Абрикосы и пропасть размером с Транссибирскую магистраль

      Это было просто невозможно.       Саша растерянно хлебнул давно остывшего борща, едва не пронеся ложку мимо рта. А как тут не промахнуться, когда глаза прикованы исключительно к сладким губкам на миловидном личике человека почти на другом конце зала. Губкам, которые даже чертову ложку обхватывают так сексуально, что Саша обдрочился бы хоть щас, если бы не переполненная в обеденный перерыв столовка.       Он бы с удовольствием выгнал всех этих работяг, студентов, преподов и кого там ещё пинками под зад, лишь бы между ним и дальним столиком у стены не осталось ни одной мешающей фигуры. К счастью, обедать обладатель чудесных губ предпочитал обстоятельно, и любоваться Саша мог спокойно минут так двадцать.       Куда вообще в такое тщедушное тельце столько вмещается?       Валентин прочно засел в Сашином мозгу в конце второго курса. Не просто засел, а распахнул дверь с пинка, продефилировал в своих модных ботиночках ему в голову и уютненько устроил свою маленькую, но аппетитную задницу на самом центральном месте.       Они и не пересеклись бы никогда, если бы не дядька Джавад, пасущий у своей палатки с фруктами всех окрестных студентов и не его спелющие блядские абрикосы, которые он умудрился где-то надыбать до начала сезона.       Вообще, Валентин обычно в таких местах не закупался. Не по чину. Но то ли ему солнышко хорошенькую светлую головку напекло, то ли вечно крутящиеся вокруг девчонки, больше напоминающие Саше наглых городских голубей, наворковали, но абрикосы он тогда купил. И, естественно, со всей своей дурацкой интеллигенцией не мог не съесть хотя бы один, когда вся компашка уплетала сладость за здрасьте.       Вот тогда Саша и заболел. А он ведь просто курил в стороне. Можно сказать, невинная жертва.       Потому что ну невозможно было не смотреть, как мягкие аккуратные губы с какой-то осторожностью обхватывают оранжевую мякоть, как острые маленькие клычки будто игриво прикусывают, как дёргается кадык на тонкой шее. Всего несколько секунд, а у Александра даже кончики волос вспотели, и отнюдь не из-за жары. И внизу нехорошо и невовремя потяжелело.       Сигаретный дым шибанул в лёгкие, и Сашу аж пополам согнуло от приступа кашля. Выпрямившись и вытерев рот, он снова бросил взгляд на шумную компашку, но Валентин уже отвернулся, и Саша торопливо и раздражённо отмахался от этого морока.       Стыдоба. Можно подумать, он красивых пацанов не видел. А такие, как Валька, что и с девкой спутать можно, его вообще не привлекали.       Только вот ночью эти губы настолько жарко и мягко скользили по его коже, и Саша проснулся с таким диким жаром в паху, что пришлось торопливо, тишком вдоль стеночки, чтобы не разбудить соседа по комнате, бежать в душ и приводить себя в порядок.       И снова. И снова. И снова. Иногда сны заходили дальше, чуть пухловатые губы опускались ниже…       Вот тогда Саша и сдался. Пошел по друзьям и однокурсникам, чтобы узнать, что же это за Валентин такой.       Собрать информацию оказалось легко. Валентин, Валя, Валька, такой миловидный внешне, оказался, сцуко, тем ещё двуликим Янусом. Учился по направлению программирования и искусственного интеллекта, характер имел как у заправской стервы, но всё равно умудрялся быть душой компании со своими обаятельными улыбочками и болтливым языком, преимущественно у девчонок с других факультетов. С парнями, коих на его направлении преобладало, наоборот, держался прохладно и строго, заимев репутацию то ли «типичного сыча», то ли «язвительной сучки». Сашу это тоже не обошло, когда он наконец набрался смелости пересечься с объектом своих снов в коридоре: вообще, несмотря на свой внешний вид, в глубине души он был пиздец каким романтичным. Но никогда бы не признался. А то, что маленьким над мелодрамами, что мама смотрела, плакал, так это давно было, и вообще неправда.       Вот бы как там получилось. Чтобы столкнулись, книжки, ну или там ноутбуки из рук, столкновение пальцев, пересечение взглядов, ну вот это вот всё… как в сериале. В реальности Валька злобно зыркнул на него исподлобья, фыркнул, подобрал свою сумку, в которой ковырялся на ходу, и, оттеснив Сашу плечом, взмахнул хвостом белобрысых волос и стремительно ускакал на своих длиннющих ногах дальше. А у того сердце колотилось будто тахикардия накрыла.       Потому что пальцами они всё-таки соприкоснулись.       Сны стали ещё подробнее.       И, может, Саша бы решился. Он не знал, какой ориентации был Валентин, ходящим о нём слухах предпочитал не верить, но попытаться-то можно было, так? В конце концов, он был довольно симпатичным парнем, и даже дурацкие рыжие вихры многие находили, прости-господи-ужас-какой, милыми. Зато фигура не подкачала, Саша даже прикупил несколько рубашек в обтяжку, когда у них случайно пересеклись несколько пар (очередная эпидемия традиционного петербургского ОРВИ свалила целый косяк преподов, и порой в одной аудитории неведомо как оказывались студенты даже совершенно противоположных направлений), но Валентин оказался абсолютно глух, слеп и невосприимчив к его невербальным посылам.         Он бы решился, только было одно но. Совсем незначительное.       Между ними была пропасть. Маленькая такая. Совсем. Транссибирская магистраль бы аккурат поместилась.       Саша приехал учиться в Санкт-Петербург из маленького провинциального городка Краснодарского края, каким-то чудом прорвался на бюджет в СПбГУ на заветный дизайн, жил в общаге с однокурсниками и с переменным успехом подрабатывал где придётся: в ночной бар его позвал знакомый, работавший там барменом, в качестве охранника («тебе и делать ничего не надо, с твоим видом стой смирно и смотри грозно, прокатит»), иногда Саша и сам становился за стойку, подменяя приятеля, иногда фрилансил, иногда мотался по стройкам. Денег хватало на что пожрать, где поспать, не ходить в совсем уж обносках с помойки и хоть чуть-чуть отсылать матери, оставшейся после смерти отца одной. О страшном слове «свидание» он и думать забыл, ибо одно такое мероприятие обошлось бы ему в неделю голодовки.       Валентин…       Ох.       Это вообще законно, выглядеть так сексуально во время еды, сидя в самой обычной столовке?!       Валентин был из другого мира. Коренной петербуржец в настолько n-ном поколении, что там, небось, ещё с Петром I за ручки мацались и первый кирпичик закладывали. С автографом, чтобы через дохуилиард лет откопали и узнали, мол, господа Агатовы тут были и пальчик свой высокородный приложили. Его отец владел сетью частных клиник по всему городу, мать занималась организацией художественных выставок, а сам Валька благополучно жил в собственной квартире где-то на Тавричке.       Саша так-то тоже тупым быдланом не был, но до стандартов питерской интеллигенции сын работяги с завода и медсестры не дотягивал. Валька выходил из своего наипошлючего серебристого мерса, посверкивая чистенькими модными ботинками, в узких брючках и идеально сидящем по фигуре пальто. Саша ковылял через полгорода на автобусах и метро, в кроссах, давно познавших дерьмо этой жизни, затёртых джинсах и куртке из кожи пожилого дерматина. Валька свободно говорил на английском и лишь чуть хуже — на немецком, Саша кроме великого и могучего знал только русский матерный. Валька благоухал дорогим парфюмом, Саша — рексоной и олдспайсом. Валька пёр на красный диплом с непререкаемостью бульдозера, Саша всегда тусовался в середнячке — ни шатко ни валко. Валька с умным видом вещал о кодах, программировании и прочих этих компьютерных штуках, в которых Александр совершенно не разбирался, собирался ставить ИИ по стойке «смирно», и никто не сомневался — этот и поставит, и нагнёт; Саша говорил, что рисует пиздато и станет крутым дизайнером — над ним все ржали, куда тебе, деревня. Он и сам понимал, что на одухотворённую творческую личность не смахивает даже в профиль и издалека, но однажды твёрдо решил, что свяжет своё будущее с хобби: из возможных вариантов впереди маячили либо бытность вольного художника, либо дизайн. И хотя о втором представление он имел весьма слабое, но в последний год перед экзаменами изгрыз всю тематическую литературу, что смог найти, и таки поступил. Как — и сам не очень понимал, весь период поездки в Санкт-Петербург и поступления плавал в каком-то тумане из паники, отчаяния и желании до последнего стоять на своём. Папаня, доживи он до этого момента, впрочем, вряд ли бы гордился его поступлением на «пидорскую» профессию, а маме давно было все равно, и всё же Александр был собой доволен неимоверно. Так что плевать, что рожа у него не одухотворённая.       А ещё Валька был невозможно воздушным созданием в метр шестьдесят семь ростом, с вечно затянутыми в прилизанный хвост светло-русыми волосами, маленькими узкими лапками, тонюсенькой талией и зелеными глазищами в половину своей лисьей мордашки. Почему при мыслях о Валентине Сашу тянуло исключительно на уменьшительно-ласкательные, он и сам не понимал. А вот к нему самому подобные словечки были категорически неприменимы: от отца Александр унаследовал метр девяносто без всяких кепок и широкую челюсть, а от хрупкой маменьки — карие глаза да светло-рыжую копну торчащих во все стороны волос, не желающих поддаваться ни расческе, ни рукам парикмахеров, ни угрозам сбрить налысо. От последнего Сашу останавливало только понимание: хоть раз поленится побриться, и рыжая щетина в сочетании с лысой башкой будет выглядеть совсем уж убого.       В общем, полюса у них были разные, параллельные линии не пересекались, и как там ещё говорят в книжках? Может, в эту пропасть уместились бы даже две Транссибирские магистрали.       Три в самый раз.       Поэтому когда Саша, уже особо ни на что не рассчитывающий, заскочил в столовую рядом с универом закинуть в себя хоть пирожок — еду он забыл дома, а после ещё предстояло бежать на подработки — и увидел знакомый светлый хвостик, он сломался. Нет, его руки продолжали поднимать злосчастное хлебобулочное изделие ко рту, рот продолжал жевать, но мозг выдал надпись «ERROR» и успешно самоликвидировался, оставив Сашу тупым коровьим взглядом рассматривать не замечающего его будущего покорителя искусственных интеллектов.       Вообще-то, такие люди, как Валька, должны обедать в каких-нибудь дорогущих фешенебельных ресторанах с кучей столовых приборов, промокая губки кружевными салфеточками и аристократично отставляя мизинчик. Ну или, на худой конец, просто в ресторанах.       В кафе.       Ну уж никак не в типичной питерской столовке, ну серьёзно.       От отсутствия аппетита Валентин не страдал, уплетая щи, а потом и котлеты за обе щеки, и запивая это благое дело самым обычным чаем из пакетика.       Последний кусок пирожка протолкнулся в горло как-то особенно тяжело.       А Валька пришёл в столовку и на следующий день. И на следующий, и на следующий... Саша специально заходил, проверял.       А потом тоже стал там обедать, хоть это и обходилось дороже, чем еда из дома или студенческая столовка. Стыдился, называл себя мысленно сталкером-извращенцем, но продолжал ходить и исподтишка любоваться на эти губы, представляя, как подходит к столу, представляется, завязывает какую-нибудь непринуждённую болтовню... жадно целует, вдавливая в спинку стула, подхватывает на руки и уносит... куда-нибудь. Не в общагу, конечно. В логово. Где Валька был бы только его.       Тьфу, он точно ёбанный извращенец. А у Вальки в его родовитых предках наверняка колдуны затесались.       Хотя, судя по его нраву, скорее уж Баба-Яга, потому что как можно сочетать в себе такое личико, такие мозги и такую стервозность (о последнем он знал в основном от знакомых), Саша не представлял.       Вновь накатило желание подойти и познакомиться. Вот просто, тупо и без выкрутасов. И куда-нибудь пригласить, нет, ну а вдруг?       Тут же резко взгрустнулось. Ну и куда Саша его пригласит? В такую же столовку? Или к баб Глаше на углу, пирожками кормить? Он даже общагу, и ту на ближайшую неделю просрал, потому что нехуй было с хитрожопым Артёмом с рекламного спорить, а теперь сам виноват, отдавай ему всю комнату в единоличное пользование. Тот как раз за очередной студенткой ухлёстывать начал, лишь бы сашкину кровать в сексодром не превратили.       Попроситься Александру было не к кому, и он решился на безумный план: заныкаться в какой-нибудь из пустых после занятий аудиторий. А что? Никто мешать не будет, и на дорогу время тратить не надо. А умыться можно и в душевой спортзала. Звучит идеально, нет?       Кто ж знал, кто ж знал...       Яркий свет ламп пробился сквозь закрытые веки, и Саша мгновенно подорвался, нашаривая телефон. Мозг спросонья не функционировал: будильник не звенит, за окнами рассветная темень, какое просыпаться, зачем просыпаться? С трудом проморгавшись, прикрывая глаза от расходящегося цветными пятнами потолка, он покосился на экран: семь утра. У него ещё полчаса было, какая сука...              — Кхм. А ты... чего здесь?       Саша поднял взгляд. На него удивлённо смотрели огромные зелёные глазищи.       Ах. Кажется, в этой аудитории велись занятия по прикладной информатике.