Империя ублюдка

            Лена узнала о беременности во вторник и следующие дни исправно пила ту мерзость, что давала Гюльшах.             В пятницу, пока Мустафа был с отцом и Ибрагимом в мечети, Лена была на молитве у Валиде. Эта Валиде, в отличие от сериальной, во всех доступных Лене воспоминаниях ходила обёрнутая в платок, и религия, насколько Лена поняла, была для неё центром вселенной. Но вот ответов на то, как у такой набожной мамаши вырос такой бухой и развратный сын, в воспоминаниях Махидевран не было. Но Лене показалось, что всё может быть до банальности просто — Сулеймана настолько задолбали нравоучения матери, что повзрослев он решил жить как угодно, лишь бы не по её правилам.             На следующий день, в субботу, Лена проснулась раньше обычного, часа в четыре утра, от диких, режущих болей в животе. И сразу поняла — это выкидыш. В мыслях вертелось только: «Если выкидыш — это настолько больно, то как же проходят роды? Хорошо, что я не стала на них соглашаться». Но это слабо отвлекало от дикой боли. Снизу начала сочиться кровь и Лена позвала Гюльшах. Та тут же выскочила из смежной комнаты, словно и не спала, и бросилась за лекаршей и другими служанками.             Мустафа, услышав шум, вышел к Лене в покои и испуганно застыл:             — Мама, ты заболела?             — Нет, нет, не бойся, иди к себе, — и в этот момент к нему подлетела его нянька Перихан, утащив с собой.             Появившаяся в покоях лекарша ещё с полчаса вертелась возле Лены, прежде чем объявить, что выкидыша не случилось и не случиться, поэтому с отваром пора завязывать — это очень вредно для организма.             Лена этого не помнила, но из слов лекарши поняла, что Махидевран, несмотря на неэффективность и предупреждения о вреде этой дряни, продолжила её пить, надеясь, что сработает. Но не сработало. И лекарша настаивала, что пора завязывать, иначе болями и лужицей крови всё не ограничится.             Лена, почти без надежды, спросила:             — Есть другой способ?             И услышала вполне ожидаемое:             — Слишком опасно.             Лене хотелось спросить: «Неужели опаснее, чем роды?», но она не стала, понимая, что правильного выхода из ситуации просто нет. Можно умереть от аборта и не дожить до родов, и можно умереть в родах, потому что не решилась на аборт.             «Ну что ж, придётся быть ещё и суррогатной матерю, а потом и нянькой этому ребёнку, кем бы он ни оказался. Даже если это мальчик, то я всё равно не вижу смысла подкладываться под Сулеймана, как это делали все остальные попаданки. Зачем? Если это и поможет защитить сына, то только одного. А все остальные, которые вполне могут родиться от этих сношений с Сулейманом, всё равно умрут. Так и в чём смысл? Если оставить всё как есть, то у меня, если родиться мальчик, умрёт два сына. А если я полезу под Сулеймана и рожу ещё сына, у меня всё равно умрёт минимум два сына. Вот и нафига? Чтобы стать Валиде-султан? Ну допустим стану, а дальше-то что? Этого почему-то почти никто из попаданок не объяснял. Они хотели таким образом войти в историю, даже несмотря на то, что мир мог исчезнуть после их смерти? Хотели влиять на политику, чтобы установить в империи принцип „свобода, равенство, братство“? Хотели, чтобы все перед ними кланялись, потому что у них повышенный уровень чувства собственной важности? Всем нужна была власть ради власти, как злодеям из супергеройских фильмов. Что ж, мне нет. Больше золота, чтобы было больше золота, и больше власти, чтобы было больше власти мне не надо, спасибо. А каких-то великих целей, которых можно добиться с помощью власти и богатства, у меня нет. Поэтому лезть под Сулеймана и играть с Хюррем в кто кого перерожает я не хочу. Не знаю, может меня воспитывали моральные уроды, но сношаться с незнакомым, но богатым и влиятельным мужиком, чтобы получить долю от его богатства и влияния — это не очень нормально. Таких людей в моем мире называли продажными шлюхами. К тому же, это на всех этапах мерзко: и сношаться с незнакомым мужиком, и рожать без обезболивающих, и использовать детей. Поэтому нет. Я не хочу играть в эти беспощадно бессмысленные гаремные игры».             Лекарша всё ещё стояла рядом, а Лена пыталась откопать в воспоминаниях хоть что-то, что объяснило бы, как и когда Махидевран перетащила эту лекаршу на свою сторону, но не нашла ничего подходящего. Впрочем, это было и не принципиально, главное, что этой лекарше можно было доверять.             Протянув Гюльшах ещё один пузырёк, на этот раз с чем-то, что действительно было от болей в животе, лекарша спросила у Лены:             — Что сообщить Валиде-султан?             Продолжать травить, как и выскребать из себя ребёнка, было слишком опасно, значит, скрывать беременность больше не было никакого смысла. Поэтому Лена прошептала:             — Я беременна.