Поцелованная Богами

      Рагнар Лодброк умел удивлять людей. Он любил это делать. Для того, в ком текла кровь самого Одина, мужчина не часто получал видения от Всеотца, но после сокрушительного поражения во Франции, где его предал родной брат Ролло… Один послал Рагнару послание, но совсем не того, чего викинг ожидал.       Точно не это.       Свадьба, да. Это была красивая викингская свадьба, на которой мужчина видел свою дочь, уже не маленькой девочкой, а взрослой девушкой с широкой улыбкой на лице, все такими же белыми, заплетенными в косу волосами, но самое примечательное, что было в её виде — корона, которую сейчас носила Аслауг, а в будущем будет носить она, Микаэлла. И длинное, красиво обтягивающие фигуристое тело платье из красной ткани. Поистине королевский цвет — так говорила сама Аслауг, нося этот оттенок почти всегда.       Всё в видении указывало на то, что его дочь будет править Каттегатом.       Но как?       Рагнар в ужасе сначала подумал, что все его сыновья должны погибнуть для этого, однако… видение показало другое. Он не видел лица, даже не могу понять приблизительно кто именно… из его сыновей взял в жены свою сестру, Микаэллу Мудрую.       Да. Именно так. Вот, что Всеотец решил ему показать. Свадьбу его дочери с его сыном. Кровосмешение. Брак между родичами.       Сначала Рагнар в непонимании уставился на толпу, вскрикивающую поздравления, стараясь понять почему никто из них не плюется от отвращения. Традиция жениться на близких родственниках давно пропала, хотя и в некоторых местах до сих пор присутствовала… Но не было никакого презрения и отвращения на лицах людей, все были рады и счастливы этому союзу, как понял он.       Вот это да…Рагнар покачал головой, широко раскрытыми глазами смотря дочь из видения. Она совсем не изменилась с возрастом. Все те же белые волосы, сверкающие в лучах огня, загадочные глаза, небольшая полуулыбка, говорящая о многом, и бледное, округлое лицо. Аслауг должно быть будет счастлива этой новостью, учитывая, как она привязала к своему бедру Микаэллу. Не придётся дочь отдавать в другую семью. Она останется в своей…       Но кто этот сын? Кто возложит корону на голову своей сестры? Конечно, первым ему в голову пришел Уббе — не Бьерн, тот слишком стар и имел уже женщину. Однако второй старший сын не могу представить свою сестру в таком свете, это уж точно. Рагнар подумал по-другому. Кто из сыновей мог бы представить Микаэллу в таком свете? Кому бы Микаэлла позволила увидеть себя в таком свете?       Ему в голову пришло только два имени. Хвитсерк и Ивар. Самые любимые братья Микаэллы и более преданные ей.       Рагнар постарался вглядеться в лицо жениха — своего сына, — но видение размылось и пропало, и он вновь очутился в своём старом, затхлом доме, в который уходил, чтобы побыть одному. Подальше от народа, разочарованного им, подальше от надоевшей жены и подальше от детей, смотрящих на него с надеждой и жалостью.       Прошло три дня с их прибытия в Каттегат, и ещё несколько недель с их сокрушительного поражения. А также осталось два дня до того дня, когда он уйдет. Рагнар потер лицо ладонью. За эти двое суток он должен успеть объявить о видении Одина и сказать, что его дочь, Микаэла Мудрая, по наступлению своих пятнадцатых именин должны будет выйти за одного из своих братьев, как велел и показал ему Всеотец.       Замысел богов никогда не был нарушим викингами. И этот союз тоже. Дети сделают, как все нужно.       Рагнар надеялся, что этот брак не уничтожит его невинную и не совсем от мира всего дочь.       Ему следовало назвать её Микаэллой Нежной, а не Мудрой. Рагнар молил богам, чтобы имя, данное им ей при первой встрече, было оправдано. Пусть она будет такой же мудрой, словно Один поделился с ней каплей из моря мудрости при рождении.       Иначе Каттегат будет уничтожен к моменту правления его детей. Потому что Рагнар знал каждого из своих сыновей. Особенно ветреность Хвитсерка, проявляющуюся в нём уже сейчас, и вспыльчивость с избалованностью Ивара.       Боги, помогите же его Микаэлле с этими оболтусами.

***

      9 лет спустя       — А это что за травы, принцесса Микаэлла? — спросил с нескрытым любопытством парень, рассматривая опустившуюся на колени беловолосую девушку, одетую в эту прохладную погоду лишь в один тонкий плащ. До его слуха донеслось её задумчивое бормотание, а затем красивый мелодичный, как у русалок из сказок, голос, чарующих всех молодых юнцов Каттегате.       — Это ветреница, Георг, — Микаэлла опустила голову ниже и внимательнее посмотрела на беленький, невинный на первый взгляд цветок. Затем она отпрянула от него, нахмурившись. Между её бровей пролегла складка, а светлые глаза приоткрылись. — Он ядовит. Лучше к нему не прикасаться, если не хочешь отравиться. Но, думаю, ты и так это знал? — девушка повернула к высокому, жилистому парню голову, показывая ему свое раскрасневшееся от холодного ветра лицо.       Он кивнул, весело улыбаясь. На его щеках залегли ямки.       Лицо у молодого мужчины было загорелое, яркое и молодое, несмотря на то что ему было уже двадцать три, и он был путешественником. Время и трудные странствия никак не смогли отнять его красоты и шаловливости. А больше всего, что интересовало в нём Микаэллу — на внешность ей было все равно — это то, что Георг, имя которого значит «землевладелец», знал все про садовничество и рассказывал ей про цветы, травы и другие растения, которые ему удалось повидать за все время его странствований. Из-за этого они часто бывали в лесу, где принцесса знакомила его с растениями Каттегата, а он её с историями о приключениях и знаниями, принесенными им с собой.       Ивару это совсем не нравилось. И Микаэлла знала, что если она и Георг не успеют вернуться до того, как её братья придут с тренировки, то их серьезных разговоров ей не избежать. После исчезновения отца, они все старались защищать её от всех бед, иногда их забота была более удушающая, чем материнская.       Они так и не поняли, что судьбы их всех уже давно написаны Богами, чье шептание она и сейчас слышала. Глупые мальчишки.       — С судьбой нельзя играть, — покачала головой Микаэлла и встала с земли, отряхивая свое темно-голубое платье, которое ей сшила Хельга. Девушка вспомнила, что обещала встретиться ещё и с Ангрбодой, после встречи с Георгом.       Парень помог ей аккуратно встать. Больше не оглядываясь и не исследуя территорию, они пошли обратно в сторону деревни. Подул ветер.       — Разве ее уже не написали Боги? — с усмешкой прокомментировал ее слова Георг.       Микаэлла слабо улыбнулась и пожала плечами, не смотря под ноги. Её взгляд блуждал по зеленым листьям и виднеющимся за ними небом.       Георг интересовал девушку ещё тем, что он относился к её словам о судьбе также серьезно, как и мать. Пускай Ивар и Хвитсерк больше всех понимали её, поддерживали и мудро прислушивались, хотя самый старший из этих двоих большую часть кивал и непонимающе улыбался, они все равно не понимали этого всего. У Ивара все же были обиды за свое состояние на Богов, однако он знал, что виной было несдержанность их родителей. А ведь Боги предупреждали их…       Микаэлла вздохнула.       — Написали, — согласно кивнула она. — Но искушать их решения и волю, никогда нельзя. Я могу умереть не сегодня, но кто знает буду ли я цела в момент возвращения в их царство. Непослушание человека — карается волей Богов, Георг.       Девушка не смотрела на лицо парня, но услышала в его голосе интерес.       — И ты всё равно их любишь? — Микаэлла повернулась к нему и непонимающе посмотрела, услышав этот вопрос.       — Конечно. Почему нет? Они подарили мне и моей подруге жизнь, благодаря ним я имею две работающие ноги, две руки, которыми я могу трогать море и собирать травы, у меня есть здоровые глаза, которыми я вижу этот мир. Почему я не должна любить их за оказанную ими щедрость и доброту?       Георг внимательно смотрел в ее глаза, словно старался найти в них ответ на другие вопросы. От его задумчивого взгляда Микаэлла передернула плечами, но не отвела глаз. Стояла ровно и чувствовала, что не исследуют, непросто, чтобы понять кто она такая, а чтобы можно было рассказать о ней и ее мыслях… но кому он будет говорить? На этот вопрос у беловолосой нет ответа.       — Ты умная, Микаэлла.       Всего-лишь сказал парень, отрывая от нее пристальный взгляд.       Она не улыбнулась, лишь спокойно кивнула. Ветерок обдул её бледное личико, растрепывая волосы.       — Я знаю. Так и скажешь тому, кому должен, — затем, уже не смотря на него, продолжила идти в сторону, слыша за собой тихие и аккуратные шаги, как у волка.       Глядя на Георга Микаэлла, порой слышала рычание вместо его слов, хотя стоило ей всегда закрыть глаза после такого — все возвращалось на круги своя. Чужие тайны должны оставаться чужими для остальных. Чье-то прошлое не стоит ворошить. Судьба Георга и его предназначение так и должно остаться чем-то неизвестным для неё, как и для него, пока не придёт время.       В тени его она видит Бога, но она молчит и только смотрит вниз.       Подходя ближе к городу, Микаэлла стала чаще оглядываться и мотать головой. Это не осталось не замеченным. Георг идя чуть поодаль от девушки, но все ещё близко, чтобы если что помочь ей при каком-либо проблеме, тоже начал оглядываться и с прищуром глядеть в гущу леса. И хотя они уже слышали гул Каттегата, нельзя быть неосторожными. Некоторые бешеные животные могут приблизиться к территории людей слишком близко.       — Принцесса? — услышала Микаэлла сбоку и резко остановилась.       Глаза девушки глядели вправо от них двоих, туда, где из кустов послышался треск древесины. И в отличие от Георга, который одной рукой уже доставал кинжал из пояса своих штанов, Мудрая только вздохнула и склонила голову набок. На лице мелькнула улыбка, слегка настороженная.       — Ивар, брат мой, — достаточно громко позвала она. В кустах что-то — кто-то — зашевелилось. — Выходи. Очень подло следить за девушкой из-под кустов, даже если она твоя сестра.       Послышался наглый смех. С привычным трудом из кустов выполз Ивар, с дерзкой улыбкой и… каким-то злобным взглядом, направленным на сестру и парня, стоящего около неё. Микаэлла, всё также клоня голову в бок, кинула.       — Уббе? Хвитсерк? Сигурд? Где остальные братья, Ивар? Также прячутся в кустах и играют в прятки, как в детстве. Может все мои детские просьбы поиграть со мной в эту игру ими были услышаны лишь сейчас? — улыбка на лице девушки не пропала, а лишь стала шире, что вызывало новый приступ смеха у её старшего брата. Смотря на неё снизу, Ивар покачал головой.       — Любимая сестра, боюсь, что лишь я из братьев обеспокоен твоими… — глядя на кривящиеся губы Бескостного, Микаэлла без труда догадалась отношение её горячо любимого брата к её… — прогулками. Слишком уж часто они происходили в этом месяце, — Ивар кинул мрачный взгляд на Георга, помалкивающего всё время, как тот выполз из кустов.       Микаэлла сжала в ладони платье.       — Георг, вы можете идти, — с ноткой строгости попросила Микаэлла, обернувшись на путешественника. Она извиняющееся ему улыбнулась. Так красиво и нежно, как только она и умела. Эту улыбку её мать называла «обезоруживающей», поясняя, что дочь все войны в мире может закончить, если попросит их прекратить с этой самой улыбкой. Щеки девушки налились румянцев. — Спасибо вам за прогулку.       Парень ласково улыбнулся ей. Он вздохнул полной грудью, смотря на неё. Не сказать, что он не очарован юной принцессой, значит нагло соврать. Но сейчас, когда на него смотрит убийственно самый странный из её братьев-принцев, Георг может лишь покорно кивнуть на приказ Микаэллы Мудрой и уйти.       Убийственный взгляд на своей спине он чувствовал до самого конца тропы.       — Почему ты позволяешь ему ошиваться вокруг себя, Микаэлла? — стоило Георгу скрыться за кроной деревьев, как Ивар приполз ближе к сестре и дернул её за подол платья, заставляя её сесть на землю. Тон его сквозил недовольством и ревностью. — Тебе недостаточно походов за травами с Ангрбодой и Хельгой? Или прогулок с матерью на рынок?       Девушка недовольно покачала головой.       — Ивар! — она дернулась всем телом и ткнула брата, усевшегося рядом, в плечо. Тот ойкнул и продолжил хмуро глядеть на неё. Девушка вздохнула, опуская голову вниз. Белокурые пряди укрыли её лицо, не позволяя Ивару распознать эмоции на нём. — Прекрати эти бредни. Что на тебя нашло? Я собиралась встретиться с Ангрбодой после небольшой прогулки с Георгом. Ты же знаешь, что он рассказывает мне интересные истории из своих путешествий. Что плохого в том, что я хочу получить новые знания?       Она обидчиво глянула на него, заправляя мешающие волосы за ухо. Ивар отвёл глаза.       — Ты можешь получать знания и в нашем доме, — сжимая руки в кулак, сказал. — Пригласи Георга к нам на ужин и пусть рассказывает он тебе свои истории.       — Да, и, конечно же, под твоим чутким присмотром? — приподнимая бровь, спросила Микаэлла. — Где ты будешь ставить бедного Георга в неловкое положение и ужасно, просто нелепейше издеваться над ним. Уверена, что даже Сигурд поддержит эту… нелепость!       Ивар закатил глаза. Будто Микаэлла сказала несказанную глупость, чем его сильнее раззадорила.       Ветер становился всё сильнее и холоднее. Брат с сестрой невольно поежились.       — Конечно! — парень нагнулся поближе к сестре, стараясь поймать её бегающие от него глаза. Бескостных усмехнулся. Возмущенная Микаэлла всегда его веселила. В такие моменты он вспоминал, что она младше его, несмотря на все заумные, туманные и чем-то мудрые комментарии, к которым большинство привыкли прислушиваться. Но по отношению к Георгу она вела себя как настоящая идиотка. Только об этом Ивар в лицо ей сказать не может. — Или ты хочешь, чтобы я поговорил об этом с Уббе? Раз уже ты меня не слушаешь как твоего старшего брата, то может быть услышишь нашего старшего брата.       — Угрожаешь мне Уббе? — девушка напряжённо нахмурилась и, не став уводить взгляд в сторону, посмотрела брату прямо в его наглые голубые глаза. Из всех своих братьев Микаэлла больше всего боялась разочаровать именно первого сына королевы Аслауг. С детства именно он стал той непоколебимой мужской фигурой, готовой её всегда защищать, в отсутствие Рагнара, и расстроить Уббе ей никогда не хотелось. С братьями он мог вести по-разному: игривым, строгим, грубым, наглым. Но с Микаэллой он вёл себя всегда ласково и нравоучительно-поучительно, давая советы и строгим взглядом провожая всех её возможных женихов. Запугиванием парнем, что мечтают взять её в жены, занимаются другие братья. В большей степени Ивар и Хвитсерк, Сигурд лишь доносит им сплетни о том или ином викинге.       Поэтому очевидная угроза Ивара задела Микаэллу сильнее, чем парень мог предположить. Совсем не ожидая от сестры каких-то резким действий, Бескостный вздрогнул стоило ей начать подниматься с земли.       Затем, недовольно прорычав какую-то фразу, которую Ивар совсем не услышал да не понял, Микаэлла отряхнула платье и, прищурившись совсем как их мать в моменты злости, очень тихо, оскорблено начала:       — Либо мы сейчас вдвоем в тишине направлять в сторону Каттегата, и ты обдумываешь сказанные тобою слова, либо… либо идёшь своим ходом и то позволят ли тебе Боги доползти до дома меня более не касается.       Ивар ни на секунду не поверил её словам. Знает её, как все свои десять пальцев, и вот кто-кто, а она его не оставит в этом лесу, за закрытой территорией их города. Побежит сразу за старшими, чтобы те помогли ему.       Ивар закатил глаза и фыркнул.       — Думаешь я позволю тебе одной ходить тут? Лучше посильнее укройся, если не хочешь заболеть. Иначе мать убьет нас, твоих братьев, вместе с, — он показательно скривил лицо. — дрожащим Георгом за то, что не проследили за тем, как тепло ты оделась.       Заправив волосы за уши, Микаэлла послушно сделала то, что Ивар попросил, осознанно пропустив мимо ушей его колкую фразу. Она была названа Мудрой, она слышит шепот Богов, она видит больше обычных людей, она была поцелована Богами, поэтому вместо того чтобы начать спорить с братом или, может быть, пнуть его, как бы это сделал Сигурд, Микаэлла поступает так, как бы поступила её лучшая подруга Ангрбода…       …Микаэлла отвернулась, делая вид, что не слышит возмущенных слов брата, и направилась в сторону дома, прекрасно зная, что он будет ползти чуть позади неё всё это время.

***

      — Вы всё ещё не разговариваете?       — Разговариваем. Просто не так, как нравится Ивару.       Микаэлла протянула нитки Анграбоде и продолжила наблюдать за делом подруги. Дочь Флоки, благодарно кивнув, забрала их и продолжила шить узор на ткани. За окнами подул ветер, ударяясь об стены дома. Дерево заскрипело. Микаэлла придвинулась ближе к огню камина, стараясь согреться. Из-за тонкости кожи она мерзла сильнее остальных, зимой ей приходилось носить в два раза больше слоев одежды, дабы не отморозить себе ничего важного. Ивар часто смеялся над ней, говоря, что полностью укутанная она больше похожа на Провидца, чем на вёльву. После таких насмешек в него часто мог быть кинут снег.       — Он глупец, — воспоминания о брате также напомнили ей о их недавнем споре насчёт её прогулок с Георгом, и принцесса вновь поникла.       Анграбода хихикнула, услышав это.       Девушки сидели в доме Флоки, пока родители дочери кораблестроителя ушли по своим делам. Флоки должен был помочь Ивару с его креплениями, а Хельга ушла помогать дроттинг Аслауг с подготовкой к предстоящему празднованию Блота, на которое прибудет ярл Хедебю, Лагерта, что заставило мать Микаэллы сильнее заморочиться над подготовкой.       — Он мальчишка, Мики, — аккуратно держа иголку в руках, Ангрбода повернулась к беловолосой и постаралась её подбодрить. Споры с братьями всегда отнимали много сил у принцессы, а ссоры с Иваром расстраивали её сильнее, пускай они и происходили изредка. Однако, в последнее время ссоры начали происходить чаще. И в отличие от Микаэллы, Ангрбода понимала из-за чего они могли происходить. — И, может быть, он прав волнуюсь за твои прогулки с Георгом…       — Он не причинит мне вреда.       Флокидоттер не стала отрицать.       — Да, не причинит. Но кто сказал, что Ивар волнуется только из-за этого? Ты принцесса, Микаэлла. И пускай ты можешь быть поцелована нашими Богами это не спасет тебя от сплетен, которые могут пройтись по Каттегату, как чума.       Ангрбода замолчала и продолжила шить, позволяя девушке обдумать ее слова. Принцесса могла видеть будущее и знать больше остальных, но некоторые обыденные, человеческие вещи пропадали для неё из виду. Приходится её подруге, которая пускай и младше её, напоминать о некоторых обыденностях, о которых вёльве забывает.       В тоже время в камине треснули дрова. Микаэлла вздохнула. Она медленно кивнула, сосредоточенно смотря на огонь, и откинула волосы, заплетенные в косы, назад. В резко глазах защипало.       — Это ведь из-за того, что сказал отец много лет назад? — с неким испугом прошептала принцесса. — Принцесса Микаэлла должна выйти за одного из своих братьев от своей матери в возрасте пятнадцати лет, — Микаэлла задрожала. Она отвернулась от камина и посмотрела горестными глазами прямо в лицо подруги. Ангрбода поджала губы. — Мне страшно, Ангрбода. Через время наступит зима, а значит и моё пятнадцатилетие…       Прерывисто дыша, она вновь повернулась к огню. Языки племени успокаивали боль в её груди. Глаза, наблюдающие за ней из теней, всё ещё пугали её сознание.       — Через время я должна выйти замуж за своего брата, а я даже не знаю за кого. Мать ничего об этом не говорит, просит меня не думать об этом; твои родители переводят тему и просят верить словам наших Богов, а отец… вместо того, чтобы успокоить мое напуганное сознание и объяснить мне свой сон, посланный ему Одином, просто исчез… и, Фригга помилуй, я не знаю, что ждёт меня в будущем. Я знаю чужие судьбы, могу почувствовать присутствие и зов наших Богов, но не могу ничего сказать о себе в завтрашнем дне.       Микаэлла сжала губы и шмыгнула носом.       — Мне страшно, Ангрбода. И я знаю, что Ивару тоже страшно за мою судьбу. Люди шепчутся, когда дело заходит о моих именинах. И я даже не могу дать им ответ. Утешить или обрадовать их. Я вёльва и поцелована нашими Богами, но их голос… он всё также тих для меня, когда дело касается моей судьбы.       — Мне очень жаль, моя принцесса, — Ангрбода положила свою ладонь поверх плеча Микаэлла и сжала. — Мне жаль.       Девушка слабо улыбнулась, сморгнув слёзы. Её обычно белое, словно снежное, лицо покраснело и припухло. Грустные серые глаза выделились на лице.       — Мне тоже очень жаль, милая подруга.       Микаэлла вернулась домой под зорким присмотров Флоки в момент, когда темень начала преобладать на небе. Откровенный разговор с Ангрбодой всё ещё звучал в ее голове, эхом воспоминаний. За ужином она была молчалива, стараясь не обращать внимания на разговоры между братьями и вопросами Аслауг. Пару раз Уббе и мать старались привлечь её внимание, но после жалобы на головную боль, не стали её доканывать. Мать приказала рабыне принести ей травы, помогающие Микаэлле с её мигренями и Ивару с болью в ногах. А что до остальных братьев, то они не особо замечали изменения в поведении сестры, скорее всего списав это на её недуг.       Поев и пожелав всем доброй ночи, она тихо ушла в свою комнату, которую ей предоставили в возрасте восьми лет, чтобы она не спала в одной комнате с Иваром. Брат тогда устроил матери небольшую истерику. Ему тогда было почти десять. Иногда в самые бессонные или страшные ночи, Микаэлла прибегала к Ивару в поисках поддержки. С возрастом эти визиты закончились, и, после того как в ней начали проявляться женские черты, в худшие вечера она начала приходить к Аслауг. Пускай мать не выгоняла её, Микаэлла чувствовала себя не совсем желанной. Она никогда не могла это объяснить, но понимала, что дроттинг сильно ценила личное пространство.       С помощью рабыни Микаэлла сняла с себя всю одежду и украшения, а затем приняла подготовленную для неё ванну. Расслабившись в теплой воде, пока её аккуратно обмывают, принцесса прикрыла глаза. Ей хотелось поскорее оказаться в кровати, хотя уверенности в скором сне у неё не было. Желание быть завернутой в теплую шкуру превышало остальные нужды.       Наконец, после того как Микаэлла приняла ванну и выпила травяную смесь от головной боли (самый отвратительный напиток на свете), она смогла спокойно надеть свое короткое ночное платье, заплести косы и лечь в кровать. К тому моменту рабыня и помогающие ей служанки ушли, оставив её одну. Перед этим принцесса, как всегда, приказала им зажечь две свечи, чтобы её комната не была во мраке.       Закрыв глаза и плотно укрывшись шкурой, она постаралась уснуть. Однако её желание спрятаться в грезах и не думать о своих страхах не было исполнено.       Ворочаясь на кровати, вздыхая и выдавая, она всё никак не могла уснуть. Кажется, с момента ужина с семьей прошло несколько часов. За стенами дома была глубокая ночь, и видимо она была единственная кто не смог уснуть. За шторой, закрывающую её комнату от взглядов чужих, было тихо.       — Проклятье какое-то, — с тихим нытье пробормотала девушка. Уставившись в потолок, она зажмурила глаза, а затем досчитав до десяти снова их открыла. К счастью, ничего необычного она не увидела. Видения в последнее время не так сильно беспокоили её, как, например, этим летом во время урожая. — Может попрактиковаться в письме… — также негромко проговорила она в слух.       Аслауг с десяти лет начала учить дочь помогать ей с письмами и счетом денег в их казне, пока мальчики тренировались сражаться как настоящие викинги. Этим занимались Бьерн и Флоки, иногда к ним присоединялась Торви, жена старшего сына Рагнара. У Микаэллы не было ни единого шанса стать щитовой девой учитывая с какой легкостью она могла пораниться, тем более Аслауг никогда бы не позволила своей дочери стать воительницей. Беспокойство матери о возможной потери своей любимицы было велико. И как единственной принцессе Каттегата Микаэлла была обязана выполнять некоторые вещи вместо своей матери, в её отсутствие. Иногда это было сложно сделать из-за особенностей поведения молодой вёльвы.       Аслауг всё равно настаивала на таком поведении дочери, закрывая глаза на её сложности в общении с некоторыми людьми. Спустя почти пять лет, Микаэлла сумела скрывать свои странности за маской тихой доброжелательности. И частым молчанием.       Микаэлла не могла уснуть. Глаза её болели от нескольких часов не смыкания, но сон всё не шел. Девушка перевернулась на другой бок и прикрыла их. Надежда, что она сможет поспать пару часов таилась в ней.       Иногда ей казалось, что надежда на что-то — единственное, что у неё есть. Ведь дар, которым её наградили, не принадлежал ей, как и жизнь. По первому замыслу Богов она не должна была существовать…       Предсказании говорилось о многочисленных сыновьях Рагнара, но ничего об особенной дочери…       Микаэлле нравилось думать, что это из-за того, что до неё у её отца уже была дочь — Гида, которая умерла от чумы, как и многие викинги в то время. Поэтому предсказание Провидца упоминало лишь сыновей. Именно о них Рагнар мог спрашивать в тот момент. Ведь дочь у него была в те времена.       Иногда принцесса видела светловолосую девочку у себя во снах.       Микаэлла слышала о Гиде из уст Бьерна, изредка раскрывавшего истории из детства, связанные с потерянной сестрой. В моменты рассказов глаза у мужчины тускнели, на лице играла грустная улыбка. Потом он становился хмурым и просил не расспрашивать его о минувших днях. Также от Бьерна принцесса узнала, что совсем не была похожа на Гиду. Разве что улыбкой. И тем, что не была воительницей, как и погибшая сестра.       И всё же… Гида приходила к ней во снах. Девочка часто водила её по бесконечному полю, тихонько смеясь и о чём-то шепча. Микаэлла надеялась, что и в эту ночь потерянная сестра придёт к ней, чтобы успокоить её бушующий разум.       Цыг-цыг.       Микаэлла вздрогнула, услышав за занавесом знакомый скрипучий, царапающий звук. Мысли о Гиде испарились. Лежа спиной ко входу, она замерла и затихла. Зажмурив глаза, девушка постаралась начать про себя считать.       Видения или реальность? Сон или явь? Она не знала. Ей захотелось закрыть уши руками и начать раскачиваться из стороны в стороны, как она делает во время сильных приступов после ужасных видений. Пока что она могла только считать.       Один…       Цыг-цыг.       Два…       Цыг-цыг.       Зашуршала занавес.       Три.       Микаэлла вдохнула.       — Микаэлла?       Приглушенный голос Ивара заставил принцессу широко открыто глаза.       Паника начала спадать. Она не повернулась.       — Микаэлла? Ты спишь? — вновь послышался голос брата, более расстроенный.       Девушка ничего не ответила, всё ещё напуганная. Её взгляд начал бегать по освещенной части комнаты. Свечка практически догорела.       Позади послышались чертыханья Ивара.       — Боги…       Цыг-цыг.       Микаэлла выдохнула и приподнялась на кровати. Она обернулась и увидела пытающегося уползти обратно парня. Её рот приоткрылся. Ивар удивлённо уставился на неё. Микаэлла прикрыла рот. Пальцами сжала мягкую шерсть.       Брат с сестрой уставились друг на друга.       — Не уходи, — первой прервала тишину вёльва. Одинокая слеза стекла по её щеке. Змея, сдавливающая всё это время её глотку, начала уползать. — Я… я не могу уснуть. Ты тоже?       На Иваре были только штаны. Скорее всего спальные. Микаэлла старалась не смотреть на его оголенный торс.       — Да, — Ивар улыбнулся, обнажая ровные зубы. — Я подумал… вдруг ты тоже не можешь уснуть, и… решил приползти к тебе.       Микаэлла стерла слезу с щеки и смущенно рассмеялась. Прикрыв рот рукой, дабы её смех не слышали те члены семьи, которым Боги позволили уснуть этой ночью; она слегка подвинулась на кровати.       — Ты не ошибся.       Ивар продолжил пристально рассматривать её. Принцесса покраснела и неловкой отвела взгляд. Захотелось укрыться с ног до головы шкурой. (Откуда такое странное чувство?).       Вдруг Бескостный тоже залился тихим смехом и покачал головой.       — Мм. Знаешь, я вспомнил детство. Как ты часто плакала и закрывала уши, боясь теней в углах комнаты. А я, чтобы успокоить тебя, говорил, что у тебя козявки из носа выскочили.       Микаэлла закрыла лицо руками, тоже вспомнив этот момент из детства.       — У меня не было козюль.       Приглушено в ладонь сказала. Желание спрятаться увеличилось.       — Но ты тогда не знала об этом, — просто пожал плечами парень и заулыбался. — Это всегда помогало. Ты так боялась этого, словно у тебя там черви.       — Маме это не понравилось бы.       — Это верно, — усмехнулся.       Микаэлла услышала приглушенный шепот в углах комнаты. Чужие, не братские, глаза уставились на неё. В них она чувствовала ожидание.       Время… время… время… время…       Нечеловеческий голос невозможно было разобрать. По телу прошла дрожь.       — Ивар, — тяжело вздыхая, вымолвила Микаэлла. — ты сможешь поспать сегодня со мной?       Лицо парня за секунду стало серьезным увидав изменения в поведении сестры и её оглядывание в сторону теней в комнате.       Некоторые страхи не уходят с возрастом.       — Конечно, — Ивар не колеблясь согласился.       Девушка замерла на кровать. Как только Ивар смог забраться к ней на кровать, она взяла его за руки и начала снимать с них потертые перчатки. Парень улыбнулся ей.       — Ты всегда так молчалива.       Микаэлла бросила на него секундный взгляд. Сняв обе перчатки, она кинула их в сторону.       — Хочешь, чтобы я болтала?       Они уставились друг на друга.       Ивар покачал головой.       — Давай лучше поспим, — с этими словами парень укрыл их двоих шкурой и лег на подушку.       Секунду помедлив, он повернулся на бок и приобнял затихшую Микаэллу. Девушка шумно вздохнула в его объятиях. Чуть помедлив, она придвинулась ближе и положила свою голову ему на плечо. Подбородок Ивара уперся ей в белоснежную макушку.       — Что с тобой происходит, Микаэлла? — шепнул он.       — Мне страшно. Скоро моё пятнадцатилетие, — Ивар покрепче прижал её к себе. Микаэлла шмыгнула носом. — Ты знаешь, что это значит, Ивар.       Бескостный слегка отодвинулся, чтобы заглянуть в напуганное лицо сестры. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.       — Я вижу размытые видения, но это не дает мне ясности. Я не знаю, что со мной будет.       Ивар положил ладонь ей на щеку, нежно обведя подбородок большим пальцем. Его взгляд опустился ей на губы.       Он сглотнул.       — С тобой всё будет хорошо, — отводя взгляд от её розовых губ, Ивар поцеловал Микаэллу в лоб. — Я не позволю никому причинить тебе вред. Особенно кому-то из братьев.       — А… себе? Себе ты не позволишь причинить мне боль? Иногда ты обижаешь меня, Ивар, и мне больно от этого.       — Никогда, — Ивар нежно прижался к ней, касаясь губами её лба. — Я не хочу быть виновником твоих страданий и не позволю никому им стать. Если потребуется, я украду тебя, и мы сбежим в море.       Микаэлла неожиданно хихикнула.       — Это было бы забавно.       — Очень. Калека и чудаковатая вёльва? Из нас получается забавный дуэт.       (Ивар представил, как бы их брат, Сигурд, язвительно рассмеялся бы услышав их откровенный разговор. Часть него разгневалась от этой мысли, а другая была слишком умиротворена пребыванием в кровати с Микаэллой в его руках)       Закрыв глаза, он в последний раз поцеловал сестру в лоб и нежно погладил пальцами её талию сквозь ткань платья.       — Спи, Микаэлла, я не дам никому причинить тебе боль.       И принцесса Микаэлла Мудрая, веря каждому слову Ивара Бескостного, заснула крепким сном этой глубоко ночью в его объятиях.