Задуши меня молча

Он не знал, что делать, когда обнаружил Кайзера, едва дышащего, на полу своей спальни. Несс позвонил ему в каком-то паническом состоянии, умоляя Исаги пойти в дом Кайзера (ключ был под маленьким цветочным горшком на третьей ступеньке, ведущей к его грандиозной двери) и убедиться, что он там. Он подчинился, в основном потому, что Несс никогда раньше не казался таким сумасшедшим, а будучи в Италии на сезон тренировок, не мог поехать сам. Он также, несмотря на своё отрицание, беспокоился о Кайзере. Они были товарищами по команде, может быть, даже друзьями, если он проанализирует их совместное времяпрепровождение, и он не хотел, чтобы с ним что-то случилось, даже если Несс не уточнил, что именно. Итак, найти Кайзера с багровым от гнева лицом и руками, сжимающими собственную шею, царапающими кожу, прежде чем он рухнул на землю и без чувств затрясся на земле, тщетно пытаясь оторвать сцепленные пальцы от своего горла, - это так сильно напугало Исаги, что даже когда приехала скорая помощь, парамедики сделали искусственное дыхание и спросили его, что он видел, Исаги всё ещё отказывался отходить от мужчины. Единственная причина, по которой они вообще оторвали его от Кайзера, заключалась в том, что ему срочно требовался кислород через маску и трубку в носу, он яростно работал, чтобы запустить его сердце, которое замедлялось до еле слышных звуковых сигналов каждые пару минут. Он умолял их рассказать ему хоть что-нибудь, что угодно о состоянии Кайзера, но все они хранили молчание, отпуская туманные замечания о личной жизни пациентов. Итак, Исаги просидел несколько часов за пределами отделения неотложной помощи, и он больше не мог этого выносить. Он слышит, как доктор что-то говорит Кайзеру, ожидая снаружи, но это приглушенно, как будто они погружены в воду. При мысли о том, что Кайзер может быть серьёзно ранен , а никто ему вообще ничего не говорит, у него внутри всё сжимается от тошноты - вот почему он ворвался в отделение неотложной помощи, несмотря на запрет посетителей… а также почему там, где он прирос к своему месту, слоняются шестеро охранников, которые точно знают, кто он такой, и слишком озабочены тем, чтобы на самом деле выполнять свою работу, если ‘злоумышленник’ - Исаги Йоичи. “Минуточку”, - вздыхает он, легкомысленно машет на них рукой и заставляет группу вздрогнуть (что может быть связано, а может и нет, с тем фактом, что он заказал это через действующую больницу, или, может быть, потому, что они не ожидали, что он заговорит после того, как большую половину двух часов молча сидел возле больничной палаты Кайзера в знак протеста), понимая, что, возможно, это была не самая лучшая его идея. Если Кайзер действительно находится в процессе восстановления с высокими ставками, то никто ни за что не впустит его. Он не собирается заставлять этих бедных людей бездействовать, когда им приходится работать. Он встаёт, отряхивает воображаемую пыль со штанов и поворачивается обратно к охране, приклеивая улыбку, просто чтобы успокоить их, несмотря на то, что он далеко не счастлив, горький привкус тревоги пересыхает у него в горле: “Извините, ” кланяется он, “ я готов пойти с вами прямо сейчас”. Один из мужчин кивает, показывая Исаги идти первым (чтобы поймать его или избежать того, чтобы его во второй раз не опрокинули, как шары для боулинга, Йоичи не уверен), но прежде чем Исаги успевает присоединиться к ним, голос позади него нерешительно зовет: “Йоичи? Это .. мистер Йоичи?” Он поворачивается и видит доктора, уставившегося на то, что кажется запиской в её планшете: “это, должно быть, я”. Глаза доктора перебегают с охраны на Исаги, и она кивает им головой, пока они не расходятся довольно разочарованно. Йоичи выдыхает, он и не осознавал, что задерживает дыхание, и доктор снова заговаривает: “Пойдем со мной, мистер Кайзер попросил тебя присоединиться к нему, когда услышал шум снаружи. Мы перевели его в палату для лечения, и он больше не находится в реанимации.” Так вот почему все так стремились уйти. Если и есть кто-то во всём мире, кого вы не хотите расстраивать, так это дива Кайзер. Даже доктор выглядит довольно мрачным из-за этого факта. Неважно, сложно ли расколоть медицинского работника, предоставьте это Кайзеру. “Есть.. всё в порядке? Я пытался дозвониться до него, но никто меня не впускал”, - удаётся ему, и доктор хватает его за плечо и наклоняется ближе, понижая голос. “Я должна предупредить вас, что Кайзер не может говорить, и ясно, что, когда кто-то не может говорить, он не будет счастлив. Я не могу гарантировать, что он не выгонит тебя, и мне придётся сделать тебе одолжение, в этом нет ничего личного ”, - говорит она, сохраняя краткость их разговора, как будто даже рассказывать это Исаги - нарушение неприкосновенности частной жизни. “Он серьёзно повредил голосовые связки, и он будет восстанавливаться около двух или трёх месяцев, если, с Божьей помощью, прислушается к моему совету”. С этими словами она открывает перед ним дверь и провожает внутрь, где его ждёт Кайзер с бинтами на шее и красными разводами макияжа на щеках. Маленькие трубки в его ноздрях соединяются с какой-то непомерно большой кислородной маской, скрывающей его обычно привлекательную улыбку. Таким образом, он совсем не похож на Кайзера , на этот раз он выглядит на свой возраст. К тому же несчастный. Электрический ток облегчения пронизывает его так внезапно, когда он видит, что Кайзер жив, что у него дрожат руки, и он улыбается против своей воли. “Ты в порядке?” спрашивает он, делая осторожный шаг вперед. Кайзер закатывает глаза, качая головой, как будто Исаги только что спросил его, какого цвета небо. Даже без слов театральность Кайзера позволяет легко понять его, и ещё легче, как обычно, разозлить Исаги. “Знаешь, если бы ты не пострадал, я был бы рад, что ты наконец заткнулся”. Кайзер ухмыляется, берёт карандаш и блокнот, которые лежали у него на коленях, и что-то записывает в них. Когда он переворачивает его, на нём написано: ’hardy har. Исаги никогда раньше не видел почерка Кайзера, и если бы он был ещё более экстравагантным, то мог бы сойти за почерк Марии-Антуанетты. Это заставляет его рассмеяться, и он сокращает расстояние между ними, когда Кайзер подзывает его ближе, как собаку, указательным пальцем. Кайзер поворачивается к доктору, записывая что-то ещё в блокноте: ‘Оставь нас’. “Но...“ - начинает она, но Михаэль косится на неё, и она вскидывает руки, выходя из комнаты. “Неважно”. Он смотрит на прикроватный столик Кайзера, где лежат несколько разрозненных бумаг, используемых для общения; некоторые с его собственным именем, а некоторые с ошеломляющими медицинскими терминами, такими как трахея и асфиксия. Теперь, когда они одни, гораздо легче привыкнуть к их знакомой динамике; за исключением того, что она не так знакома, как эта, по крайней мере, без того, чтобы Кайзер не насмехался над ним и не раздражал его до смерти. Здесь слишком тихо, воздух спертый и резкий от запаха антисептиков, и комната выглядит намного менее красивой из-за татуировки Кайзера в виде голубой розы, скрытой под слоем нетронутых белых бинтов. Тишина тяжёлая, и Исаги думает, что он мог бы даже скучать по глубокому голосу Кайзера, даже если его просто использовали, чтобы называть его клоуном. Кайзер снова пишет, единственным шумом в комнате является его затрудненное, хриплое дыхание, кардиомонитор и скрип карандаша: ‘предоставь клоуну развлекать меня. Похоже, они доставили тебя прямо к моей двери.’ Когда он читает слова, они звучат как голос Кайзера в его голове, и он усмехается и притворяется, что ему не становится легче от того, что он может немного воссоздать его напев в своём воображении. “Извини, что беспокоюсь о тебе. Не каждый день ты обнаруживаешь, что кто-то душит себя до потери сознания на полу, а затем вынужден наблюдать, как его выносят на носилках. Что, чëрт возьми, это вообще было? ” Он не упоминает, как ему пришлось использовать всё своё тело, чтобы убрать руки Кайзера с его шеи, не упоминает слабый пульс, который он чувствовал под кончиками пальцев, или поездку на скорой, когда его руки вцепились в перекладины носилок Кайзера, не упоминает, что он был здесь всю ночь. Губы Кайзера недовольно кривятся, и он на мгновение задумывается, вычëркивая слово за словом, прежде чем, наконец, перевернуть свой блокнот: ‘Мой творческий процесс, Йоичи’. “Да ну, мне никогда не приходилось душить себя и повреждать голосовые связки, чтобы придумать идею”, - саркастически замечает он, и губы Кайзера приоткрываются в шоке, прежде чем он опускает взгляд и начинает яростно писать в своём блокноте. "Иди нахуй", - читает Исаги, глядя на самодовольное лицо Кайзера. Это не производит такого же уничтожающего эффекта, когда лицо, на которое оно наклеено, выглядит таким измученным: нежная кожа под глазами Кайзера неестественно затемнена из-за недостатка сна, красные следы от подводки для глаз высохли на его бледном лице. Беспокойство гложет его изнутри, и он задаётся вопросом, как к этому подступиться. Он тянется вперед, чтобы положить руку на бицепс Кайзера, и Кайзер, кажется, набрасывается - болезненно резко отстраняется от него и шлёпает Исаги по руке в ответ, морщась, когда он задевает капельницу в его руке. Йоичи поднимает обе руки в знак капитуляции, пытаясь скрыть, насколько он взбешён, когда садится рядом с мужчиной. Казалось, что он делал это не для того, чтобы позлить Кайзера; реакция Кайзера была инстинктивной, и Исаги может только представить, сколько врачей, не говоря уже о медсëстрах, приходили и уходили, чтобы только усугубить его боль инвазивными тестами и вопросами. Последнее, чего он, вероятно, хочет, это чтобы к нему прикасались без разрешения. “Прости, послушай, я...… Я просто посижу здесь, хорошо? Давай хоть раз будем вежливы”. Кайзер смотрит на него, пока он садиться в кресло, пытаясь устроиться поудобнее в угловатой деревянной раме, поворачивается и что-то пишет. Он на мгновение колеблется, прежде чем перевернуть его, глядя прямо в глаза Йоичи. Исаги начал подозревать, что Кайзер, вместо того чтобы отвести взгляд и разорвать зрительный контакт, когда ему стыдно, решает, что лучше оглушать своих жертв атакой ледяным голубым взглядом модели, чтобы избежать насмешек. Не то чтобы Йоичи думал, что он похож на модель, и он тоже не был ошеломлён. ‘Можешь сказать медсестре, что я голоден’ “Я действительно не думаю, что ты можешь что-нибудь есть прямо сейчас, разве тебе не дали какой-нибудь тюбик или что-то в этом роде?” "Разве ты не хотел бы знать", - пишет Кайзер, и Исаги едва сдерживается, чтобы не закатить глаза так сильно, что они вот-вот застрянут. Он предпочёл бы не рисковать и не находиться в одном медицинском крыле с Кайзером. Один немой и один слепой. “Я бы действительно не стал, но, может быть, они могут насильно накормить тебя немного зрелостью”, - вздыхает он, но Кайзер качает головой так, что его чёлка рассыпается. Лиши Кайзера способности делать остроумные замечания, и ты останешься с сердитыми каракулями: "просто пойди и скажи им’. “Кайзер, ты можешь переписать их сам”, - говорит он в замешательстве, наблюдая, как Кайзер пишет что-то ещё длиннее, чем раньше, забирая у него блокнот, который он сжимает в руках. ‘Ты просто беспокоишься, что я слишком быстро поправлюсь, не волнуйся, ты меня не побьëшь", - написал Кайзер, и руки Исаги трясутся от ярости, когда он смотрит на блокнот, который держит в них. Только Кайзер мог обвинить его в том, что он проклинал его здоровье, сидя здесь у его постели. Он берёт блокнот, встаёт и осторожно кладет его на пол. Это удар ниже пояса даже для него, и если бы он ещё не знал, каким бессердечным ублюдком был Кайзер, то ему могло бы даже показаться, что он увидел вспышку боли в его глазах. “Прекрасно. Если ты не можешь позаботиться даже о себе, то ты также не можешь называть себя моим соперником - я не думаю, что мне нужно беспокоиться о том, чтобы убить тебя, когда ты уже снял половину работы с моих рук. ” Он сожалеет об этом в ту же секунду, как это слетает с его губ, и разъярённая гримаса Кайзера говорит больше, чем любое написанное предложение или голос. Но извинений ждать не приходится, по крайней мере, не сейчас, и он выходит из комнаты, резко захлопнув за собой дверь. Он всё равно находит доктора, останавливает её коротким взмахом руки и подбегает к ней: “Извините за беспокойство, я как раз ухожу, и Кайзер попросил меня передать вам, что он голоден”. “Ну, он был там с сегодняшнего утра под наблюдением без этого, я уверена, что сейчас было бы неплохо ввести что-нибудь ликвидированное, но мне нужно, чтобы его осмотрела медсестра”, - говорит доктор, подзывая медсестру и говоря ей что-то чересчур жаргонное. “Хорошо, что вы были рядом с ним, у нас нет для него пейджера без экстренной помощи, потому что ему нужно было бы связаться с нами, чтобы сообщить нам, что ему нужно, чего он не может, и это отняло бы драгоценное время у других наших пациентов, чтобы проверять его каждый раз, когда это может быть что-то очень незначительное, например, потребность в воде или, в данном случае, в еде”. “Доктор.. Я до сих пор не могу понять, как ему удалось сделать что-то подобное”, - говорит он, проводя рукой по волосам. Возможно, он был большим мудаком, чем думал раньше. “Удивительно легко раздавить трахею одними руками, мистер Исаги”, - говорит она, поднимая взгляд. “Неужели.. Я имею в виду, возможно ли вообще вот так задушить себя? Разве твой разум не остановил бы тебя?” он пытается оправдаться, и она ничего не выдает своими каменными, серыми глазами. “Это было бы так, именно по этой причине вы не можете прокусить свой язык или палец, кроме как под сильным психологическим давлением. Я говорю, что то же самое относится и к мистеру Кайзеру ”. Он понимает, что говорит доктор, но даже тогда это проходит сквозь его звенящие уши, как ветер. “Если бы мистер Кайзер не потерял сознание от недостатка кислорода или если бы тебя не было рядом, чтобы убрать его руки, я могу только предполагать, какой дальнейший ущерб мог быть нанесен”. Мёртв. Кайзер был бы мёртв. “Ты хочешь сказать, что он пытался ... покончить с собой?” удается выдавить ему, его руки тревожно засовываются в карманы. “У меня нет времени делиться с вами этой информацией”, - доктор смотрит на него, её взгляд становится острее. “Хотя, строго говоря, я сомневаюсь, что кто-то, склонный к самоубийству, так спонтанно выбрал бы этот метод, это не совсем полное доказательство. Я бы скорее отнесла это к категории членовредительства”. “В любом случае, при нынешнем состоянии его дыхательных путей ему грозит остановка дыхания, поэтому он не сможет присоединиться к вам на тренировках максимум три месяца. Ему повезло, что нет необратимых повреждений ”, - заканчивает она, поправляя очки повыше на переносице своего угловатого носа. “Ему нужно будет так долго находиться в больнице? - спрашивает он, пытаясь казаться беспечным, когда всё, о чëм он может думать, - это Кайзер. О нём одном, потому что Исаги был ублюдком, который ни на мгновение не мог забыть о своей гордости. “Не обязательно, но мы бы вместе с его спонсором и менеджером предпочли, чтобы он остался здесь на случай, если что-то случится. То, что он здесь, а не в получасе езды, в одиночестве у себя дома, может оказаться разницей между жизнью и смертью ”, - объясняет она. Он думает о Кайзере болящем, когда соскальзывает с кровати, чтобы схватить блокнот с пола, о множестве проводов, подсоединëнных к нему, и о капельнице в руке, придавливающей его к полу, или о том, что ещё хуже - шаркает по коридору с нарушенным равновесием от опиоидов в халате с открытой спиной, чтобы найти кого-нибудь, потому что Исаги был слишком упрям, чтобы просто подлизаться и смириться со своим отношением, которое Кайзер явно использовал, чтобы защитить себя от смущения - он начинает отходить от доктора “Мне нужно идти”. Она приподнимает бровь, пожимая плечами, когда он быстро возвращается в комнату Кайзера. Медсестра уже была в палате Кайзера, когда он добрался туда, и они оба подняли глаза, чтобы посмотреть на него. Он слегка кланяется, хотя здесь никто даже этого не делает, входит в палату и неловко отступает в сторону, пока медсестра светит фонариком в открытый рот Кайзера. Он оказался лучшим пациентом, чем Исаги ожидал. Хотя он не уверен, чего ожидал; чтобы Кайзер глумился, жаловался и запугивал бедных работников или отказывался открывать рот для осмотра? Медсестра вздыхает, записывая что-то на своём ноутбуке: “Пока вы сможете принимать только жидкости, но к концу недели вы должны быть в состоянии перейти на более твёрдые продукты”. Кайзер, кажется, побледнел от этой идеи, схватил блокнот, который был у него под боком, и озабоченно написал: ‘но я похудею’. “Это нормально, ты сможешь поправится обратно и возобновить тренировки как можно скорее, как только тебя выпишут”, - говорит медсестра. Она переводит взгляд с Кайзера на Исаги. “Ничего, если я введу ещё немного лекарств?” “Что это?” спрашивает он, выступая от имени Кайзера. “Всего лишь немного обезболивающих. У него может сильнее заболеть горло после того, как он поест”, - поясняет медсестра, вынимая какой-то пузырек из стерильной упаковки. Кайзер не выглядит так, будто ему нужно больше боли, чем он уже получил, и Исаги многозначительно смотрит на него, пока он не закатывает глаза и не кивает. Медсестра улыбается ему, берёт за руку, чтобы сделать укол чего-то, что облегчило бы симптомы. Лицо Кайзера сжимается, когда игла входит внутрь, и он отворачивает голову. “Это должно подействовать довольно быстро, а не капельница, позвоните нам, если почувствуете какие-то изменения или какую-то аллергическую реакцию”, - говорит медсестра, убирая со стола и уходя. “Ты бы предпочел, чтобы я принесла тебе поесть, или твой друг может захватить что-нибудь для тебя в столовой?” “Я принесу”, - предлагает он, и они снова остаются одни. Он просматривает оставленное ею меню со всеми имеющимися у них жидкостями: “как тебе ... э-э ... яблочный сок?” Кайзер кашляет. “Я расцениваю это как согласие”. В конце концов он возвращается с охапкой напитков: виноградный сок, газировка, Аллигаторная паста с именем Ноа и несколько стаканчиков для желе. Кайзер ничего не говорит, когда Исаги садится и придвигает свой стул немного ближе, чем раньше, открывает бутылку яблочного сока и вставляет в нее соломинку для него. “Тебе что-нибудь нужно из твоего дома?” Кайзер делает большой глоток, свободной рукой надписывая: "мои очки и мой телефон". “Где твои ключи?” спрашивает он, и Кайзер указывает на куртку, в которой его привезли. “Становится поздно, мне принести их завтра утром?” На лице Кайзера появляется что-то неописуемое, когда он пишет: ‘Ты действительно собираешься это сделать?’ “Кайзер, просто заткнись, чëрт возьми”, - говорит он, не подумав, чувствуя, как краснеет его лицо, когда он бормочет извинения, “Я имел в виду ... я–” Кайзер не разделяет этого чувства, его плечи трясутся от юмора, за исключением звука его надменного смеха. Исаги на самом деле скучает по этому. ‘Мне нравится, что я всё ещё могу беспокоить тебя просто стикерами’ “Поздравляю, определённо есть чем похвастаться”, - саркастически бормочет он, собирая свои вещи. “Я вернусь утром с твоими вещами, постарайся не умереть ночью, пожалуйста”. Кайзер, к добру это или к худшему, теперь, когда он насытился преследованиями Исаги, выглядит менее мрачным, и он даже улыбается, когда тот машет на прощание и уходит. Йоичи хочет улыбнуться в ответ, но из-за ярких фиолетовых синяков на его бледной шее трудно изобразить какое-либо удовлетворение. ____ Он находит телефон Кайзера там, где той ночью обнаружил его тело, и его очки в кабинете. Дом Кайзера слишком велик для него, особенно учитывая, что у него не было семьи, с которой он был бы достаточно близок, чтобы связаться в экстренных случаях, поэтому он больше похож на большой заброшенный торговый центр, чем на дом. К тому же, это было чуть меньше часа езды от больницы, в которой его лечили, и это чудо, что Кайзер вообще так часто ездит на тренировку. Он не говорит этого Кайзеру, когда тот появляется утром, вручает ему очки и ждёт, пока он попросит, что он хочет на завтрак. “Кайзер, почему Несс догадался позвонить мне той ночью?” он спрашивает, потому что это съедало его с того дня. Мог ли он предотвратить это, когда разговаривал с Кайзером всего несколько часов назад? Что такого увидел Несс, услышав только голос во время их телефонного разговора, что Исаги не смог распознать. Кайзер отводит от него взгляд и пишет: "Ты подумаешь, что я сумасшедший". “Я уже думаю, что ты сумасшедший”, - говорит он, целенаправленно глядя на Кайзера в надежде, что он бросит Исаги эту кость. Кайзер колеблется, но он пишет, и это просто и коротко. Он не ахает, когда читает это, он поклялся, что не будет, но у него перехватывает дыхание. "Я делал это раньше". Он не уверен, что сказать, осторожно кладёт блокнот обратно на колени Кайзера и пытается подобрать слова. Кайзер качает головой, безмолвно давая понять, что не нуждается в его сочувствии. “Должен.. должен ли я сказать ему, что ты здесь?” Кайзер отмахивается от него, аккуратно вытаскивая пластиковую ложку из яркой, шуршащей обертки - это вообще не ответ на его вопрос, но он знает, что лучше не спрашивать Кайзера дважды. “Тогда мне придется убедиться, что ты не умрёшь на моих глазах, иначе он будет проклинать мою семью на протяжении многих поколений”, - вздыхает Исаги, переключая своё внимание на телевизор, пока Кайзер показывает какой-то дурацкий специальный выпуск Netflix. ‘Практикуй свой немецкий, мне надоело писать по-английски’ “У меня есть три месяца, я уверен, что исправлюсь”. ____ Неделю спустя медсестры уже привязались к Кайзеру, как к их новенькому щенку, и в его распоряжении почти все канцелярские принадлежности, которыми он может развлекаться и мучить Исаги одновременно. “Что ты делаешь?” - спрашивает он, входя в дверь, знакомый с тем, где находится комната Кайзера и когда можно быть доступным в промежутке между тестами Кайзера. Он был практически здесь весь день, с утра до ночи, и на самом деле они расставались только во время сна. Кайзер что-то старательно записывает, сосредоточенно кусая губу. “Тебе что-нибудь нужно?” Кайзер кивает, вручая Йоичи листок бумаги. Вместо слов это детский рисунок Исаги в роли клоуна, большой красный нос дополняет маленький росток, добавленный Кайзеру на макушке, и огромная ухмылка появляется на его лице, когда глаза Исаги скользят вверх. “Похоже, они дали малышу несколько цветных карандашей, чтобы занять его”, - бесстрастно говорит он, подходит вперёд и бросает в голову Кайзера чашку из-под пудинга, чтобы отвлечь его. Кайзер без усилий ловит его, но в процессе выпускает блокнот. Он хватает блокнот с колен Кайзера и вырывает эту страницу, едва удерживая Кайзера локтем, чтобы тот мог аккуратно сложить листок и спрятать его в куртку. “Не напрягайся, твоё дыхание звучит так, будто ты выкуриваешь пачку в день”, - суетится он, бросая блокнот Кайзера обратно ему. "Не трогай моё дерьмо", - написал Кайзер, подчеркнув последнее слово, а затем громко постукивает ластиком карандаша по странице, как бы подчёркивая это. Однако он больше не пытается драться с Исаги, его грудь быстро поднимается и опускается, пока он пытается отдышаться, единственным звуком в комнате является хриплый хрип из его раздавленного горла. Он хмурится, садится и кладёт руку на плечо Кайзера; на этот раз он не убирает её. “Ты не можешь отправиться в ад за кожей только потому, что хочешь выбраться отсюда, ” говорит он, сжимая руку Кайзера, “ ты должен быть терпеливым. Сейчас межсезонье, я останусь с тобой и позабочусь о том, чтобы тебе не пришлось восстанавливаться в одиночку. ” Кайзер пишет: ‘Почему?’ “Вау, "Кайзер узнает, что такое сочувствие и доброта’, это будет отличный заголовок”, - ворчит он и останавливает Кайзера, прежде чем тот успеет написать что-нибудь язвительное и грубое. “Я не жалею тебя, не высмеиваю или что бы ты там ни собирался сказать, потому что ты уже стал предсказуемым, просто говорю. Я только хочу убедиться, что ты восстановишься как мой товарищ по команде”. “Хорошо? Моя мама всегда говорила мне заботиться о других, и из этого выйдет что-то хорошее ”. "Такие приятные вещи, как бесплатное прослушивание моего противного дыхания?", - говорится в записке Кайзера, и Исаги хмурится. “Всё не так уж плохо, ты бы слышал оглушительное эхо храпа одиннадцати мальчиков в одной комнате". ‘Они действительно заставили вас всех спать в одной комнате? Целую команду?’, - читает он, смеясь. “Ты не поверишь, на что заставил нас пойти Эго. Некоторые из его тренировок вызывали у нас такую тошноту, что мы даже не могли есть”. Кайзер смотрит на свои руки, поднимая одну, чтобы указать на грудь. ‘Ты тоже?” спрашивает он, почти шокированный. Кайзер никогда раньше не упоминал о своём режиме тренировок, но если это было что-то столь же самоуничижительное, как то, как он развивал креативность, то он не удивлён. “Теперь у меня более здоровая программа, Эго заставил нас сделать это только потому, что все мы были подростками с лапшой”. Кайзер долго думает, прежде чем написать снова: "мог бы использовать дни отпуска, чтобы съездить в Белиз’ Итак, он принял заботу Исаги. Хорошо, он воспользуется этим по максимуму. “Они не хотят, чтобы ты был там, поверь мне, - он закатывает глаза, - какой будет твоя первая просьба?” ‘Можешь просто потереть мне спину?’ “Я? Почему?” Кайзер закатывает глаза, что-то быстро записывает, прежде чем вернуть листок: ‘Потому что я не могу откашлять слизь, и такое ощущение, что она прилипла ко всей моей груди. Доктор сказал, что это может помочь ’. “Ох, конечно”, - справляется он, придвигая крошечный стул поближе и неловко протягивая ладонь. Кайзер смотрит на это, его губы поджаты в явном неодобрении, и он поворачивается, чтобы Исаги медленно потянулся к его спине. Его кожа обнажена в распахнутом больничном халате, гладкая и неповреждëнная, за исключением татуировок, которые тянутся по плечу. Он никогда не прикасался к обнажённой коже Кайзера - он почти ожидает, что это убьёт его электрическим током или что-нибудь ещё, но это совершенно нормально ... если не считать небольшого холодка. Может быть, даже мягкий. У него гладкая, совершенно нормальная кожа, и он проводит по ней пальцами, как будто никогда раньше её не видел. Кайзер перебрасывает волосы через плечо, и они хлещут его по лицу, как взмах лошадиного хвоста, - предупреждение делать то, что сказал ему Кайзер, или уходить. Он ворчит себе под нос, совершая круговые движения по спине Кайзера ладонью. Кайзер прочищает горло, и теперь оно звучит влажно, измученно и запëкшимся от чего-то, когда он тянется за салфеткой и прикрывает рот. Исаги отводит взгляд - он почти уверен, что Кайзер не хотел бы, чтобы тот увидел, как он вспарывает лёгкое. Он трëт кожу Кайзера до тех пор, пока у мужчины не остаётся ничего, кроме сухого кашля, бросая последнюю салфетку в мусорное ведро рядом с его стороной кровати. “Мне остановиться?” Кайзер качает головой, прижимаясь всем телом к Исаги и разжимая объятия. Волосы Кайзера щекочут ему щëку, и он изо всех сил старается не реагировать, обнимая Кайзера, продолжая наносить круги на его разгорячëнную кожу. Кайзер закрывает глаза, расслабляясь. У него кружится голова от тонкого крыла тщательно подведëнных глаз Кайзера на лице (даже если ему не нужно было соблюдать приличия здесь), его потрескавшиеся губы изогнуты в кошачьей улыбке, когда он находит утешение в повторяющихся ласках, его татуировки ярко выделяются на фоне скучного халата, который он вынужден носить, и монохромных цветов больницы. Исаги ждёт, пока дыхание Кайзера выровняется, убирая чёлку с его лица. Он скучал по голосу Кайзера, одновременно опасному, но красивому и в равной степени безмятежно уверенному - как у настоящего императора, как будто Исаги был просто его слугой. На самом деле, он был таким во многих отношениях, когда смотрит на статную красоту спящего Кайзера. Он не может придумать ничего, чего бы он не сделал, чтобы сохранить этот покой. Исаги думает, что если бы его сердце было подключено ко многим мониторам в комнате, то оно могло бы сыграть свою собственную уникальную песню для них двоих.

____

"Перестань обращаться со мной как с ребёнком", - говорится в записке Кайзера после месяца ежедневных визитов Исаги к нему. Йоичи даже привык к его постоянному хрипу и кашлю, протягивая Кайзеру салфетку ещё до того, как он почувствовал необходимость откашляться сам. Нехватка места в комнате также сблизила их, и он обнаруживает, что ненавидит это не так сильно, как думал. “Знаешь, я всегда задавался вопросом, почему мы относимся к детям по-доброму, с нежностью всю их жизнь, но когда ты достигаешь определённого возраста, это должно прекратиться?” он размышляет вслух, зная, что это выводит Кайзера из себя. Вероятно, потому, что кардиомонитор колотится от возбуждения Кайзера. “Я не обращаюсь с тобой как с ребёнком. Я просто веду себя мило”. Кайзер что-то пишет. ‘Детка’ “Если ты так говоришь”, - смягчается он, драматично надувает губы и садится рядом с Кайзером на его кровать, ущипнув его за щëку, - “бедный малыш. Думаю, мне тоже стоит тебя покормить”. Кайзер выглядит потрясенным при одной мысли об этом, и Исаги смеётся - потому что теперь ему приходится проходить через это. Он набирает немного пудинга на ложку и подносит к губам Кайзера, сдерживая смешок от того, как на самом деле, изгибаются губы Кайзера. “Не упрямься, взрослеющим мальчикам, которые пытаются задушить себя, нужно есть”. Кайзер смотрит на него, не впечатлённый, но что-то любопытное мелькает в его глазах. Он наклоняется, обхватывает губами ложку и с хлопком отстраняется, облизывая губы. Исаги отводит взгляд, в животе у него трепещет, и он протягивает ему ложку и стаканчик для пудинга. “Хорошо, ты выиграл”. Кайзер изображает грусть, что-то записывая на маленьких липких вкладках, которые купил ему Исаги: ‘Почему? Мне начинало нравиться баловать себя’ Он игнорирует мужчину, доставая телефон, чтобы ответить на одно из многочисленных сообщений Бачиры. Он был в Германии на выходные и отправил Исаги своё селфи на фоне какой-то уродливой статуи законного императора с комментарием ‘выглядит знакомо?’ Он смеётся, и этот шум заинтересовывает Кайзера, который опустошил чашку для пудинга меньше чем за тридцать секунд, как будто голодал целый год, и хлопает Исаги по лбу ещё одним “постом“: "Что ..." ‘чему ты улыбаешься’, - читает он, стянув её с лица. “Мой лучший друг на выходных в Германии, на какой-то пресс-конференции, я не знаю”. Кайзер хмурится и ставит телевизор на паузу, раздумывая, что написать, и передаёт это Исаги: ‘Тебе стоит сходить к нему’. “Я бы с удовольствием, но кто будет смотреть ”Любовь слепа, Германия" с тобой?" он пытается прикрыть это шуткой, но он больше беспокоится о Кайзере, чем показывает. Что, если он уйдёт и с ним что-то случится? Что, если Кайзер, даже если он никогда бы в этом не признался, боялся оставаться один. “Мы все равно проведём всю неделю моего дня рождения вместе, я даже не знаю, в каком районе Германии он находится. Может быть, на другом конце страны”. Кайзер делает какое-то нервное движение руками, словно прогоняя Исаги прочь. Вперёд, это, очевидно, означает ещё один толчок вперёд. “Ты уверен?” спрашивает он, глядя на свой телефон на столе. Он мог бы легко написать Бачире и встретиться с ним за ланчем в течение часа. Кайзер снова тычет тыльной стороной ладони в сторону Исаги и кивает, на этот раз серьёзно. “... хорошо, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится”. Он осторожно соскальзывает с кровати (чтобы не задеть сложную систему проводов Кайзера) и немного наводит порядок в комнате, поскольку Кайзер каким-то образом умудрился устроить беспорядок, несмотря на все усилия его и медсестёр убрать использованные стикеры, скомканные бумаги и пустые стаканчики из-под желе. “Я вернусь завтра утром. У тебя есть мой номер, если он тебе понадобится”. Исаги задерживается в дверях, ожидая, пока Кайзер что-нибудь напишет, но тот просто машет ему на прощание, возвращая своё внимание к сериалу. “Не смотри без меня!” - кричит он, выходя, и притворяется, что не чувствует, как ему в спину швыряют скомканную записку. Встреча с Бачирой всегда освежает. “Значит, Кайзер совершенно не в счёт, и ты будешь его сиделкой?” “Нет. Просто сейчас не сезон, и я не хочу, чтобы он оправдывался тем, что "ты сейчас лучше меня только потому, что я был в больнице ” и всё такое, я хочу, чтобы всё было поровну ", - объясняет он, понимая, что это звучит немного навязчиво, когда слетает с его губ. Какое ему вообще дело до того, что думает Кайзер? “Так что я просто составил ему компанию. Он не так уж плох, когда не может называть тебя клоуном каждые десять минут”. Он намеренно ничего не рассказывает Бачире о том, что на самом деле произошло с Кайзером, кроме того факта, что в результате этого он не мог говорить, и Мегуру замечает это и не продвигается дальше, чем дразнит его. “Кажется, вы, ребята, теперь подружились”. “Конечно, я думаю, мы могли бы быть дружелюбнее, чем раньше”, - соглашается он. “Знаешь, когда я был моложе, я на некоторое время замолчал, но это потому, что я думал, что если я заговорю, надо мной будут смеяться или травить”, - говорит Бачира, лениво помешивая свой чрезмерно сладкий напиток. "Мне повезло, что моя мама была рядом со мной, так что это длилось недолго". “В нём больше физического, чем ...” он умолкает, потому что на самом деле не уверен, что это было. Да, травма была нанесена физическими средствами, и Кайзер был немым не совсем по своей воле, но он взял и заставил себя замолчать силой своих грёбаных рук. Может ли это быть больше похоже на это, чем он изначально думал? Он помнит, как доктор упомянул об этом их коллеге, когда тот притворялся спящим у постели Кайзера. Кое-что о психологическом мутизме и попытке найти первопричину нервного срыва Кайзера (даже если он не хотел называть это так). Уже поздно, когда он провожает Бачиру обратно в отель, где припаркована его машина: “Увидимся через несколько месяцев, но не забудь позвонить, хорошо?” Мегуру машет рукой. Он машет в ответ, доставая ключи, когда видит, что на экране его телефона высветилось текстовое оповещение. ‘КОМНАТА 234’ - написано от Кайзера, и Исаги чертыхается, садясь в машину и направляясь в больницу. Это была не та комната, в которой он останавливался. Лифт не мог ехать медленнее, когда он направлялся в новую комнату Кайзера. Они работали или выполняли какую-то новую процедуру, которая переместила бы Михаэля из его старой комнаты? Он тяжело дышит в дверях комнаты 234, открывает дверь и оглядывается. Над кроватью Кайзера в темноте стоят ещё два человека, и Кайзер замечает его за ними, и его глаза, кажется, тают от облегчения. “Извините”, - медленно произносит он, переводя взгляд с мужчины на Кайзера и подозрительно чисто одетого мужчину, похожего на рэмбо, стоящего позади него, когда он входит. Грёбаный телохранитель? Увидеть слабого, госпитализированного мужчину? “Могу я помочь кому-нибудь из вас?” “Мы просто улаживали кое-какие бумаги с Михаэлем”, - говорит мужчина с каким-то длинным скипетром в руке, как будто он чëртов сутенер или что-то в этом роде. “Что за документы?” он спрашивает, потому что Кайзер явно не может. “И кто ты, чëрт возьми, такой?” “Меня зовут Рэй Дарк”, - говорит Рэй, протягивая ему руку для пожатия. “А тебя?” Исаги не отнимает руку. “Ты знаешь, кто я”. Рэй опускает свою обветренную руку и вздыхает: “Нам просто нужна его подпись”. “Потрудись уточнить”, - саркастически говорит он, подходя ближе, проверяя мужчину плечом, когда тот проходит мимо и вклинивается между ним и Кайзером. “Я имею в виду, ты случайно переместил его в новую комнату”. “Это медицинская доверенность, на случай, если Михаэль недееспособен, мы можем решить, что следует предпринять”, - говорит Рэй, выглядя раздраженным тем, что Исаги каким-то образом вмешался сам. “Мы взяли на себя смелость перевести его в более оборудованную комнату”. Он оглядывается на Кайзера, чьи глаза отражают весь свет в полумраке больничной койки, и умоляет его вытащить этих ублюдков отсюда. “Прошу прощения, он уже оформил документы”. “С кем? У него нет живых родственников, которые могли бы расписаться за него”, - говорит Рэй, и его лицо самодовольно меняется, как будто он уличил Исаги во лжи. Действительно ли у Кайзера не осталось родителей или родственников, которые могли бы заменить его? “Со мной. Он подписал со мной контракт”, - говорит он, поворачиваясь к Кайзеру. "Естественно". Через секунду Кайзер отрывисто кивает, словно застыв на месте. “Я думал, у вас двоих незрелая ненависть друг к другу”, - издевается Рэй. “А я думал, ты не знаешь, кто я?” - уточняет он. Ему не нравился этот человек, для которого каждое произнесённое слово было похоже на шахматную партию, которую он неизбежно проигрывал. В такой игре у Кайзера в настоящее время не было ни единого шанса на победу, если он не мог издать ни звука. “Тогда, не могли бы вы показать мне документы?” Спрашивает Рэй, скрещивая руки на своём дурацком посохе. У него была повреждена одна из ног? Именно на это нацелился бы Исаги, если бы решил, что не хочет уходить прямо сейчас. “Мне не нужно тебе ничего показывать”, - он смотрит на Рэя сверху вниз, не двигаясь. “Ты не мог бы уже уйти? Уже поздно, но я всё равно устрою чёртову сцену, если мне придётся смотреть на тебя и Рокки ещё минуту. ” Протягивается рука. “Мне нравится твоё упорство, кто тобой управляет? Уверяю тебя, мы можем предложить тебе гораздо больше ...“ Сделка с дьяволом. Вот как ему кажется это рукопожатие. “Я пас. Я справляюсь сам”. Он чертовски уверен, что слышит, как Рэй, уходя, бормочет что-то о японцах, и, не теряя ни секунды, встаёт и закрывает дверь с глубоким выдохом, прежде чем повернуться к Кайзеру. “Что, чëрт возьми, это было?” - кричит он шепотом, вскидывая руки. Плечи Кайзера снова расправились, и он не замечает, что съеживается и становится маленьким, как несколько мгновений назад, когда указывает на что-то. Исаги подходит ближе, следуя указаниям Кайзера, и открывает ящик, где лежит его телефон. Кайзер хватает его, что-то яростно печатая, и Исаги достает свой телефон, когда тот звонит. ‘Они забрали все мои бумаги’. Он поднимает возмущённый взгляд: “Ты серьезно?!” Кайзер кивает, вздыхает, плюхается на кровать и печатает что-то ещё. "Прости, что заставил тебя прийти сюда". “Принимаю извинения от Кайзера, я вставлю это в рамку”, - говорит он, прижимая телефон к груди, как будто он стоит миллион долларов, и уклоняясь от удара, который Кайзер нацелил на него. “Кто, чëрт возьми, был этот парень?” ‘Это долгая история’, - гласит следующий текст. Ещё один пинг. ‘Теперь ты можешь идти домой, я сомневаюсь, что он вернётся’. “Ни за что, я никуда не уйду”, - он пытается казаться серьёзным, но это срывается на громкий зевок, при котором губы Кайзера движутся синхронно, просто без шума. Они оба были явно измотаны. “Я просто перетащу сюда диван из приёмной и посплю. Всё в порядке”. Его телефон снова звонит. ‘Просто поспи здесь’, - он отрывает взгляд от экрана и видит Кайзера, похлопывающего по месту рядом с собой. “Ладно ...” он сглатывает, снимает сумку с плеча и скидывает туфли. Он перекидывает ногу через край кровати, забираясь в неё. Когда они сидели вот так для съёмок фильмов, это не было проблемой - он мог легко сохранять расстояние между ними, за исключением того, что их плечи соприкасались, но теперь всё по-другому, когда ему приходится полностью откидываться назад, не давая понять, что он избегает контакта с Кайзером. Хорошо, что Исаги меньше, потому что, если бы это были два человека такого роста и комплекции, как Кайзер, у них могли возникнуть проблемы с подгонкой. Даже тогда, когда он устраивается поудобнее, их ноги соприкасаются друг с другом под тонким больничным одеялом, это всё ещё немного напрягает. Кайзер переворачивается, их лица оказываются на одной линии и слишком близко в темноте, и он произносит одними губами что-то, подозрительно похожее на спокойной ночи, прежде чем закрыть глаза. Исаги не знает, почему ему так хочется зачесать челку Кайзера назад, но он протягивает руку и осторожно заправляет её за ухо, прежде чем позволить усталости взять верх.

____

Он просыпается от того, что Кайзер тычет его в щëку, держа телефон у лица Исаги. ‘Принеси нам еды'. “Ещё пять минут”, - ворчит он, откатываясь от Кайзера и распутывая их ноги. Ему тесно, он спал, свернувшись калачиком, и он вытягивает руки над головой, прежде чем сесть. Эти кровати были совсем не мягкими. “Который час?” Кайзер поднимает девять пальцев. “Это рано”. Кайзер смачивает нижнюю губу, печатая: ‘и мне нужна бумага’ “Почему ты не можешь просто воспользоваться своим телефоном, ты должен был делать это всё это время”, - вздыхает он, садясь, свесив ноги с кровати, и ерошит собственные волосы, создавая видимость того, что они собраны воедино. ‘Мне нравятся заметки, и что, если мой телефон разрядится?’ “Ладно, может быть, я смогу попросить доктора отпустить тебя на день, и мы сможем пойти и что-нибудь выбрать”, - говорит он, получая поднятый большой палец, когда надевает ботинки. “Спасибо, что позволил мне переночевать здесь”. В ответ он пожимает плечами, Кайзер включает какое-то случайное шоу, пока он не вернётся. Он приносит какую-то отвратительную смесь из питательных веществ и белковой жижи (очевидно, коктейль) в качестве предложения мира, и Кайзер смотрит на это с таким же отвращением, когда Исаги протягивает его. “Я знаю, это всё, что у них есть, кроме супа...” Ну, Кайзер ел суп перед каждым приёмом пищи всю неделю, и он уверен, что если бы у него хватило наглости принести ему ещё одну тарелку, то он оказался бы весь в нём. Но даже после всего этого супа Кайзер всё равно почти ничего не ел из-за боли, а записка, которую он показал Исаги, когда тот спросил, как ощущается травма, была ужасно описательной. Кайзер делал это, вероятно, чтобы вызвать у него отвращение, но он мог сказать, что за этим стояла доля правды. “Кроме того, медсестра сказала, что я могу забрать тебя на пару часов, но мы должны вернуться на анализы, а у тебя нет одежды”, - говорит он, садясь на стул, который занял постоянное место рядом с кроватью Кайзера. ‘Я попрошу Несса принести мне немного’. “Подожди .. Несс вообще знает, что ты здесь?” Кайзер отрицательно качает головой. “Как ты мог не сказать ему!” Кайзер пожимает плечами. На мгновение он почти жалеет, что не может услышать этот раздражающе глубокий голос с акцентом. Ему надоело смотреть, как Кайзер пожимает плечами. “Ну, ты пока не можешь ему сказать, он взбесится и вылетит в окно, как Астро бой”. Кайзер корчит гримасу, как будто это название ни о чëм не говорит, Исаги забыл, что в Германии нет детского удивления. “Забудь об этом, я заскочу к себе, и ты сможешь позаимствовать мою одежду”. Кайзер фыркает, издавая странный, почти лягушачий звук, который заставляет его вздрагивать и закрывать рот на молнию - его уши краснеют в реальном времени, когда он печатает, чтобы скрыть это. Ради него Исаги не дразнится, забирая телефон у Кайзера, чтобы прочитать: ‘Я бы не влез в твою крошечную мальчишескую одежду’. “Больше не собираюсь задерживаться”, - поёт он, собирая свои вещи. “Я быстро, вызову медсестру, чтобы она проверила тебя. Если я пойду к тебе домой, это займет весь чëртов день”. Кайзер резко нажимает кнопку своего пейджера (тот, с которым Исаги приставал к ним просьбой установить), маша ему на прощание. Вернувшись в свою квартиру, он перебирает всю одежду, прежде чем найти что-то слишком большое и не слишком поношенное для Кайзера, складывая их аккуратной стопкой на пассажирском сиденье, где должен был сидеть Кайзер. У него никогда не было Михаэля в машине или, скорее, в его одежде, и он задаётся вопросом, не попробовать ли ему почистить её. Но с какой стати его должно волновать, что Кайзер думает о его собственной чëртовой Honda, этот человек ездит исключительно на спортивных машинах, и он всё равно это оценит. Исаги просто не нравилось расточительно тратить свою зарплату. Когда он возвращается в комнату Кайзер после долгой поездки на лифте с фанаткой, которая узнала его и попросила сделать селфи, он обнаруживает, что вместо этого его осматривает доктор. “Привет”, - тихо объявляет он сам, садясь подальше от них обоих, чтобы не мешать её работе. Она громко вздыхает, щëлкая ручкой несколько раз, прежде чем спрятать её в нагрудный карман. “Ты можешь выйти, просто размять ноги, но ты пока не в том состоянии, чтобы возвращаться домой”. “Почему?” он спрашивает с любопытством, потому что взволнованный, поддëргивающийся лоб Кайзера явно хочет закричать об этом. “Я бы сравнила твой пищевод с карточным домиком прямо сейчас, за исключением того, что мы работаем над тем, чтобы склеить его вместе. В настоящее время этот клей всё ещё сохнет, и он может развалиться в любой момент ”, - объясняет доктор в терминах непрофессионала, потому что, очевидно, она считает Исаги глупым. То, что он вёл себя глупо рядом с Кайзером, не означало, что он был на самом деле тупицей - Кайзер просто вывел его из себя настолько, что у него отказали мозговые клетки. Это не имело никакого отношения к тому, насколько отвлекающе красивым он был. “Но если ты будешь здесь, исправить ущерб будет намного проще, чем ... ну, не буду приукрашивать, если ты задохнëшься дома на диване”. “Что, если у него был кто-то дома с ним?” - говорит он, и Кайзер садится. Доктор приподнимает бровь. “Этим кем-то будете вы, мистер Исаги?” “Конечно, если он не возражает". Кайзер выглядит оскорблённым, но они оба игнорируют его. “Ты будешь отвечать за него в экстренной ситуации и при уходе, это означает лекарства, скорую помощь, наблюдение”, - говорит она, - “в любом случае, ему всё ещё нужно полторы недели, прежде чем его куда-либо выпишут, поэтому я позволю вам двоим обсудить, прежде чем вдаваться в детали. Развлекайся, пока тебя нет дома. ” После этого она оставляет их одних, закрывая за собой дверь. “Она меня немного пугает”, - выдыхает он, протягивая Кайзеру сменую одежду. “Тебе нужна помощь?” Кайзер сердито смотрит на него. “Ладно, извини, что спросил”. ‘Что, чëрт возьми, ты имеешь в виду, оставаясь со мной’ “Я просто имел в виду.. Я не знаю! Я подумал, может быть, ты не будешь возражать, если я останусь в твоём огромном особняке на несколько недель, чтобы убедиться, что ты не умрёшь во сне - и, в первую очередь, сделать так, чтобы ты действительно смог пойти домой! ” усмехается он, бросая телефон Кайзера себе на колени. “Пока ты переодеваешься, я схожу за мерзкой жижей, которую здесь называют кофе, но просто подумай об этом. ” Губы Кайзера сжимаются в тонкую линию, но он всё равно упрямо поднимает вверх большой палец. Исаги ждёт в столовой, пока Кайзер окончательно не переоденется, прежде чем постучать, что, как он понимает, глупо, потому что не похоже, что Кайзер действительно может ответить, и он открывает дверь. Его одежда довольно тесна на мужчине, но выглядит неплохо. Если уж на то пошло, отрадно видеть, что образ похудения, которое слегка округляет фигуру Кайзера в больничной сорочке, в основном просто драматизируется тем, как на нём висит драпировка. Он совсем не плохо выглядит. “Посмотри на себя, всё такой же толстый”. Кайзер фыркает, завязывает волосы в гладкий хвост и проходит мимо Исаги с уверенностью человека, который определённо не чахнул на двухместной койке последний месяц. Кайзер ничего не говорит о его машине и не печатает о ней, и Исаги едет немного медленнее, чем обычно, к небольшому торговому центру на открытом воздухе, где у них был стационарный магазин, который ему понравился. Кайзер выбирает какой-то ужасно дорогой блокнот с бумагой, которая, должно быть, сделана из крови девственниц с таким ценником, но он должен признать, что розы на лицевой стороне - приятный штрих. Они заставляют его задуматься о татуировке, которая у него есть, о той, что покрыта кольцом из углубляющихся фиолетовых пятен в форме пальцев, и он отводит взгляд, прежде чем Кайзер замечает его пристальный взор. Он также бросает в корзину несколько дополнительных вкладок и стикеров, отталкивая Кайзера, когда тот вытаскивает свою карточку. У него есть время, чтобы убить его, и Кайзер утверждает, что знает место, где продаются исключительно миски для смузи, которые он должен иметь возможность съесть, и они убивают ещё около часа, просто прогуливаясь по магазинам, пока не начинает приближаться время, когда он должен вернуться на свои тесты. Исаги практически силой затаскивает его обратно в машину. Кайзер осуществляет пластиковую вазу и букет роз для своей комнаты, освежая его, потому что он указал на полном серьёзе на свежие надписи на обёртке, и он выглядит немного обескуражен, чтобы вернуться в его больничную палату. “Хочешь закончить ”Любовь слепа"? - Хочешь закончить?- спрашивает он, уставившись в стену, пока Кайзер быстро переодевается в больничный халат. Кто-то тянет его за спину, он оборачивается и смотрит на Кайзера, который указывает большим пальцем через плечо на кровать. “Ты хочешь, чтобы я остался с тобой во время твоих тестов?” Кайзер кивает, снова дëргая себя за рубашку, пока Исаги не следует за ним к прикроватному столику, где лежит записка: ‘Пока ты ведëшь себя тихо’ “Я обыграю тебя в твоей собственной игре”, - говорит он, садясь на стул в углу комнаты. Доктор с трудом заставляет их ждать, вваливаясь с практически отрядом медсестёр и двух других экспертов. Она заставляет Кайзера дуть в какую-то трубку, которая измеряет, сколько воздуха он выдыхает, или что-то в этом роде, и слабый свист дыхания Кайзера почти заставляет его вздрагивать. “Клэр, ему нужна компьютерная томография, бронхоскопия, и я хочу, чтобы к завтрашнему дню он был в небулайзере и жилете”, - говорит доктор, и писец за её спиной послушно всё это записывает. Она поворачивается к Исаги, жестом подзывая его. Он смотрит на экран через её плечо. “Не могли бы вы помочь ему с распылителем? Это не сложно, я покажу тебе в первый раз.” Он кивает, потому что у него нет проблем с тем, чтобы помочь Кайзеру. “Хорошо”, - говорит она, захлопывая свой ноутбук. “Тебе лучше поспать, кто-нибудь придёт тебя разбудить”. “Во сколько это будет?” он спрашивает: “Я бы хотел быть здесь до этого”. “Около восьми”, - говорит девушка, а затем она и её команда уходят. Все эти больницы были одинаковыми; хорошо смазанная машина, которая каким-то образом всё ещё горела. “Срань господня”, - выдыхает он, выпуская воздух, который, сам не осознавая, что задерживал. Когда он переводит взгляд на Кайзера, тот держит записку, в которой также написано ‘срань господня’ Он потрясённо смеётся: “Она может быть сильной, но я бы предпочёл, чтобы она была пугающе впечатляющей, чем неквалифицированной”. Кайзер кивает, ложится на спину и натягивает на себя одеяло. Он принимает это за знак уходить и тихо выскальзывает из комнаты. ____ “Кайзер, прошлой ночью мне пришла в голову отличная идея”, - объявляет он, входя в комнату Кайзера рано утром и обнаруживая, что мужчина всё ещё спит. Он подходит и мягко трясёт его за плечо: “Проснись, тебе уже пора принимать антибиотики”. Кайзер неуверенно открывает глаза, издавая жалобный звук в знак протеста. Это всё, что он может выдавить. Исаги поднимает его блокнот, пытаясь передать его ему. “Как ты себя чувствуешь?” он пытается, и Кайзер слепо машет рукой в поисках своего блокнота, дважды шлёпает Исаги, прежде чем тот вырывает его у него, небрежно написав: ‘чертовски холодно’ “Я могу принести тебе одеяло и горячий шоколад, но, по-видимому, овсяное молоко лучше для твоих голосовых связок или что-то в этом роде, я читал об этом, так что вкус может быть другим”, - продолжает он лепетать, аккуратно складывая плед Кайзера в изножье его кровати и суетясь вокруг, чтобы убедиться, что всё в порядке. “Тебе принесли свежую одежду, чтобы переодеться, так что не забудь сделать это после приёма лекарства, а я помогу тебе с жилетом и кислородом, как только вернусь”. К его спине приклеена записка, и он выуживает её без всякой надежды. “Ты мудак”. Кайзер хватает его за запястье, когда он пытается уйти, тянет назад и снимает липкий язычок, сминая его и засовывая между своим телом и кроватью. “Что там было написано? Ударь меня?” Кайзер сдерживает весёлую усмешку и пишет немного медленнее, чем обычно, всё ещё просыпаясь: ‘передумал’ Он щёлкает языком и уходит, напоследок предупредив, что Кайзеру лучше принять антибиотики, иначе ему чертовски дорого придётся заплатить. Это пустая угроза, поскольку он всего лишь сложил носки Кайзера для него, но пригрозить ему в качестве напоминания не повредит. Он возвращается с двумя горячими шоколадами и батончиком "сникерс" для себя, кладёт всё это на поднос Кайзера, сбрасывает туфли, садится рядом с ним на кровать и показывает ему то, что было в его сумке: “белую доску, чтобы тебе не пришлось убивать так много невинных деревьев”. Кайзер берёт её, проводит пальцами по глянцевой поверхности и снимает маркер сухого стирания с верхней части. Он наблюдает, как мужчина открывает его и что-то записывает, отвернувшись всем телом и доской от Исаги. “Ты закончил?” Кайзер кивает, переворачивая доску, как участник игрового шоу. Это рисунок гигантского круга, похожего на каплю, со ртом Кирби, чёрной челкой и, конечно же, нелепым отростком на макушке. “Я так не выгляжу”. Кайзер беззвучно смеётся, стирает рисунок и пододвигается, чтобы дать Исаги больше места, чтобы вытянуть ноги и развернуть сникерс. Он снимает колпачок со своего горячего шоколада, макает в него шоколадку, пока она слегка не растает, и откусывает кусочек. Он чувствует на себе взгляд Кайзера и слышит скрип маркера о доску, поворачивается и обнаруживает, что тот смотрит осуждающе. ‘Я поражен, как ты можешь есть столько сладостей без выговора", - написано на белой доске, и Кайзер быстро стирает это для своих следующих слов, когда Исаги предлагает ему кусочек. "Это не вписывается в мой рацион". “Я никому не скажу”, - улыбается он, прикрывая рот рукой. Губы Кайзера приоткрываются, как будто он действительно собирается что-то сказать, но Исаги не успевает увидеть, произойдёт ли чудо, поскольку двери распахиваются с приходом доктора: ‘У меня есть расписание. Тебя ждет долгий день, молодой человек.” Он встаёт, чтобы дать ей возможность поработать, пытаясь умиротворяюще улыбнуться Кайзеру - по правде говоря, он так же нервничает за Кайзер, как, вероятно, и за себя. Очевидно, ему нужно будет занять себя на несколько часов, поскольку Кайзеру проводят тест под действием успокоительного, а затем, как только он закончит, ему разрешат вернуться, чтобы помочь с дальнейшим приёмом лекарств. Итак, он ждёт, к чему уже привык, и, возможно, звонит своей маме за несколькими советами - никто не должен был знать, что он был смущён, встревожен или даже напуган, они просто должны были знать, что он не позволил бы Кайзеру пройти через это в одиночку, и у него такое чувство, что Кайзер сделал бы то же самое для него, если бы открылся.