Sore.

      Ночь, показав свой тяжёлый характер, оставила бездонные водяные зеркала, в которых совсем нет души и заботливо прикрыла их пушистым, словно пузико котенка и белоснежным, как свет в конце туннеля снежком, не забыв расщедриться даже на ласковый ураган, потрепавший и без того нагие деревья.       Довольно гнусно спать под подобными погодными условиями, как считаешь? Впрочем, это не худшее, что мог испытать прокуренный и изрезанный кинжалом судьбы двадцатилетний организм, очевидно.

***

      Рассветные посланники звёзды бесцеремонно глядят в глаза, заставляя разлепить налитые свинцом веки и, осуществляя болезненные покашливания привстать на локтях.       Избранный оказался на улице и провел здесь оставшиеся четыре часа до рассвета, очевидно, чьих рук это дело.       Голову захватила саранча воспоминаний, обливая сердце новыми вёдрами кислоты, отбирала любой шанс на подъем и продолжение существования, лишь мысли о красноволосом силуэте заставляют топить себя в самоненависти.       Сглотнув ком в горле, он почувствовал нарастающую боль в конечностях, груди и спине: в общем, во всей своей бренной оболочке. Органы смешались в единую кашу, наровя вылиться вместе с желудочным соком наружу. Но, привстав, Чоу обнаружил, что изо рта полилась лишь едкая и неприятная на запах жижа: соляная кислота вперемешку с кровью окрасили свежий снежок в оранжевый цвет.       Судорожно улыбнувшись, безмолвно он отметил, что если бы Дарки был здесь - его бы вырвало рядом, таков уж его брезгливый товарищ.

***

      Кажется прошло уже немало часов, пока безнадёжный терялся в чаще своих дум. Время перевалило, по ощущениям, за одиннадцать часов утра.       Каждое рассуждение Избранное вело лишь к одному - хочется вернуться к чудом выжившиму приятелю, упасть на колени и разрыдаться, целовать его ноги и молить о прощении до тех пор, пока он не скажет хотя бы одно презренное слово, дотронется без нарастающей ненависти и отвращения. Он всё ещё любит Лорда, даже не думая о боли и искусственных неровностях его решений, это его единственный, первый и последний лучший друг.       Горечь поднимает измученное тело, заставляет вновь, придерживаясь за все, что может помочь, словно утопающий за солому медленно подниматься и вернуться во вчерашнее место столь доброй встречи. Спотыкаясь на лестнице, подобно раздавленной улитке Чоу заползает на второй этаж и подшатывается к злодейскому обиталищу.       Нахлынувшие волны ностальгии и приятных моментов затуманивают взгляд уставших очей и давят изрезанной рукой на ручку, дожидаясь послушного скрипа.

***

      Красноволосый злодей педантично занимается своей любимой пробковой доской, то прикрепляя новые записи, то со злостью сдирая старые, ведь их нелогичность уж очень раздражает. Как он мог вообще не додуматься приделать здесь еще пару ножек? Он склонился над столом и яро стал усовершенствовать предыдущий чертеж, оставляя сквозные раны на листе плотной бумаги. Гневно притопнув ногой, словно вредный пятилетний мальчишка перед стеллажом с биониклами или австрийский художник в сердцах на очередной идейной речи, Лорд смял измученный кусок бумажного сырья и выкинул куда-то за спину, совершенно не беспокоясь о его дальнейшей судьбе.       В общем, ясно одно - за таким занятием его лучше не беспокоить, иначе можно даже лишиться одного глаза или стать подобием доски. Отвлекать трудоголика от его важнейшего дела осмелиться может лишь его резкая смена настроения, но, не смотря на это, раньше Чоу отделывался парой минут ворчания с его стороны, не более. Раньше. —Раньше вообще все было совсем-совсем по-другому, — вздохнул Дарк, немного замедлив темп работы. — Раньше...       Он позволил пелене прошедшего времени нежно окутать разум, продолжая машинально наводить порядок на стене.       Всего какие-то жалкие пару недель назад он так спокойно смотрел в вечно уставшие глаза, цвета воды, зараженной водорослями вида Chlorogloia purpurea, цвета зари июньских чисел, цвета насыщенной железом человеческой жидкости. Те шелковистые волосы, оттенка асфальта хотелось трогать вечно, уделять особое внимание каждой ровной и длинной пряди, заплетать их в чудные косички, что предают их обладателю особо родной вид.      Дарк был готов отдать все, лишь бы чувствовать то тепло, окутывающее его руки, быть под прикосновениями шершавых пальцев, вдыхать чудный запах сладковато-неприторных духов.       У него был только Избранный, у Избранного - только он. Все их мечты переплетены, их горе едино, их счастье лишь друг в друге. Так было всегда, лишь до этого момента. Хорошо ли это? - вопрос уж точно не для воспаленного разума непутевого гения.       Дарк уже пятнадцатую минуту прикрепляет, а затем снова снимает цветной стикер, вовсе и не соображая, но жалобный, будто бы извиняющийся скрип двери заставляет пулей вылететь из транса: кто-то осмелился нарушить покой и толпу одиночества.       Злодей громко выругался и отшатнулся к стене: в дверном проеме стоит, блять, оживший трупак, иначе и нельзя сказать. Сине-фиолетовые пятна на лице, приукрашенные рассеченными губой и бровью, рубашка с захватывающим ее край оранжевым пятном, мокрое, помаженное жизнью пальто, местами в дырах, оголяющих новые и новые ссадины, а волосы свисают сосульками, явно извалявшись в грязи и поту.       От такого зрелища универсальные орудия пыток и удовлетворения - руки - Лорда мелко затряслись, он смочил горло слюной, судорожно выпуская воздух из легких. —Бля-ять..— голос немного дрожит, даже осознавая свое силовое превосходство над этим нечто.       Грохот отразился от стен комнаты, безобразный мужчина потерял равновесие и стал медленно подползать к своей цели - Темному Лорду - заставляя того нахмуриться и отойти к кровати. Эту ситуацию, наверное, было бы неудивительно лицезреть в каком-нибудь trash-horror с изъезженным сюжетом про зомби апокалипсис. —Г-господи.. Дарки, — Чоу протянул трясущуюся конечность к расплывающемуся силуэту, который моментально запрыгнул на кровать, словно испугавшись мыши, — Да-аарки.. прости меня, с-слышишь? эй.. прошу тебя-я.. —из его бордово-тусклых глаз беспорядочно потекли слезы, капая на пол и пощипывая ранки, но он не бросает попыток дотянуться до недосягаемого.       Лорд не мог прийти в себя из-за этой картины. Тот ли это человек, что без объяснения причины избил его, тот ли это парень, чьи слезы он видел лишь два раза за все годы совместной жизни? Неровно выдохнув, он осторожно спустился с кровати и подошел к трясущейся фигуре на полу, пристально всматриваясь в состояние своего бывшего друга. Он опасливо, совсем не веря своим глазам присел на пол рядом, неуверенно протягивая ему руку, желая наладить хоть какой-то контакт. —Дарки.. п-прошу, ты.. ты сможешь меня изви-инить? Пожалуйстаа.. — вновь и вновь подавал голос бессильный, в прошлом такой великий герой, остановивший апокалипсис и пожалевший об этом миллионы и миллионы раз.       Он так бережно, насколько это было возможно в совершенной мутности мыслей держал в своих двух руках чужую, не менее бледную, но согревающе холодную. Избранный тратит последние силы на слабую улыбку, поглаживания тонких пальцев и взгляд в космически пустые темные глаза напротив.       Злодей в полной растерянности вглядывается в упавшую человеческую оболочку: мозг его знакомого снова ушел в нокаут, оставив своего владельца лежать посреди светлой комнаты, на холодном полу под опекой худшего, кто вообще мог подойти на эту роль.       Дарк не решается совершать телодвижения, а лишь позволяет персиковому соку мыслей проливать думы о спектакле человеческих чувств.