Желаемое и уготовленное

Отнесла жена мужу обед и пошла домой. Смотрит — в поле сидит двое детей в белых сорочках. Женщина сразу догадалась, что это русалки, и не успела она развернуться, как превратились в оных и погнались за нею. Когда женщина добежала до села, то так испугалась, что заболела и через три недели умерла.

Андрей Шульга из села Выбли Черниговской губернии

             Лиловая ночь осела на дымящуюся речку, уронив на её неподвижную гладь фальшивую луну. Она дрожала так по-честному, так правдоподобно, что подполковнику Сергею Муравьёву-Апостолу непременно хотелось забежать в воду, подхватить её на руки и прижать к груди, как малого ребёнка. Как глупого и ветреного мальчишку. Такого, как Михаил Бестужев-Рюмин.       Это невинное мечтание уже настолько перекипело в сердце Сергея Ивановича, что превратилось в страшного монстра, который отравлял своим присутствием рассудок. Из-за этого Сергей плохо спал и нервничал. Эти перемены заметил Матвей Иванович. Разумеется, он как любящий брат выразил обеспокоенность его состоянием и велел обратиться к лекарю. Но беда в том, что в случае Муравьёва медицина со всем её богатым арсеналом примочек, пилюль и микстур бессильна. От любви, как и от чахотки, нельзя излечиться.       Подполковник тяжело выдохнул и пригладил волосы на затылке.       Сергей никогда ничего не просил у Бога, разве что защиты перед боем, но на той неделе он, глядя на икону с образом Богородицы, тихонечко попросил о взаимности чувств. Но что-то ему подсказывало, что Силы небесные ему откажут, ибо желание его греховно.       О такой любви, которую он взлелеял в своей груди, не посмел бы написать Ричардсон. О такой любви нежелательно говорить, хотя о ней все знают. Но чувства есть чувства, и Муравьёв с ними пытался ужиться. Получалось плохо, но всё-таки что-то получалось.       Вдруг на противоположном берегу реки появились огоньки. Они плыли в ночной дымке и мерцали, как звёзды.       «Девки гадать пришли», — подумал Муравьёв-Апостол, сорвал травинку, покрутил её в пальцах и сунул сладким концом в рот.       В камышовых зарослях галдели лягушки. В реке по-прежнему дрожала луна. Она так и манила, приглашая войти в чёрные воды Стугны. Но Муравьёв не поддавался, знал, что это ни к чему хорошему не приведёт. Либо утопнет, либо девки увидят и подумают: «Суженный!», схватят, вакханки, и сразу в кусты, а там до утра не отпустят.       Сергей Иванович поморщился. Девки… Утопление в таком случае было бы лучшей участью.       «А как же Михаил?!», — кто-то посторонний ворвался в мысли Муравьёва.       Вытягивая из травинки чуть сладкую жидкость, подполковник начал фантазировать, и из глубины его сознания выплыла страшная картина…       Берег, камыш, вода, а в ней — лицо молодого человека. Оно выглядело спокойным и даже каким-то одухотворённым. Затем показались руки — раскисшие, белые и согнутые в локтях.       Волна качнула юношу, омыла его бледный лик, разбросав по опухшим щекам ряску. Несколько зелёных лепестков застряло в усах…       И тут Муравьёв с ужасом узнал в этом утопленнике себя!       Его передёрнуло.       Но фантазия, словно взбесившийся конь, помчалась дальше. Вот она уже привела к речке крестьянина с ведром, указала ему на тело в камышовых зарослях… А потом перед Сергеем замелькали какие-то бабы, мужики, которых он никогда не видел, солдаты и… Бестужев!       Сердце Муравьёва заколотилось, а ноги вмиг похолодели и увлажнились. На мгновение ему показалось, что в его сапогах ил и прибрежная тина — так в них было холодно и сыро. Он даже шевельнул пальцами правой ноги, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения.       «Михаил… что же будет, когда он узнает? Что он скажет? Как воспримет? Бедный Мишенька, он же не переживёт этого», — думал Сергей.       Муравьёв-Апостол представил, как Бестужев будет сидеть у гроба и ронять слёзы на бледный лоб мертвеца, как будет гладить тёплой и по-детски пухловатой рукой бледно-зелёные щёки, уговаривая боженьку вернуть в милые черты жизнь… а потом подполковнику стало противно от себя. Какое он имеет право заставлять страдать Михаила и обрекать его на погибель из-за такой глупости?! Нет! Если умирать, то во всеобщее благо, ради свободной России!       От злобы на самого себя Сергей выплюнул травинку и почувствовал тошноту, будто в его желудке уже побывала речная вода.       Лёгкий ветер принёс с противоположного берега девичий смех. Подполковник вскинул голову и увидел, что огоньки уже сели на воду и медленно двигались в его сторону. Перспектива стать чьим-то суженным совершенно не радовала Сергея Ивановича, и поэтому он встал и пошёл прочь.       Прибрежная трава скрипела под его сапогами и цеплялась за голенища… Казалось, будто Стугна прилагала все свои силы, чтобы задержать подполковника на берегу.       Когда мужчина выбрался на дорогу, то вдохнул прохладный ночной воздух и посмотрел на небо. Только сейчас Сергей понял, что луна исчезла — её закрыла огромная туча. Река, дорога и сам Муравьёв погрузились во тьму.       Подполковник потёр глаза, но мир не проявился. Остались только звуки: шелест, шорох и шум. А ещё голоса девиц. Они пели, хохотали и, кажется, били руками по воде.       — Отче наш, Иже еси на набесех… — горячо и вполголоса произнёс Сергей, схватился рукой за крест под рубахой и медленно, не разбирая дороги, пошёл высоко забирая ногами, как жеребёнок.       Муравьёв отчаянно сражался не только со своим телом, но и с сознанием, которое считало своим долгом напомнить ему о русалках, бесах и сиром жеребце, гуляющем вблизи прудов. Умом он понимал, что мистики нет, но темнота пробуждала в нём тот древний страх, который испытывал палеоантроп, идущий через дикий лес. Этот самый первобытный ужас навесил на его ноги невидимые вериги, но в минуты какого-то странного воодушевления, которое нисходило на Сергея после произнесения молитвы, он чуть ли не бежал. Туда, где была деревня. Туда, где стоял его полк. Туда, где был Бестужев.       Поднявшийся ветер заставил шептаться всю округу. В какой-то момент Сергею показалось, будто за ним идёт целая толпа людей и говорит. Так по-заговорщицки. Ему почудилось, будто они хотят убить его и горячо обсуждают это.       — Отче наш, Иже еси на набесех, — проговорил Муравьёв, стараясь наполнить свой голос силой, чтобы перекричать призраков.       Толстая туча, которая заслонила собой ясный лунный лик, поредела, а затем и вовсе слезла с ночного светила. Мир тотчас обрёл форму. Теперь Сергей ясно видел и дорогу с искрящимися камешками, и серое поле, и чёрный голбец… Подполковник остановился и, глядя на покосившийся крест, не мог поверить, что оказался на погосте.       Страх с новой силой обуял Муравьёва, и он начал пятиться назад до тех пор, пока не наступил на какой-то бугор, а затем он отпружинил в сторону и стрелой помчался в неизвестность. Ему под ноги попадались какие-то ямы и коряги. За его руки цеплялись кусты, а кресты рвали на нём рубашку. Он бился коленями об ограды и надгробные камни, но всё равно продолжать бежать.       Вскоре Муравьёв совсем выдохся и остановился. Его тело била мелкая дрожь, ноги сделались слабыми, а кровь стучалась в висках. Отдуваясь, Сергей суматошно вертел головой и обнаружил, что он уже не на кладбище, а на каком-то перекрёстке. Подполковник метнулся сначала назад, огляделся, потом в сторону и вскоре понял, что вышел на дорогу, которая ведёт в Васильков.       Невероятное облегчение упало на Сергея Ивановича, и он тихонько побрёл в деревню…              Оказавшись на окраине Василькова, Муравьёв выдохнул. Луна подсвечивала белёный бок его хаты, а над трубой мерцала одинокая звезда. От такой красоты Сергею Ивановичу стало очень хорошо на душе, настолько, что ему сделалось стыдно за свою трусость. Ведь ночь так тиха и прекрасна, чего бояться? Зачем бога тревожить, выпрашивая у него защиты от своего собственного разыгравшегося воображения? Незачем!       Подполковник почувствовал себя пьяным от нахлынувших на него чувств и ему хотелось смеяться во весь голос, свистеть и петь.       «И от кого бежал? Зачем бежал? Чего тут бояться?», — задавал сам себе вопросы Сергей, а затем решил обернуться.       Веселье с Муравьёва как рукой сняло.       На дороге стояли пять фигур в белом. Они держались неподвижно, точно скульптуры. От этого зрелища у бывалого подполковника кровь в жилах остановилась и он, как есть, упал на землю.