Cry of the soul

      Он осознанно погубил жизнь человека, не почувствовав ни грамма совести за содеянное. Да, это была самооборона, и подобное случалось не впервые. Но стоила ли она жизни невинной, красивой девушки, которая наверняка не была готова к такому повороту событий? Теперь же её безжизненное тело валяется у подножия холма.       Линч и сам не ожидал от себя такой импульсивности, которая в последнее время выходила за рамки дозволенного. Он просто неимоверно взбесился, когда речь зашла о безопасности Джона, его единственного лучшего друга, с которым он прошел и через огонь, и через воду. А те подонки, что устроили этот цирк, точно спятили. Линчу хотелось их собственноручно придушить, потому что нормальных человеческих слов они, кажется, не понимали.       Навязчивые мысли, страшные сценарии в голове, беспочвенное беспокойство, знание о будущем — всё это изо дня в день терзало Егора. Он должен остановить это. Обязан спасти свою семью, иначе совесть не позволит ему спокойно жить с осознанием того, что через несколько лет начнётся полная катастрофа, погубившая человечество. То, что он увидел в будущем, то, что услышал от своего состарившегося племянника, и то, что его травмировало, сильно повлияло на восприятие окружающего мира.       Порой казалось, что всё вокруг него — сон. И время от времени Линча тревожили острые приступы дереализации. От них становилось тошно и паршиво: люди казались нереальными, события выдуманными, и только он безжизненная кукла на ниточках в чьих-то руках. Но нет, к сожалению. Он вполне себе настоящий: чувствует, дышит, ест, думает и... так можно долго перечислять.       Блеклый свет от включенной подсветки освещал салон машины. Джон сидел за рулём рядом с Линчем, которого забрал из участка после освобождения. Кстати, подписчики в Телеграмм-канале очень бунтовали после новости, что их любимого блогера задержали.       Как только полицейские просмотрели весь снятый материал с камеры, приняли решение надеть на журналиста наручники и со спокойной душой отправить за решётку. Что, в конечном итоге, не свершилось. О чудо! Егор дал показания, всех задержанных опросили, а следом по данному делу составили протокол. Потом полицейские что-то решили, забили (как всегда) на дело и отпустили их. А тех инвалидов решили отправить в психушку – если делать выводы из разговоров полицейских.       Заглушив мотор около калитки загородного дома, Джон уставился в бездонную тьму за лобовым стеклом, не решаясь выйти наружу. Линч так же молчал и, кажется, думал о чём-то своём, пребывая где-то в далёком астрале. Он не двигался и на удивление, за долгое время впервые заткнулся, что немного тревожило Джона.       Линч выглядит таким вымученным. О чём он сейчас вообще думает? Может, он вообще уснул?       Покосившись на близкого друга, Джон убедился, что нет — тот не уснул. При свете горящей приборной панели было видно, что он просто смотрел туда же, куда и Джон раньше — во тьму. Его зелёные глаза, в которых отсутствовал привычный жизнерадостный блик, устало уставились в одну точку. Это пугало. Очень пугало.       — Джон, я ведь... я ведь схожу с ума, да? Я сумасшедший? — вдруг спросил Егор почти шёпотом.       Впервые за долгое время Линчу так захотелось с кем-то поговорить по душам и даже, может быть, выплакаться. Сердце болело от моральной боли, а в горле застыл тошнотворный комок. Он обнял себя за плечи, будто желая таким образом защитить себя от кого-то. Только от кого?       От самого себя?       — Что? Нет! Линч, нет. Ты не сумасшедший, — писатель полуобернулся к нему, пытаясь утешить. — Просто... мне кажется, тебе стоит отдохнуть.       – ...Отдохнуть?       – Да, отдохнуть от всей этой суматохи. На тебе лица нет: ходишь весь мрачный, раздраженный, не выспавшийся. У нас есть ещё время до начала апокалипсиса, приятель, – Джон наблюдал за его поникшей физиономией, пытаясь найти на ней хоть что-то, что помогло бы почувствовать внутреннее облегчение. Однако писатель видел только боль и отрешённость от реальности.       Почему только сейчас он заметил, насколько изменился его близкий друг в результате последних событий? Может быть, если бы он был внимательнее и попытался поговорить на данную тему, этого всего не произошло бы?       – Время... – горько повторил журналист, медленно покачав головой. – Как раз-таки время – это то, чего у нас нет, Джон. Оно ускользает с каждой секундой. Поэтому я должен... должен понять, как всё предотвратить, прежде чем это случится.       – Линч... – Джон печально свёл брови домиком, прикусывая нижнюю губу.       Джон ведь писатель: если поднапрячь мозги, умел подбирать более подходящие слова, чтобы описать ту или иную ситуацию. Но в этот раз он не мог выдавить из себя ни звука, не говоря уже о словах. Ему до безумия хотелось поддержать Линча, но как сделать это правильно – он не знал. Он, черт возьми, не психолог! А вдруг сейчас спугнёт старшего своей недо-поддержкой?       – Джон... Я не понимаю ничего, – шёпотом признался журналист, вжимаясь спиной в спинку сиденья, словно тем самым пытаясь скрыться от всего мира. Затем он сгорбился, поджал губы в тонкую трубочку и закрыл лицо вспотевшими ладонями. – Мне кажется, что я скоро не выдержу и...       «Наложу на себя руки», – хотелось дополнить в конце, но почему-то парень воздержался. Джон и так всё понял, внимательно его слушая.       – Эй, даже не смей! – немного помедлив, Джон наклонился к нему, убрав руки от его покрасневшего лица, тем самым заставляя посмотреть на себя. – Если ты вдруг что-то сделаешь с собой, я не прощу тебя.       Линч виновато отвёл взгляд в сторону, рассматривая пустоту, лишь бы не видеть лица напротив. Пустоту, которая скоро рассеется с наступлением летнего рассвета. Прямо как в судный день взойдёт утреннее солнце, подарив людям надежду.       Джон, не дожидаясь ответа, продолжил:       – Ты не должен справляться со всем в одиночку, Егор. Слышишь меня? Я ведь рядом, и я – твой напарник. К тому же, я волнуюсь о тебе, как никто другой. Да, это всё сопливые сентиментальности, знаю. Но я обещаю, что всегда буду с тобой, независимо от ситуации.       – Чёрт... – пробормотал Линч, позволив себе наконец-то посмотреть на лучшего друга, который в этот момент аккуратно держал его за руки.       Господи, это и мило, и неловко! Ему приятно, что Джон пытался его успокоить, хоть и не слишком умён в таких вещах. По телу пробежали странные мурашки, руки задрожали.       – Мы со всем справимся, – уже увереннее заговорил очкарик, наклоняясь к нему поближе через сиденье. – Мы ведь уже не раз проходили через подобное. И каждый раз выкарабкивались.       – Да, ты прав. Просто... я не выдерживаю, – безнадёжно фыркает он, отодвигая от себя руки писателя, чтобы взяться за потяжелевшую голову. – Всё так резко навалилось! Такое чувство, что везде – сплошная тьма, поглотившая меня в своей безысходности.       Журналист всю свою осознанную жизнь умело контролировал гнев и печаль, держал себя в руках и был ровным, словно непроницаемый танк. Когда же дело касалось его близких, он был готов на многое, даже пожертвовать собой ради них. Однако его подавленные нервы некстати вылезли наружу, как не обнаруженные психологические болячки, которые до посттравматического события осели внутри, ожидая своего подлого часа.       – Тогда позволь мне быть твоим светом, – Джон снова протянул свои руки к его лицу, бережно обхватив его, и печально улыбнулся, вложив в эту улыбку всего себя. – Позволь мне быть рядом, когда тебе плохо. Ты не пожалеешь, Линч.       Егор замолчал, не зная, что и как ответить. Сердце билось так, словно он не доживёт до сегодняшнего утра и умрёт на месте от сердечного приступа. Кровь прилила к щекам. Бабочки, до этого увядшие в желудке, вновь воскресли и запорхали внутри. Чувства были противоречивыми и странными. Как это вообще называется? Почему от поддержки близкого человека становится так хорошо на душе?       Вместо чёткого ответа, Егор лишь схватил парня за запястья и притянул к себе через тесное пространство в машине, крепко сжав в объятиях. Стало тепло. Присутствие Джона спасало его даже в самые трудные минуты. Захотелось завыть на луну: то ли от отчаяния, то ли от облегчения после этого разговора.       – Я ни разу не пожалел, что встретил тебя, Джон. Спасибо...       Названный вновь ухмыльнулся и обнял лучшего друга в ответ, утешающе поглаживая его по спине.       – И тебе тоже спасибо...