Зонтик был весь какой-то холодный и влажный, и его хотелось завернуть в тёплый полотенчик, нежно разминать, пока кожа не потеплеет. Феликс коснулся члена кончиками пальцев — похоже, это был единственный участок трефового тела, который имел более-менее высокую температуру. Услышав из уст Феликса эти слова, Зонтик вздрогнул особенно крупно и слегка приоткрыл губы. Феликс воспользовался этим, чтобы приподняться и мокро поцеловать брата. Будь он Ромео — наверное, попробовал бы сделать это по-французски, но, если честно, и ему, и Зонтику хватило обычного поцелуя. Последний так вообще содрогнулся, когда пухлые губы червового валета оставили на его собственных, тонких и покусанных, влажный шоколадный привкус. От этого дёргания упаковка «Эрмигурта» наклонилась, и шоколадная пудинговая масса упала на нервно поджавшийся живот. Зонтик вздрогнул, когда это произошло, и виновато сжал колени. — Прости, я случайно, прости, пожалуйста, — заюлил он, стыдливо нахмурившись. Феликс заткнул его рот очередным поцелуем, прерывая сеанс самобичевания, и довольно промычал прямо в дрожащие губы: — Всё хорошо, солнышко! Так… так даже лучше. — Лучш… О-о-о! Язык червового валета прошёлся по вновь поджавшемуся животу, собирая десерт. Феликс причмокнул губами, и по телу Зонтика прошла огненная дрожь. — О боже… — прошептал он, откинув голову на спинку стула. Феликс сначала замер непонимающе, а потом округлил янтарные глаза. — О, да ты прямо кайфуешь, — заметил он удивлённо, глядя на пытающегося отдышаться брата. — Это интересно… — Фель, ты что… — начал было Зонтик, но тут же, охнув, ещё сильнее запрокинул голову. Феликс вылил на его живот половину упаковки «Эрмигурта», слегка растёр пальцами прохладную массу и, трепеща, приник к коже языком. Он лизал, аккуратно вычерчивая какие-то ведомые только ему рисунки, осторожно утыкался в миниатюрный пупок, вылизывая пудинг из складок. Руками же он сжимал на подлокотниках стула руки Зонтика, не давая ему вскочить. Трефовый валет дышал так тяжело, будто пробежал без передышки целый квартал. Он извивался, то ли избегая языка Феликса, то ли, напротив, нарочно подставляясь под него. Его бледная кожа порозовела, соски под рубашкой напряглись, а член давно прижимался к низу живота, истекая прозрачной смазкой. Феликс взял ещё «Эрмигурта», капнул оставшейся массой прямо на скользкую головку. Зонтик взвизгнул. — Боже, да-а!.. — тонко всхлипнул он, разводя ноги так широко, как позволяли ютившиеся на щиколотках брюки. Феликс облизал губы, прикоснулся ими к обмазанной шоколадом головке. Медленно, давая себе время, он насадился ртом на довольно крупный член и, сжав его втянувшимися щеками, принялся полировать языком, слизывая нагревшийся пудинг, смешавшийся со смазкой в какой-то невообразимый коктейль. Стоны Зонтика, раздававшиеся сверху, приятно грели его уши. Трефовый валет окончательно расслабился; он легонько сжимал золотистые волосы брата освободившимися руками, тяжело, со свистом, дышал и поскуливал всякий раз, как язык Феликса обволакивал горячую головку, а пальчики червового валета сжимались у основания члена. Зонтик никогда не чувствовал себя таким грязным, распущенным и, одновременно, свободным. Феликс вытащил член изо рта, горячо дыша на него. С его губ капали слюни, шоколад и сперма, но, кажется, вся эта грязь была незамеченной янтарными глазами. Он влюблённо смотрел на пульсирующий в хватке член и оставлял на нём невесомые поцелуи. Зонтик хрипло дышал, весь мокрый, как мышь, дрожащий от схлынувшего оргазма, потерявший ориентацию в пространстве и времени. — Ты такой сладкий, моё солнышко, Зонтичка, — скулил Феликс, чувствуя растёкшуюся в трусах сперму. Боже, он кончил в штаны, как школьник, пока отсасывал брату! Зонтик всхлипнул, услышав эти дрожащие, ласковые слова. Феликс завладел его приоткрытыми губами и оставил на них последний, скрепляющий, поцелуй, проталкивая в рот трефового валета, помимо тяжёлого горячего воздуха, ещё и смесь из спермы и шоколада. Зонтик облизнулся, почувствовал свой вкус, и без сил растёкся по стулу. В голове не осталось никаких внятных мыслей. Лишь расслабленность, нега и… сонливость. Феликс с лёгким усталым смешком погладил его по щеке. — Я же говорил — тебе лишь нужно было расслабиться, — нежно произнёс он. Поднялся на ноги, осмотрел беспорядок, учинённый кухне, и хмыкнул. — Пойдём, Зонтя, я отведу тебя в душ, а потом в кроватку. Здесь не так уж много прибираться, я сделаю это сам.