Near you

— Сидишь тут? — тихо спрашивает Лёва.  Шурик мычит что-то невнятное и снова прикладывается к сигарете. От мамы скрывать эту вредную привычку он много лет назад перестал, возраст уже не тот. К тому же, идея теряла всякий смысл: кучу выложенных фотографий и видео в сеть с сигаретой в зубах Инна Александровна, разумеется, видела.  — Чего сбежал? — продолжает допытываться Бортник. Шурик морщит нос, не желая лишний раз шевелить языком. На сцене хватило, а щас хочется тишины.  — Захотелось, — тем не менее бурчит Шурик. Лёва кивает. Он понимает.  Только вчера они отыграли концерт в Ашдоде. Семейство Шуры, надо сказать, совсем не маленькое, дало им отоспаться до двух часов дня. К четырем начал подтягиваться народ. Кажется, все родственники Уманов, живущие в Израиле, решили устроить большую семейную посиделку. Шурик с Лёвой не протестовали, тем более дети и жены, приехавшие с ними, были более чем довольны ситуацией.  Лёва сжимает запястье друга и подтягивает его к своим губам. Он крадет затяжку из сигареты и с наслаждением выпускает дым через нос. Шурик, понаблюдав за другом, тихо смеется и отдает несчастную ему в руки. Бортник докуривает и тушит бычок о ступеньку.   — Ох, мама не видит, что ты тут творишь, — тихо смеется Шура. — Щас бы как прилетело… — Теть Инна не видит, а ты ей не раскажешь, я тебя знаю, — пожимает плечами Лёвчик.  Шура пихает друга плечом. Прав ведь, гад, не расскажет.  — Хорошо когда такая большая семья. Да? — Да, неплохо. Видимся с ними только раз в год по обещанию…  — Так что ж сбежал? Лёва с интересом глядит на друга. За почти сорок лет дружбы он выучил его наизусть. Каждую привычку, каждый жест и с легкостью мог считать по взгляду эмоцию. Только вот выучить - не значит до конца понимать. Некоторые поступки Шурик и сам себе объяснить не мог, что уж тут говорить про Лёву. Потому он и ведет сейчас плечами.   — Тишины хочется. Может, с концерта еще не отдохнул, — мурлычет он. — А может тебя выманивал! Шура хихикает и снова пихает Лёвчика плечом. Тот, в свою очередь, удивленно таращится на друга после такого заявления. Бортник убежден, что за тур успел Шурику надоесть хуже горькой редьки, как, собственно, и вся остальная группа. Шутка ли, каждый день видеть одни и те же лица, пусть и до чертиков родные и любимые.  — Мы с тобой видимся почти постоянно, это да, — будто считывает мысли Шурик. Тоже, гад, знает Лёвку как облупленного. — Только вот… А толку-то? Мы когда в последний раз без работы встречались? Сидели вот так, в тишине, вдалеке ото всех… Помнишь? Ну вот и я не особо.  — И что ты предлагаешь? Сейчас обижать близких своим отсутствием? — хмыкает Бортник. Он закуривает снова, на этот раз свою сигарету, которую однако тут же утащил Шурик.  — Ну почему обижать, пару минут перекура ничего не решит для них. А вот я по тебе, если ты не понял, соскучился.  Лёва вздыхает и укладывает руку на Шурино плечо, приобнимая. Спорить он не будет. Раз другу так хочется, пусть посидит покурит, все-таки не маленький уже, чтоб жизни его учили. А Лёва в свою очередь, раз другу так хочется, посидит рядом. Бортник бы слукавил, если б сказал, что не получает удовольствия от нахождения здесь и сейчас.  — Слетаем куда-нибудь, а? Семьями, может… Или к маме вместе. По Израилю погуляем, — мечтательно предлагает Шурик.  — Ты же знаешь, я согласен на любую твою идею. Лёва пожимает плечами и устремляет свой взгляд в небо. Забитые светом фонарей, там еле-еле проступают звезды. Лицо обдувает теплый влажный ветер. На улице тепло, но уже не так удушающе, как было днем. Где-то там за спиной - всего в паре метров, хотя, кажется, в другой вселенной - хохочет большая семья, в которую Бортников с радостью приняли.  — Ну что ж вы на холодном-то сидите, а! — восклицают из-за спины. Мужчины синхронно оборачиваются на возглас. Подошедшая тётя Инна ласково улыбается испуганным лицам. — Я вам тут тепленькое принесла, и пепельницу, а то курите поди прям на газон! Шурику вручают пенку, а Лёве - пепельницу. Инна Александровна заботливо убирает с глаз сына волосы, а Лёву, не найдя, что на нем поправить, гладит по спине. Она понимающе смотрит на своих детей и, еще раз улыбнувшись оставляет их одних. — Пойдем в дом, раз уж застукали? — грустно вздыхает Шура.  — Не застукали, Шурик, расслабься. Наоборот. Положи пенку и садись обратно, посидим еще. Тётя Инна вышла еще раз через два часа: она накинула на Шуру с Лёвой, сладко сопящих на качелях в обнимку, теплый плед.