Боишься?

      Тео подъехал на своем пикапе к дому Лиама и тут же отругал себя за это. Он выключил фары, проехал дальше по улице — на случай, если кто-нибудь окажется дома и заметит, как он приехал. Лиам наверняка знал, что он здесь, потому что должен был услышать отчетливый хруст шин по гравию. Тео так и сидел какое-то время, руками крепко сжимая руль; мысленно снова и снова спрашивал себя, какого черта он творит. Не нашлось ни одного достойного ответа, кроме того, что он уже слишком долго просыпается среди ночи с одним и тем же пульсирующим в синапсах вопросом, и так или иначе это должно прекратиться. Он хочет ответов. Ему они нужны.       Поэтому Тео попытался заглушить неуемный крик в голове, призывающий держаться подальше, не ввязываться, открыл дверь авто и вышел. Хлопок двери пикапа — взрыв бомбы в безмолвной ночи. Неизменное состояние повышенной бдительности делало каждый стрекот сверчка, каждый шаг и шелест листьев мучительно-тревожными. Рэйкен достиг двери и в последний раз оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что за ним не следят. Он беспокоился не из-за какого-то конкретного человека, это просто привычка.       Он сделал последний вдох, набрался решимости и занес руку, чтобы постучать, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Лиам с не успевшей расплыться по лицу ухмылкой, и, как ни странно, он до сих пор был одет в уличную одежду. Тео пристально посмотрел на него. Уже середина ночи. Разве Лиам не должен быть в пижаме? — А я гадал, проторчишь ли ты там остаток ночи или все-таки зайдешь, — заговорил Лиам и, приподняв бровь, оглядел неподвижную фигуру напротив. — А теперь я еще больше убеждаюсь, что ты приехал сюда без цели.       Тео бросил на него сердитый взгляд (самый надежный ответ) и молча вошел в дом. В последнее время он проводил в доме Лиама непозволительно много времени, поэтому не было ничего необычного в том, что он явился в ночь четверга и сразу же прошел в гостиную на цокольном этаже, словно знал, где что находится. Он и знал.       А необычным было то, что он не сказал ни слова даже после того, как Лиам зашел в комнату за ним и закрыл дверь. Тео понял, что невольно отвел глаза, потому что Лиам тут же бросил на него взгляд и нахмурился. — Что стряслось? — осторожно спросил он, проходя вглубь комнаты к Тео, вид у него был озадаченный.       Рэйкен сглотнул и непроизвольно стиснул челюсти. Он не знал, как поступить. Если Тео что-то и ненавидел, так это неуверенность и волнения, завернутые в беспомощность.       Эх, да похер! — Помнишь, как я рассказывал тебе в машине, что люди за раз испытывают только одну эмоцию? И что ты злишься, потому что тебе страшно?       Лиам ощетинился, и Тео захотелось улыбнуться. Он терпеть не мог, когда ему говорят, что он чего-то боится, как и Лиам, судя по всему. Когда бета не ответил (вероятно, потому что не хочет признаваться в том, что испытывает страх), Тео растерял всякое терпение. — Скажешь, что не помнишь разговор, который был у нас меньше двух недель назад, или что ты никогда не испытывал страха? Потому что, не успеешь ты и глазом моргнуть, я назову и то, и другое враньём. — Да, я помню, — наконец огрызнулся Лиам, и Тео ощутил, как от него волнами исходит гнев. Тео кайфовал от этих его хим-сигналов. Они обычно значили, что они с Лиамом сейчас ударят друг друга. Вот этого-то Тео и жаждал. И понимал, насколько он смешон. — Я рискну предположить, что обычно ты злишься из-за меня, — отважился сказать Тео, осознав, что в его голосе прозвучало неприятное высокомерие, но ничего с ним не сделал. — Угу, и почему у тебя сложилось такое впечатление? — язвительно вопросил Лиам. — Ну ты как бы сломал мне нос дважды, а потом еще раз без всякой причины, забавы ради, — Лиам фыркнул, перебив Тео, и тот сердито на него посмотрел. — Ну и, конечно, упомяну многочисленные удары руками и ногами, оскорбления, угрозы отправить меня обратно в «Ад» и предложение использовать меня в качестве приманки.       У беты хватило приличия изобразить пристыженный вид из-за последнего аргумента. — Ну ты первый это сказал, — пробормотал Лиам, шаркая ногой по полу. Казалось, он расстроен, чего Тео совсем не хотел. Порой он задумывался, а не небезразлично ли ему, что чувствует другой человек? Концепция участия была ему чужда. Он толкнул Лиама в плечо, чтобы тот посмотрел на него. — Но ты этого не сделал, — рискнул он, приподняв брови и скривив рот. — Ты спас мне жизнь.       Лиам чуть улыбнулся, наверное, воспоминанию, а может быть, тому факту, что Тео Рэйкен пытается его развеселить. — Походу, я совсем не умею выполнять обещания, — ухмыльнулся бета. А вот и наш Лиам вернулся. — Итак, возвращаясь к одному из твоих многочисленных недостатков, я подумал... — И снова-здорóво... — проворчал Лиам, заслужив еще один сердитый взгляд Тео и заставив его вспомнить, как Лиам однажды сказал ему, что его лицо так и останется таким. Неправда. Несмотря ни на что, у Тео всегда будет вот такое самодовольное выражение на лице, он в этом абсолютно уверен. — Я подумал, — еще раз начал он, — что, поскольку ты большую часть времени пламенеешь яростью ко мне...       Лиам переминался с ноги на ногу, вид у него был смущенный. Он наконец смекнул, к чему идет разговор. — ...я решил, что ты меня очень боишься.       Неожиданно для Тео ему ответили молчанием. Он готовился к решительному отказу даже говорить об этом; возможно, какого-нибудь ехидному комментарию о том, что все его боятся, потому что он все тот же монстр; и к удару в придачу к тому и другому. Однако Лиам лишь глядел на него затравленным взглядом, как будто его попросили разобраться с чем-то, о чем он и думать не желает.       Лиам, кажется, затруднялся дать ответ, а Тео стало любопытно. Он сделал шаг вперед, изучая лицо Данбара, но его близость, кажется, только усугубила ситуацию, потому что Лиам начал в смущении теребить свои пальцы. — Я не знаю, — тихо произнес он, стараясь не смотреть на Тео.       Тео не ожидал такой откровенности. И не знал, что с этим делать. Сам он пытался такого избегать, потому что подобные чувства переменчивы. И его подобные чувства были запрятаны в глубину сейфа, комбинацию от которого он старался забыть. Открыв его, он рискует стать уязвимым, а по его опыту, уязвимость обычно значила смертный приговор. Хоть раз в жизни, ради этого единственного человека, он постарается быть осторожным. — Чего ты не знаешь? — Лиам был немного удивлен мягкостью его голоса, Тео не часто позволял себе такое. — То есть ты хочешь сказать, что моя теория не верна?       Лиам жевал внутреннюю сторону щеки и по-прежнему не глядел ему в глаза. — Нет, я думаю, в ней есть смысл. Она мне подходит.       Тео свел брови на переносице. — Что тогда? — когда Лиам не ответил, химера фыркнула, стараясь не растерять терпеливости. — Ладно, начнем с легкого. Ты боишься меня, потому что я могу убить тебя, покалечить и вообще превратить твою жизнь в Ад, и это не каламбур?       Он задал этот вопрос первым, потому что полагал его очевидным. В Бейкон Хиллс не было человека, который не считал бы его опасным, силой, с которой нужно считаться, и безжалостной машиной для убийств, которая прославилась тем, что расправлялась со всеми, кто попадался под руку. Учитывая его послужной список, это не должно было вызвать сомнений. Так почему же Лиам колебался?       Что-то щелкнуло. Лиам не считал, что Тео сделает что-то подобное с ним. И был прав. Рэйкен пусть и бил оборотня, но лишь до первой крови, потому что Лиам мог его выбесить, и это было их «фишкой». Тео сомневался, что способен сотворить с ним что-то непоправимое. Больше нет. И это шло вразрез с взращёнными в нем генами. Он не мог убить Лиама. Но он никогда не говорил Лиаму об этом, никому не говорил, да и едва ли признавался в этом самому себе. Невозможно было, чтобы кто-то снова доверился ему, что он не убьет и не нанесет серьезных увечий. Это невозможно.       Тео понял, что молчание затянулось, и пристально посмотрел на Лиама, прежде чем подойти к нему на неприлично близкое расстояние. Он смотрел на бету глазами, в которых, как он знал, было отчаяние. Отчаянное желание узнать, есть ли на свете кто-то, кто может прочесть его душу. — Посмотри на меня, — прошептал он, и, как будто нет другого выбора, Лиам поднял глаза и встретился с ним взглядом. У Лиама был такой вид, будто он тонет, и Тео испытал нелепое и непреодолимое желание убрать прядь волос с его глаз. Но вместо этого он впился ногтями в ладонь и сделал вдох. Он готовился к худшему. — Ты боишься, что я тебя убью? — Ну, похоже, тебе очень нравится бить меня по лицу и рвать мои футболки, — прошептал Лиам. — Лиам, — Тео вновь отвел взгляд, как будто это уже слишком. Он судорожно вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Было трудно дышать. — Нет, — выдохнул Лиам, недоверчиво уставившись себе под ноги. — Я больше не боюсь, что ты меня убьешь, — он взглянул на Тео, широко раскрыв глаза, словно был в ужасе от того, что ему больше не страшно. — Я даже не боюсь, что ты причинишь мне боль; ты не навредишь мне по-настоящему.       Тео сглотнул и тут понял, что его рот чуть-чуть приоткрылся от удивления. Он заглянул в глаза Лиама, ища в них признаки обмана, но нашел только вопрос и растерянность. Тео задал вопрос, но не ожидал услышать эти слова из уст Лиама. Их существование теперь меняет для Тео всё. У него есть живой кто-то, кто его знает — настолько, насколько он вообще позволял кому-либо узнать себя, — и этот кто-то не боится, что Тео его убьет. А Лиам всё глядел на него так, будто в его глазах есть все нужные ему ответы, и, возможно, так оно и есть. — Когда я перестал тебя так бояться? — прошептал он все с той же растерянностью.       Тео не мог сдержаться, и уголки рта против воли приподнялись в полуулыбке. — Не знаю, — признался он и понял, что его голос прозвучал гораздо ниже и глуше, чем обычно. — Я даже не думал, что это вообще возможно.       Лиам улыбнулся. Тео всегда сбивало с толку то, как легко этому оборотню улыбаться. Самому Тео обычно приходится прилагать осознанное усилие, чтобы изогнулись губы. Единственные случаи, когда это действие выходило естественным, были с его сестрой, и когда он был с...       Он потупил взгляд. Опасные мысли. Мысли, от которых не спрятаться. — Ты сказал, что перестал меня «так» бояться, — Тео наконец поднял глаза и заметил, что у Лиама покраснели щеки, а сам он снова внимательно разглядывает землю. — Я имею в виду, что ты всегда готов оторвать мне голову, так что моя теория все еще логична, если ты меня боишься. Но если дело не в том, что я тебя искалечу, то в чем?       Он помедлил, затем осторожно приподнял подбородок Лиама, чтобы заставить его посмотреть на себя. Взгляд Лиама будто бросал вызов дерзнуть задать вопросы, которые так и рвались слететь с языка. От силы этого взгляда у Тео перехватило дыхание; на секунду он замер, пропуская через себя электрический импульс. Но этого уже мало. Ему нужно знать правду. Всю. Поэтому он приготовился ко всему, опустил голову, чтобы их взгляды встретились, и прошептал: — Почему ты боишься меня, Лиам?       Тишина всегда была лучшим другом Тео, но сейчас он хотел, чтобы ее не стало. Он слушал их дыхание и сердца, бьющиеся быстрее нормы. Он понял вдруг, что не убрал пальцев с подбородка Лиама. И почему не убрал? Почему не убрал их Лиам? Почему Лиам не отвечал ему?       Бета приоткрыл рот ровно настолько, чтобы высунуть язык и облизать губы, и Тео невольно задержал на них взгляд. Затем отвел его и увидел Лиама со странным выражением на лице, которое едва заметно исказилось, как будто это была проверка, которую Тео провалил. Или, может быть, прошел. В эту игру могут играть двое. Тео слегка прикусил нижнюю губу и застыл, когда взгляд Лиама проследил это движение, и его зрачки расширились. Стараясь не улыбаться, он пропустил губу сквозь зубы и втянул в рот уже обе, чтобы смочить их, а потом провел языком по верхней. Лиам стоял, как завороженный, и по венам разливался огонь.       Пальцы Тео скользнули по гладкой коже с подбородка Лиама к челюсти, и его веки затрепетали. Лиам сделал явное усилие, чтобы не прикрыть глаза. Тео не мог удержаться, чтобы не подойти ближе и шепотом не спросить снова: — Почему ты меня боишься?       Он услышал, как вдруг замерло сердце беты, а взгляд стал наэлектризованным и послал разряд, прокатившийся по позвоночнику Тео. — Я боюсь тебя из-за этого, — предупредил Лиам, а затем бросился на Тео и прижался к его губам. Это было, как пожар, и он хотел сгореть. Поцелуй не был нежным, аккуратным, а отчаянным, а Тео и не хотел, чтобы было иначе. Он хотел еще. Он хотел прикасаться и прикасался. Его руки блуждали по телу Лиама, ощупывали его мышцы, царапали ногтями и потянули за волосы так сильно, что Лиам застонал в поцелуе, и вибрация и звук его голоса сводили химеру с ума. Лиам исследовал чужое тело, оставляя за своими пальцами след из мурашек на коже. Каждый раз, когда Тео думал, что поцелуй не может стать еще грязнее, Лиам делал языком что-то такое, отчего Рэйкену казалось, что он вот-вот распадётся на части.       Рука Тео нашла чужое лицо, его прикосновения были поразительно нежны, как никогда прежде. Химера провела пальцами по каждому сантиметру этого лица, запоминая, потому что с задворок сознания кричало: это слишком приятное ощущение не может быть настоящим. Он, едва касаясь, пробежался пальцами по шее Лиама, и тот вздрогнул. От такого рода власти у Тео подкашивались колени. Оказалось, он нуждается в Лиаме так же сильно, как Лиам нуждается в нем, и это пьянило.       Тео очень старался молчать, но, когда Лиам отстранился, чтобы глотнуть воздуха, заскулил в желании прикоснуться. Лиам схватил его за затылок, чтобы снова притянуть к себе, а Тео дернул бету за футболку. Лиам зарылся лицом в его шею и стал целовать, как будто раз начав, уже не мог остановиться. Дыхание Тео сбилось. Лиам вырывал из него отчаянные звуки, двигаясь к точке пульса. Затем он укусил, и Тео, взорвавшись удовольствием, издал стон, тут же об этом пожалев, потому что прозвучало это нелепо, но он ни хуя не мог с собой поделать. Он кожей ощутил, как улыбнулся Лиам, и понял: этот обжегший кожу отпечаток зубов стоит любого позора. Лиам стал зализывать это местечко, и Тео вдруг осознал, как крепко вцепился в футболку Лиама. Рэйкену хотелось отомстить за тот сорвавшийся стон, он подумывал разорвать футболку, но в конце концов им придется покинуть эту комнату, и будет подозрительно, если Лиам окажется без верха, а кто-то из его родителей вернется домой. Однако это навело на мысль.       Он заставил себя отпустить футболку и оторвал губы Лиама от своей шеи, чтобы посмотреть ему в глаза. Он жаждал увидеть, как эти угли превращаются в лаву. Тео трясло от страсти, и желания, и оттого что в глазах напротив он видел то же самое, словно они питались друг от друга. Тео попытался выровнять дыхание, потерпел неудачу и быстро сдался, потому что хотел этого хаоса. Он медленно провел руками по груди Лиама, задевая пальцами соски, отчего оборотень поежился. С самодовольной улыбкой Тео дотронулся до подола чужой футболки и запустил под нее обе руки, чтобы огладить горячую кожу. Он дотрагивался до всего, потому что мог и, черт возьми, хотел. От соприкосновения кожи с кожей Лиам запрокинул голову, обнажил горло. Тео ничего не смог с собой поделать, он прошелся языком от адамова яблока вверх и был вознагражден трепетом и сладким звуком крайнего возбуждения. Задыхаясь, Лиам склонил голову и прижался лбом ко лбу Тео. Не сказать, что самому Тео легче: он тяжело дышал и как будто не способен был мыслить, а только чувствовать. Поэтому лапал, исследовал чужое тело и взрывался, потому что руки Лиама путешествовали по его спине под футболкой, а его пальцы оставляли после себя искры. Тео прижался к коже Лиама, к единственному, что казалось ему сейчас не иллюзорным, и его накрыла волна ощущений. — Дыши, — прошептал Лиам. Это первое слово с момента поцелуя, но не первый звук.       Тео вдруг понял, что затаил дыхание, а, когда эндорфины захлестнули его с головой, выпустил его одним потоком. Он зарылся лицом в пространство между чужими шеей и плечом и стал пережидать. Руки Лиама тверды, они нащупывали каждый изгиб мышц юноши. Тео было невдомёк, как Лиаму удавалось держаться на ногах, когда он проделывал это с ним, потому что у самого Тео ноги подкосились. Перед глазами плыло. Внезапно в спину впились чужие ногти и оставили на коже полосы, и будь Тео проклят, если ему это «не зашло». Он застонал от удовольствия, а Лиам тихонько хохотнул, как будто он его раскусил, что, по-видимому, так и было. Бета опустил голову, чтобы лизнуть ключицу, затем оцарапал поясницу Тео и вонзился когтями. Поначалу Тео не возражал, только бормотал себе проклятия под нос; но, когда когти вошли глубоко в плоть, он вгрызся зубами в кожу Лиама. Лиам издал прерывистый стон и смолк.       Тео наконец отпустил его и самодовольно усмехнулся. Видимо, Лиам такой же, как он. Удивляться нечему: раз уж даже флирт у них, как правило, сводился к обоюдному избиению, то и прелюдия будет чем-то на это похожа. — Заткнись, — вяло промямлил Лиам, но Тео почувствовал, как тот улыбается ему в плечо. — Никогда, — пообещал Тео и запечатлел влажный поцелуй на том самом месте, которое укусил. Прозвучало как клятва.       Они прижались лбами, деля воздух на двоих, вдруг Лиам снова потянулся, чтобы поцеловать Тео в губы. Он знал, что целовались они совсем недавно, но так долго исследовали тела друг друга, что поцелуй показался их первым. Может быть, оно так только ощущалось, потому что этот поцелуй был на грани нежности. Никакого языка, только мимолетные «чмоки», которые вдруг задерживались. Тео не хотел расставаться с кожей Лиама, а потому обхватил руками его талию под футболкой. Лиам, по-видимому, тоже. Его руки сжимали плечи Тео, почти стаскивали футболку. Поцелуи хоть и стали нежнее, но по-настоящему таковыми быть не смогут, когда, обостряя чувства, в крови бурлит адреналин. Неизбежно кто-нибудь откроет рот, приглашая другого углубить поцелуй, и снова сорвет голову.       Темнота комнаты; проезжающие машины, изредка, на мгновение освещающие интерьер; удары двух сердец и ничего больше — всё это создавало атмосферу интимности. Тео хотелось, чтобы это чувство никогда не прекращалось. Наконец-то он почувствовал себя в безопасности. И да, наверное, это было как-то связано с тем, что он знал: если бы кто-то пришел и попытался убить его, Лиам был бы с ним, помог бы надрать задницу. Но больше это связано с самим Лиамом.       Тео — хаос, и он это знал. Однако он нашел кого-то, кто тоже это знал и все равно хотел быть с ним. С Лиамом всё становилось на свои места, и обычно это пугало Тео, сбивало с толку, но с Лиамом всё кажется правильным. Тео поцеловал его и понял, что улыбается. Теперь он не испытывал смущения, не чувствовал себя дураком, не хотел спрятаться. Он продолжал улыбаться и целовать, потому что чувствовал, что Лиам улыбается ему так же, как и он Лиаму.