Заставь меня

      Вечерело. На стенах старого полуразвалившегося дома плясали тени. Ветер хлопал пустыми оконными рамами, поднимал пыль и гонял талую листву по коридору. Субин слегка поёжился, когда в спину ударило потоком холодного воздуха, и присел на край ржавой ванны, наполненной землёй и сухими ветками. На треснувшем умывальнике стояла начатая бутылка скотча, на полу валялся испачканный платок, которым он пытался остановить кровь в машине. Болела рука. Он поднял её на свет, чтобы лучше рассмотреть рану: длинный глубокий порез тянулся от указательного пальца через ладонь и обрывался на запястье.       Субин достал из кармана бинт, который нашёл в резервной аптечке в покосившемся деревянном шкафчике на кухне, разорвал зубами упаковку и аккуратно стал накладывать повязку, слой за слоем. Он почти закончил, когда почувствовал слабый запах пороха и оружейной смазки и услышал гулкие шаги по коридору.       — Ну и что ты там устроил?       Субин поднял голову и увидел в выломанном дверном проёме Ёнджуна. Тот прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. Выражение его лица оставляло желать лучшего. Алые губы кривились в издевательской усмешке.       — Так было нужно. — Субин закрепил край бинта, согнул на пробу пальцы и потянулся за бутылкой скотча.       — Нужно было кому? Организации? Или тебе лично? — Голос Ёнджуна, в отличие от его запаха и поведения, оставался ровным и сухим. — Напомнить тебе, что случилось в прошлый раз?       Субин нахмурился и перевёл взгляд на сколотую сине-зелёную плитку, покрывающую стены ванной комнаты.       — Не нужно. — Он сделал глоток из бутылки и поморщился — скотч был дерьмовым.       — Так какого хера, Чхве Субин?! — Ёнджун подошёл вплотную.       Вблизи от него сильнее пахло порохом, но ещё добавлялся сладковатый запах пролитой крови.        — Я должен был. — Субин с трудом подавил готовое вырваться из горла рычание.       — Нихера ты не должен был. — Ёнджун схватил его за отвороты пальто и вздёрнул на ноги. — Из-за тебя нас всех могли убить!       — Но не убили же. — Субин толкнул Ёнджуна в грудь, тот сделал шаг назад и оскалился.        — Ты лидер! — прорычал он, сжимая руки в кулаки. — Так и веди себя как лидер, а не щенок, плачущий по мамочке!       — Из-за него мой брат попал в больницу! — выплюнул Субин, не в силах сдержать рвущийся наружу гнев.       — Ты ненавидишь своего брата, — зло улыбнулся Ёнджун. — И вообще, с каких это пор ты стал таким праведным? Гангстер решил поиграть в героя? И как? Понравилось? Может, подарить тебе трико и красный плащ на Рождество, а потом выкинуть в окно и посмотреть, как ты будешь летать на силе своей добродетели?       Ёнджун уже откровенно насмехался. Субин почувствовал, как прорезаются собственные клыки, а феромоны выходят из-под контроля. Под кожей змеилось желание схватить Ёнджуна за горло, прижать к стене и смотреть, как медленно закатываются тёмные глаза. Субин с такой силой сжал в руке бутылку, что стекло треснуло, осколки посыпались на пол, а под ногами растёкся остаток дрянного скотча.       — Неужели разозлился? — зацокал Ёнджун. — Ты кинул Бомгю одного на точке, нарушил позицию. Вместо того чтобы прикрывать нас с Тэхёном, ты с одним ножичком плясал под пулями, чтобы что? Добраться до Пака, который отправил твоего любимого братца на больничную койку? Или ты злился, что он тебя опередил?       — Рот закрой, — процедил Субин, сжимая кулаки.       Забинтованную ладонь закололо, на белой повязке проступили первые алые следы.       — С какой стати? — Ёнджун вздёрнул подбородок. — Чтобы ты сидел тут и думал, какой ты молодец, что отомстил? Так открою тебе правду: ты нихера не молодец! Ты слабый, жалкий щенок, который только и знает, что скулит по своему прошлому и зовёт мамочку, которая никогда его не любила.       Перед глазами всё заволокло густым красным маревом, в ушах загрохотала кровь. Годами подавляемые инстинкты рвались на свободу. Альфа внутри требовал расправы.       Субин представился, когда ему исполнилось двенадцать. Он был рождён от союза двух альф, и никто не сомневался, что он станет таким же, как мать, отец и старший брат. По традиции клана его сразу же перевели в закрытый интернат при военном училище, чтобы он научился контролировать свою сущность. В современном обществе требовалось держать в жёсткой узде внутреннего зверя. Надзиратели в интернате не чурались использовать телесные наказания на тех, кто случайно выпускал феромоны во время занятий. Субин быстро научился загонять своего зверя в глубины сознания.       Ёнджун бесил. Раздражал до содранных костяшек и сведённой челюсти. Выскочка, не принадлежащий ни к одному из кланов. Бродяга, прибившийся к порогу. Альфа без стаи с тяжёлым густым запахом. Чем-то он зацепил главу, да так, что тот взял его к себе, обучил и дал место, за которое Субину пришлось драться до полусмерти с собственным братом. Когда его отец, нынешняя правая рука главы, заявил, что Ёнджун будет в его команде, Субин едва не зарычал в ответ. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы удержать себя в руках.       Ёнджун был катастрофой. Он слушал и выполнял приказы, но с неохотой, будто делал одолжение. Субин заталкивал гнев себе в глотку, пока не привык не реагировать на слова и выходки Ёнджуна. Пускай и с трудом, но они сработались, выстроили хлипкую стену доверия и взаимопомощи. Ёнджун прикрывал ему спину не раз и не два, а на колкие замечания Субин чаще закатывал глаза, чем огрызался в ответ. Но у всего был свой предел.       Субин толкнул Ёнджуна к стене, схватил за горло и приложил затылком о сине-зелёную плитку. Послышался сдавленный стон. Перед глазами медленно прояснялось, туман ярости осел. Субин не знал, что ожидал увидеть, но уж точно не улыбку, больше напоминающую оскал.       — У щенка выросли зубы? — прохрипел Ёнджун, смотря на него с вызовом.       Внутри всё клокотало. Ёнджуна хотелось сломать, разрушить до основания. Подчинить.       — Заткнись, — процедил Субин, сильнее стискивая пальцами длинную шею.       — А ты заставь.       Ёнджун ухмыльнулся, сжал его запястье и выпустил феромоны. В голове загудело. Субин пошатнулся, ослабил хватку, Ёнджун тут же воспользовался этим, вывернулся из-под руки и обошёл его полукругом, держась на расстоянии. На его шее медленно проступали отпечатки ладони, как клеймо принадлежности. Зверь в глубине вскинулся, заскрёб когтями по краю сознания. Ёнджун стоял на расстоянии вытянутой руки, спиной к умывальнику, и всё так же паскудно улыбался.       Субин перестал отдавать отчёт своим действиям. Собственные феромоны вышли из-под контроля, разлились вокруг удушающим запахом сырой земли и затяжного ливня. Улыбка Ёнджуна дрогнула, он тяжело сглотнул. Субин жадно смотрел, как дёргается его кадык. Зверь уже вовсю выл и разрывал острыми зубами крупицы оставшегося контроля.       — Я сказал тебе закрыть рот, — угрожающе понизив голос, потребовал Субин.       Наличие у Ёнджуна здравого смысла всегда вызывало вопросы. Вместо того чтобы сбежать, почувствовав опасность, как любой нормальный человек, Ёнджун прижался поясницей к умывальнику, медленно провёл языком по губам и на выдохе произнёс:       — А я сказал — заставь.       Субин рванул вперёд. Желание стереть с лица Ёнджуна выражение превосходства и ухмылку клокотало под кожей. Ёнджун даже не дёрнулся, когда Субин схватил его за воротник тонкой куртки одной рукой, а другой сжал тёмные волосы на затылке в кулак и дёрнул за них, вынуждая запрокинуть голову.       — Я тебя ненавижу, — прошипел он.       Ёнджун под ним вздрогнул, его дыхание сбилось, из горла вырвался то ли стон, то ли всхлип. От этого звука у Субина закружилась голова.       — Даже жаль, — прошептал Ёнджун, видимо, не понимая, в каком положении сейчас находится, — а мне ты нравишься, щенок.       Субин зарычал низко, угрожающе. Он больше не собирался слушать эту чушь. Он снова потянул Ёнджуна за волосы и процедил:       — Я покажу тебе, кто здесь щенок.       Не дожидаясь, пока Ёнджун снова начнёт говорить, Субин вонзил клыки в длинную шею. Ёнджуна крупно тряхнуло. Он схватил Субина за плечи и громко гортанно застонал. От этого звука, от вкуса крови, разливающейся на языке вязкой медью с примесью пороха, Субина опалило волной дикого желания.        Он оторвался от шеи и окинул Ёнджуна внимательным взглядом. Тот часто дышал открытым ртом, на щеках играл лихорадочный румянец, в глазах вспыхивали алые искры. Его куртка и рубашка были перекошены, укус слабо кровоточил, грудь тяжело вздымалась. В воздухе разливался пряный запах возбуждения. Субин перевёл взгляд вниз — у Ёнджуна стояло. В голове щёлкнуло: кусочки пазла, разбросанные по годам их знакомства, собрались в цельную картинку.       Субин прижался к Ёнджуну всем телом, потянул носом чужой запах и грубо поцеловал. Тот по вкусу напоминал огонь и мускус. Субин прикусывал его губы острыми зубами, жадно облизывал дёсна и толкался языком глубоко в рот. Ёнджун под ним выгибался, с энтузиазмом отвечал на каждое прикосновение, глухо стонал на выдохе. Зверь внутри едва не мурлыкал от восторга.       Субин снова переключился на шею, широко лизнул след от укуса, смакуя на языке солоноватую медь, прогорклый пепел и пряное возбуждение. Ёнджун в очередной раз попытался что-то сказать, но Субин просунул руку между их телами и накрыл ладонью твёрдый член. Ёнджун подавился словами, сдавленно охнул и задрожал.       Их феромоны смешались в воздухе, заполнили всё пространство полуразрушенной комнаты, осели на коже липкой плёнкой. На висках выступила испарина. Субин сбросил на пол тяжёлое пальто, не прекращая покрывать укусами тонкую кожу на подставленном горле. Всхлипы Ёнджуна музыкой звучали в ушах.       Субин широко лизнул дёргавшийся кадык, схватил Ёнджуна за бёдра и прижал к себе вплотную. Потёрся об него через одежду и поднял взгляд, с удовольствием наблюдая, как у того от наслаждения закатываются глаза. Но ему было мало: прикосновений, контакта. Хотелось отметить тёплую кожу, заклеймить собой, чтобы тот навсегда запомнил, кто из них главный. Субин уже не различал, где зверь, а где он сам. Весь его мир в эти мгновения сконцентрировался на Ёнджуне: на жарком дыхании, на губах, припухших от поцелуя, на запахе, которым он не мог насытиться.       Субин попятился назад, потащил Ёнджуна за собой, на ходу стягивая с него куртку и тонкую рубашку. На груди, прямо над сердцем, у того был круглый шрам от пули. Субин наклонился, коротко лизнул гладкую отметину с неровными краями и глубоко вонзил клыки. Этот шрам появился ещё до их знакомства. Субин не знал, кто его оставил. Зверь внутри требовал найти и разорвать на части того, кто покусился на его собственность. От подобных мыслей на долю секунды стало не по себе, но тут на языке растеклась вязкая кровь, и всё внимание снова заполнил только Ёнджун.       Ниже, под его рёбрами, тянулась длинная гладкая полоса, оставленная японской катаной. Субин с нажимом провёл по ней пальцами, царапнул короткими ногтями, в горле зарокотало. Владельца катаны он пристрелил в тот же день, выпустил в грудь всю обойму, а затем отрубил голову его же оружием. Рана была неглубокая, но шрам всё равно остался, как напоминание, как урок для самого Субина.       На правом бедре под плотной тканью брюк скрывался рубец от штыка. Рана, полученная по неосторожности во время тренировки со старшим братом Субина. Нож вошёл глубоко, до самой рукояти, разрывая мышцы и царапая кость. Потребовалось три операции, чтобы сшить все ткани, и несколько месяцев реабилитации для полного восстановления. От желания коснуться этого шрама и перекрыть его другим задрожали руки. Ёнджун будто мысли его прочёл, взъерошил ему волосы и нахально улыбнулся, возвращая себе самообладание.       — Ревнуешь, щенок? — спросил тот, глядя на него сверху вниз.       Полуголый, с кровоточащими укусами и красными пятнами засосов по всему телу, тот всё равно продолжал насмехаться. Прозвище резануло по ушам, отдало пренебрежением по внутренностям. Субин зарычал, сделал подсечку и повалил Ёнджуна на грязный пол. Тот тихо засмеялся.       — Я задел твои чувства?       Паскуда. Язва. Бесячий придурок.       Субин сел Ёнджуну на бёдра, поймал длинные руки, которые вяло пытались его оттолкнуть, и завёл тому за голову, крепко сжимая тонкие запястья. Для Ёнджуна это всё была игра: раздражать Субина, давать ему странные прозвища, нарушать субординацию и портить ему репутацию. Даже сейчас, будучи прижатым к грязному полу другим альфой, Ёнджун продолжал развлекаться. Искорки веселья в его глазах разжигали в Субине яростное пламя.       Ёнджун под ним полностью расслабился, томно улыбнулся и сам запрокинул голову, подставляя искусанное горло. Жест абсолютного доверия и подчинения. Очередная игра. Ещё один способ вывести Субина из себя.       И даже зная, что сам себя загоняет в ловушку, Субин рыкнул и втянул Ёнджуна в яростный поцелуй. Он до крови кусал пухлые губы, пил горячее дыхание и хриплые стоны. Свободной рукой Субин гладил его шрамы, ненавидя каждый из них, и касался собственных следов, которые медленно опухали. Зверь требовал ещё. Больше, сильнее, глубже.       Рука коснулась пояса брюк. Субин рванул пуговицу, не заботясь о её сохранности, дёрнул молнию и запустил ладонь под бельё. Ёнджун громко застонал ему в рот, когда Субин сжал в кулаке горячий член, увитый венами, с небольшим уплотнением в основании. Он царапнул ногтем влажную головку, Ёнджуна выгнуло дугой и мелко затрясло.       Субин отпустил его руки, выпрямился, рассматривая мужчину под собой: стройного, красивого, с по-девичьи пухлыми губами, острой линией челюсти и лисьими глазами. Альфу. Ёнджуна. В голове прогрохотало неизвестно откуда взявшееся: «Мой».       Субина повело.       Он схватился за пояс брюк и спустил их вниз вместе с бельём. Ёнджун с готовностью приподнял бёдра, будто ждал этого, будто уже делал это раньше. От последней мысли перед глазами полыхнуло красным, а из горла вырвалось тихое рычание. Сколько ещё таких, как он, стояли на коленях перед ним? Скольким ещё он позволял видеть себя таким, прикасаться, целовать? В голове возникли образы безликих мужчин и женщин, что касались светлой кожи, что метили его своими губами, руками, запахом. Внутри Субина всё звенело от ярости. Ему хотелось выследить каждого из них и вырвать им глаза, сломать каждый палец, закопать живьём или расстрелять в спину всю обойму, пока они будут ползти от него, волоча за собой ноги с перебитыми лодыжками.       От картин в голове зверь заскрёб когтями, зарычал, оскалил пасть с острыми клыками. Субин перевернул Ёнджуна на живот, сжал ладонями бока и потянул на себя.       — На колени, — то ли прохрипел, то ли прорычал он.       Ёнджун послушно поднялся, оглянулся через плечо — его глаза были подёрнуты дымкой желания, на прокушенной губе выступили капельки крови. Субин перевёл взгляд ниже: твёрдый член прижимался к животу, головка блестела от выступившей смазки. Запах пороха стал сильнее.       На спине Ёнджуна, между лопаток, белел маленький шрам. Субин провёл по нему пальцем. Его метка. Случайная, оставленная в пылу драки, когда он не сдержался, бросился на придурка, посмевшего перебить его, опустить в глазах отца и брата. Субин коснулся губами маленькой отметины, погладил языком, заурчал низко, гортанно. Ёнджун вторил ему тихим стоном. Субин положил ладонь на метку, надавил, толкая Ёнджуна вниз. Тот послушно опустился на локти, по-кошачьи выгнул спину и раздвинул бёдра, насколько позволяли спущенные до колен брюки. И снова проскользнуло яростное — как часто он это делал?       Собственное возбуждение, подстёгиваемое гневом на Ёнджуна, на его безликих любовников, на прошлое, тянущееся шрамами среди общих воспоминаний, жидким огнём струилось по венам. Субин снял водолазку, отбросил её в сторону, расстегнул брюки, высвобождая собственный член, и накрыл Ёнджуна собой. От соприкосновения голой кожи перед глазами едва не взорвались фейерверки, жар внизу живота стал нестерпимым.       Ёнджун потёрся об него, завихлял бёдрами, подставляясь. Альфа, что всегда смотрел на него сверху вниз. Гордость главы клана. Лучший стрелок. Отменный боец. Бесячий придурок. Но сейчас Субин видел его другим — Ёнджун вёл себя как течная сука, как омега, жаждущая получить член.       Субин провёл рукой по горячему боку, чувствуя сильные мышцы, скрытые под тонкой кожей, линию шрама, выступающие бедренные косточки. Он коротко огладил ягодицы и просунул пальцы в расщелину между ними, касаясь маленькой дырочки. Человеческая часть Субина понимала, что без подготовки ничего не получится. Под ним лежал альфа, мужчина, у которого не выделялась смазка, как у тех же омег или женщин.       Под рукой не было ничего подходящего. Субин быстро облизал пальцы, надеясь, что слюны будет достаточно. Много лет подавляемая звериная суть туманила разум похлеще наркотиков. От желания трахнуть Ёнджуна здесь и сейчас сводило живот. Субин толкнулся указательным пальцем в сжатую дырку, ожидая встретить сопротивление мышц, напряжение, но Ёнджун только выдохнул и ещё сильнее прогнулся в спине. Два пальца входили легко. Субин добавил третий, и мир перед глазами полностью окрасился алым.       — Ты делал это раньше, — поражённо выдохнул он.       Ярость, ревность и возбуждение смешались в безумный коктейль. Субин выпрямился, вытащил пальцы и приставил головку члена к сжимающейся дырке. Одним длинным толчком он вошёл внутрь и едва не задохнулся от жара, волной прокатившегося по спине. Ёнджун заскрёб ногтями по грязному полу, заскулил, но Субин не собирался делать ему поблажки. Он почти полностью вышел, оставив внутри только головку, и с силой вогнал член обратно.       Его сразу сорвало на бешеный темп. Ёнджун под ним метался сначала, шипел, но уже через несколько толчков стал подмахивать в ответ. Инстинкты взяли верх. Субин гнался за удовольствием, как дикий зверь за своей добычей. Внутри Ёнджуна было до одурения хорошо. Тесный жар обволакивал член, а громкие стоны и шлепки об кожу звучали музыкой, которую Субин был готов слушать вечно.       Он слегка поменял угол на очередном толчке, и Ёнджун не просто застонал — завыл, длинно и протяжно. Субин попытался вспомнить хоть что-то из уроков по анатомии, но знания таяли под огнём возбуждения, как лёд под палящим солнцем. Он схватил Ёнджуна за плечо и рывком поднял, прижал спиной к своей груди. В новой позе было сложнее двигаться, толчки получались короткими, но зато он мог чувствовать губами биение его пульса и разлизывать укусы, которые уже перестали кровоточить.       Все альфы обладали быстрой регенерацией, там, где бете или омеге могли потребоваться недели, а то и месяцы, им хватало всего пары дней или часов. Следы, которые Субин оставил на коже Ёнджуна, начали пропадать. Он зарычал недовольно, двинул бёдрами и под гортанный стон вонзил зубы в основание шеи. Горячая кровь хлынула на язык. Ёнджун крупно вздрогнул и тихонько заскулил. Субин отпрянул, окинул довольным взглядом глубокий укус, которому потребуется несколько дней, чтобы полностью затянуться. Ёнджуну придётся носить его метку на своей коже как знак принадлежности, как клеймо, доказывающее, что Субин сильнее, что он его Альфа.       Субин снова толкнул Ёнджуна вниз и сам навалился следом. От движения член едва не выскользнул, Субин покрутил бёдрами и плавным толчком вогнал его обратно. Ёнджун опустил голову, уткнулся лбом в сложенные перед собой руки и глухо стонал. С каждым движением, вздохом возбуждение усиливалось, а оргазм приближался. Субин просунул руку Ёнджуну под живот, нашёл его член и стал быстро двигать по нему кулаком. Стоны Ёнджуна перемежались с частыми громкими вздохами. Тот держался из последних сил. Субин ощутил, как напряглись его мышцы, усилился жар, как волна бушующих феромонов разом ударила по всем органам чувств. На долю секунды он оглох и ослеп, растворился в чужом удовольствии. Дырка Ёнджуна пульсировала вокруг его члена, Субин не мог двигаться, ему оставалось только ждать, пока Ёнджун снова не расслабится. Тот кончал долго, заливая спермой кулак Субина и пол под собой.       Когда Ёнджуна перестало трясти и он затих, Субин вытащил испачканную руку и поднёс к лицу, понюхал и лизнул на пробу. Вкус был непривычным, солоновато-сладким, но не противным, как он ожидал. Тиски, сжимающие его член, расслабились, Субин вытер руку о валяющуюся рядом рубашку и толкнулся бёдрами. Ёнджун зашипел, но не пытался отстраниться. Желание снова закрутилось в животе огненными спиралями.       Когда мозги уже начали плавиться от возбуждения, Ёнджун вовсю подмахивал в ответ, скулил и бормотал что-то. Субин пытался разобрать, но за рёвом крови в ушах не мог ничего расслышать. Низ живота свело. Оргазм был такой силы, что едва не сбил его с ног. Субин зажмурился и громко гортанно застонал, наполняя Ёнджуна своей спермой. Он продолжал двигаться, чувствуя, как в основании члена набухает узел. От желания завязать Ёнджуна Субина начало потряхивать. Тот, будто действительно мог читать его мысли, зашептал лихорадочно:       — Завяжи меня, Субин. Давай же.        Зверь внутри снова зароптал, зарычал угрожающе, но Субин загнал его обратно. В голове немного прояснилось. Как бы ему ни хотелось вогнать в Ёнджуна узел, он не собирался делать это здесь, посреди полуразрушенной комнаты, в точке сбора.       — В следующий раз, — хрипло пообещал Субин, толкаясь в последний раз. — В следующий раз я повяжу тебя. Ты будешь скулить на моём узле и просить ещё.       Ёнджун застонал, его бёдра задрожали. Субин почувствовал, как того срывает в очередной оргазм. Собственное удовольствие отошло на второй план. Субин смотрел и не мог насытиться видом: многочисленные укусы, засосы, синяки. Альфа, который подчинился. Альфа, который просил ещё.       Субин вытащил член и повалился на холодный пол. Ёнджун растянулся рядом, его глаза были прикрыты, а на губах играла довольная улыбка. Субин протянул руку и коснулся укуса в основании шеи. На долю секунды он представил, каково было бы оставить на Ёнджуне другую метку — вцепиться зубами в загривок во время вязки, заклеймить, навсегда привязать к себе.       Ёнджун открыл глаза и вскинул бровь.       — Ты слишком громко думаешь, — сказал он, снова начиная походить на самого себя: выражением лица, взглядом, интонацией.       Короткая иллюзия разрушилась как карточный домик. Если бы не следы, оставленные на его теле, не вкус крови во рту, не тяжёлый запах смешанных феромонов и секса, Субин мог бы подумать, что ему это всё привиделось. Медленно начинало отпускать. Он отвернулся, уставившись на покрытый трещинами потолок. Мир возвращал свои привычные краски, алое марево исчезло, стеклось за границы сознания, в нутро уснувшего зверя.       Ёнджун завозился, натягивая брюки, заворчал. Субин краем глаза наблюдал, как тот встаёт, поднимает с пола испачканную рубашку и, скривившись, надевает её.       — Долго ещё валяться собираешься?       Вопрос осел в воздухе осуждением и глухой насмешкой. Субин приподнялся на локтях и покачал головой. Прошли какие-то минуты, а к Ёнджуну уже полностью вернулось самообладание.       — И часто ты так делаешь? — вырвалось у Субина.       Горечь растекалась на языке, вытравляя пряную медь, смешанную с пеплом.       — А что? — ухмыльнулся Ёнджун. — Ревнуешь?       Внутри снова заклокотало. Субин сжал кулаки и тут же тихо охнул, почувствовав боль в руке. Он поднял перевязанную ладонь и нахмурился, рассматривая пропитанный кровью бинт. В пылу жара, отдавшись на волю инстинктов, он забыл о своей ране, но сейчас она напомнила о себе тянущим ощущением разорванной кожи.       — Болит? — спросил Ёнджун и присел перед ним на корточки. Субин кивнул. — Хорошо. Будет тебе уроком. Может, в следующий раз ты сначала подумаешь, прежде чем лезть под пули, щенок.       Слова почему-то прозвучали не так обидно, как раньше, но Субин всё равно вскинулся, по привычке скорее, чем чувствуя реальный гнев.       — Иди нахрен, — выплюнул он.       — Я только оттуда. — Ёнджун усмехнулся задиристо, подмигнул и протянул ему руку. — Вставай, скоро остальные придут. Не хочешь же ты встретить их с торчащим членом.       Субин схватился за протянутую ладонь. Ёнджун дёрнул его на себя, Субин поднялся, качнувшись, и они снова оказались близко, лицом к лицу. Субин почувствовал тёплое дыхание на своих губах. Тёмные лисьи глаза Ёнджуна, обрамлённые длинными, прямо как у девчонки, ресницами, смотрели ему в самую душу, туда, где дремал дикий зверь. Субину нестерпимо захотелось его поцеловать, сравнить, каково это будет за пределами агонии возбуждения и текущего по венам огня. Но Ёнджун отстранился быстрее, чем Субин успел что-то сделать, поднял с пола водолазку и всучил ему.       — Одевайся.       Субин трясущимися руками расправил ткань и послушно натянул её, заправил член в бельё и застегнул брюки, стараясь не морщиться. Как Ёнджун умудрялся двигаться и вести себя так, будто ничего не произошло, сбивало Субина с толку. Его собственное тело слушалось с трудом, опустошённый оргазмом мозг отказывался отдавать команды. Субину хотелось лежать и желательно с Ёнджуном под боком. Но тот уже натянул куртку и шарился в шкафчике возле двери.       Дом был старым и заброшенным. Он удобно находился на выезде из города, за плотными рядами деревьев. Его нашёл Тэхён в прошлом году и предложил иногда использовать как точку сбора, чтобы не палить конспиративные квартиры и не светиться в отелях, где за кругленькую сумму каждого из них мог сдать менеджер или другой постоялец. Иногда риск того не стоил.       Ёнджун захлопнул дверцу шкафчика и то ли силу не рассчитал, то ли нарочно, но та затрещала жалобно и повисла на одной петле, обнажая внутренности с пустыми полками. Скотч, который там был раньше, медленно затекал под ванну, осколки бутылки валялись рядом.       Субин поднял пальто, отряхнул и повесил на руку. Он огляделся: ничего вокруг не напоминало о произошедшем, даже запах и тот медленно рассеивался. Субин потянул носом, чтобы ещё раз почувствовать пепел, смешанный с дождём, и наткнулся на взгляд Ёнджуна. Тот стоял в дверном проёме, смотрел с привычной насмешкой, но было в его глазах что-то ещё: необычное, новое. Субин наклонил голову к плечу в немом вопросе. В другом конце дома хлопнула дверь, голос позвал: «‎Субин-хён?». Ёнджун вздрогнул и повёл плечом.       — Идёшь? — спросил он, делая шаг в коридор.       Субин не знал, что на него нашло. Он рванул вперёд, схватил Ёнджуна за руку, разворачивая к себе, и впился в его губы. Это мало походило на поцелуй, скорее на сражение: языки сплелись в безумном танце, утихший жар всколыхнул чувства, о существовании которых Субин и не подозревал. Ёнджун застонал, обхватил его за шею и прижался всем телом. Они замедлились, то, что начиналось как битва, превратилось в медленную ласку. Субин втянул нижнюю губу Ёнджуна в рот, сжал легонько зубами, провёл языком и отпустил. Было так странно целовать его вот так, без дурманящих разум инстинктов.       В конце коридора раздались шаги. Ёнджун медленно отстранился, улыбнулся мягко. И это была именно улыбка, не издёвка, не насмешка, не презрительный оскал. Субин заморгал, думая, что перед ним наваждение. И, видимо, у него был очень говорящий вид, потому что Ёнджун покачал головой и сказал:       — Челюсть подбери, щенок.       Прозвище прозвучало игриво, почти ласково. Субин почувствовал, что краснеет.       — Боже, заткнись! — в сердцах выпалил он, закрывая лицо руками.       — А ты заставь, — задорно ответил Ёнджун, рассмеялся и выскочил в коридор.       Его смех отражался от стен, звенел в ушах и оседал в животе трепетным волнением.       На пороге появился Бомгю, повёл носом и окинул Субина странным взглядом.       — Не знаешь, что на хёна нашло? — он указал себе за спину. — Улыбается как псих какой-то.       Субин покачал головой и натянул пальто. Без Ёнджуна рядом холод начал просачиваться через тонкую ткань водолазки.       — Ты выглядишь как-то… — Бомгю изобразил руками странную фигуру. — Да ещё и запах этот. Вы тут что, трахались?       Субин едва не подавился воздухом. Он яростно замотал головой и выскочил из комнаты, оставляя позади излишне проницательного Бомгю, растёкшийся на полу скотч и почти выветрившийся аромат смешанных феромонов.