Терапия воспоминаниями

      Хонджун звонит неожиданно.       Чувствуя непомерную усталость после вечерней тренировки, Сан едва переставляет ноги и не сразу реагирует на вибрирующий в кармане серых спортивок телефон. Измотанные Сонхва и Минги, бредущие рядом, не обращают никакого внимания, когда он неохотно принимает вызов. Отработка номера, подготовленного для фестиваля «Мавазин» в Марокко, который должен состояться через пару дней, отняла всю имеющуюся энергию. Сил в общем-то с трудом хватает даже на то, чтобы просто держать гаджет в ладони возле уха.       Минги негромко причитает о тяжёлом вечере и скрывается в своей комнате, а Сонхва молчаливо отмахивается от них и быстрым шагом направляется в душ. Сан отвлекается от бессмысленного созерцания пола в общей гостиной, бросает на обоих парней незаинтересованный взгляд и слышит в трубке обеспокоенный голос лидера и настойчивую просьбу сейчас же приехать в их общежитие.       Ни секундной позже.       Прямо сейчас!       Сразу же после недавней длительной тренировки, за время которой с мемберов сошли трое потов. К тому же стоит учесть тот факт, что сегодня необходимо лечь пораньше и как следует выспаться, ведь завтра утром у них долгий перелёт на самолёте до другой страны.       Однако Хонджун, их ответственный капитан, который строит всю группу и тщательно следит за дисциплиной и порядком внутри коллектива, доходчиво повторяет ещё раз: Сан должен приехать к ним прямо сейчас, невзирая на усталость и позднее время суток.       Сан настороженно хмурится.       — Хён, что-то случилось? — искренне недоумевает он и крепче стискивает телефон в руке.       Хонджун — как кажется Сану, — по ту сторону обессилено качает головой и произносит:       — Ты нужен ему.

***

      Дорога до общежития Хонджуна, Уёна и Чонхо не занимает много времени, что очень кстати. Сан коротко отписывается своим соседям, чтобы не ждали и ложились спать без него, и довольно быстро добирается до места назначения.       Хонджун встречает его на пороге квартиры, отрешённо смотря в пол и стоя в дверях со сложенными на груди руками. Лидера немного потряхивает. Возможно, от изматывающей усталости, отяжеляющей всё тело, а может быть, он, будучи мерзляком, успел замёрзнуть, пока ждал Чхве, — всё-таки в подъезде оказывается немного прохладно в сравнении с относительно тёплым ночным воздухом на улице. Встретившись взглядом с Саном, Ким кивает в знак приветствия. Сан осматривает старшего с ног до головы и сразу подмечает, что тот уже одет в верхнюю уличную одежду, очевидно, готовый уезжать с минуты на минуту.       У Чхве не возникают вопросы, куда Хонджун собрался на ночь глядя.       — Ещё раз привет, — улыбается Хонджун уголком губ. — Спасибо, что приехал. Пойдём.       Он немного отходит в сторону, безмолвно приглашая войти, и прикрывает за ними дверь, как только Сан переступает порог. Сан смотрит по сторонам, приглядываясь к планировке, и прислушивается. В квартире на удивление тихо, к тому же не видать Чонхо, который всегда лично выходит встречать мемберов, если те наведываются в общежитие.       Хонджун, блеща проницательностью, словно умудряется прочесть его мысли и информирует:       — Я отправил Чонхо к Юнхо и Ёсану сразу после тренировки. Сегодня он ночует у них.       Сан переводит на него непонятливый взгляд и выгибает бровь. Хонджун опережает последующий закономерный вопрос:       — Послушай, Сан… — начинает и вздыхает. — Мы ещё несколько дней назад заподозрили что-то неладное. При нас Уён не выходил из комнаты, и я предполагаю, что он просидел у себя все дни, пока нас не было в общежитии. Даже еда, которую мы заказываем, постоянно остаётся нетронутой.       Сан напрягается, сводя брови к переносице, и подмечает:       — Уён обычно готовит сам.       Ким вновь качает головой, устало смежая тяжёлые веки. Всё понятно и без слов.       Сан широко распахивает глаза, чувствуя изнутри клокочущее чувство липкого страха, смешанного с непонимаем и переживанием. Что случилось с Уёном? Почему он уже столько времени отсиживается у себя и игнорирует других участников? Почему за всё это время ни разу не побеспокоил Сана и не попросил приехать лично? Уён уже давно не звонил ему. Подобное поведение младшему несвойственно — это известно всем. Так что же послужило тому причиной?       — Я думаю, он разбит, — озвучивает Хонджун наиболее верную догадку подобного поведения Уёна.       У Сана всё холодеет внутри. Он прекрасно понимает, что имеет в виду лидер, сцепляет зубы и продолжает неодобрительно хмуриться.       — Почему сразу не сказали, что что-то не так? — спрашивает Чхве, смотря в сторону комнаты Чона. Дверь заперта. Оттуда не доносится ни звука. Что сейчас творится с Уёном по ту сторону? Как он? Там ли вообще находится? А если он и впрямь за всё это время не притронулся к еде? Вдруг с ним что-то случилось, а они даже не в курсе об этом?       Сан чувствует, как его голова постепенно взрывается от количества похожих однотипных вопросов, а сердце разрывается, тянется к младшему, желая побыстрее оказаться рядом.       Хонджун внимательно наблюдает за Саном и поджимает губы.       — Прости, Сан, — выдыхает он и трёт переносицу. Чхве распознаёт в этом жесте раскаяние, которое неприятно режет по жизненно важному органу. — Мне стоило сразу обратить должное внимание на то, что с Уёном что-то не так. Как лидер, я не уследил и…       — Хён, — останавливает его Сан и гладит по плечу, — последнее время мы были заняты подготовкой к предстоящему фестивалю. Не ругай себя за невнимательность. Ты уставал так же сильно, как и все.       Ким благодарно улыбается в ответ, заламывает брови, словно ему больно, и ещё раз тяжело вздыхает. Переводит взгляд на дверь в комнату Уёна, затем вновь на Сана, и тихо добавляет:       — Не думаю, что изначально мы смогли бы ему чем-то помочь… Поэтому я и вызвонил тебя сейчас. Мне кажется, только ты сможешь помочь ему, Сан-а. Давай, иди к нему. Спокойной ночи, парни.       Хонджун подбадривает его хлопками по плечу, устало улыбаясь, говорит, что поедет ночевать к Сонхва и Минги на место Сана, и уходит, бесшумно захлопывая входную дверь. Сан смотрит ему вслед какое-то время, после чего ощущает, как застоявшиеся в голове шестерёнки потихоньку приходят в движение и начинают крутиться, осознавая происходящее. В мозгу мгновенно загорается ярко-красный сигнал, означающий, что Уёна нужно срочно спасать.       Комната Чона самая дальняя в квартире. Сан торопливым шагом направляется прямиком к ней, замирая перед закрытой дверью, и нервно стучит, прислушиваясь к напрягающей тишине с той стороны.       — Лисёнок, — ласково зовёт он, чувствуя, как сердце беспокойно бьётся в груди, — пожалуйста, открой мне.       Несколько мгновений ничего не происходит, и за это время Сан успевает распереживаться ещё сильнее. Однако затем по ту сторону слышится приглушённое копошение и шаркающие по полу тихие шаги, и дверь следом со щелчком распахивается.       Внешний вид парня, показавшегося из темноты комнаты, заставляет Сана остолбенеть и расширить глаза от удивления. Сердце сжимается в болезненном спазме.       Уён плачет.       Весь дрожит, сжимается, обнимает себя тонкими руками и беззвучно плачет, боясь, что кто-то ненароком услышит.       Сан ни минуты не медлит: подлетает к нему моментально. Оттесняет Уёна назад, заходит в комнату, прикрывает дверь, оставляя полоску неяркого света, льющегося из гостиной через проём, подходит ближе и нежно целует. Вот так, прямо с порога, не разбираясь, что в данный момент творится с его парнем, припадает своими губами к полюбившимся чужим и чувствует на языке солёный привкус слёз, мокрые дорожки от которых подсыхают на впалых бледных щеках.       Уён в ту же секунду как будто взрывается, словно бомба с выдернутой предохранительной чекой. Вцепляется руками в чужие предплечья, неуверенно, в какой-то степени боязливо отвечает на смазанный поцелуй, но довольно быстро отстраняется, утыкаясь лицом в плечо и упираясь руками в грудь старшего. Его плечи несколько раз подрагивают, словно Уён старательно пытается сдержать новый поток непрошеных слёз. Сан заламывает брови и притягивает совсем исхудавшее тело ближе к себе, осторожно обнимая и поглаживая по спине.       — Тише, тише, — убаюкивает он. — Всё хорошо, мой милый. Ну же, успокаивайся. Я рядом.       — Санни… — зовёт Уён, и Сан едва не раскалывается на части от жалобного тона.       Уён нуждается в нём!       — Джун-хён позвонил тебе? — хрипит он. Видимо, проплакал длительное время.       Сан утвердительно мычит в ответ и зарывается рукой в тёмные волосы младшего, чувствуя подушечками пальцев их шелковистость. Уён ощутимо вздрагивает от нежных прикосновений, но быстро расслабляется в присутствии любимого мужчины и льнёт ближе. Его тело мелко дрожит в руках Чхве.       — Эй, малыш. Посмотри на меня.       Уён до боли прикусывает губу, ощущая металлический вкус на языке от проступившей капельки крови, и поднимает заплаканные красные глаза на возлюбленного. Сан чувствует, как сжимается сердце от разбитого вида Чона, на осунувшемся лице которого все привыкли всегда видеть игривую улыбку, шаловливый оскал, пронзительный взгляд и хитрый прищур красивых лисьих глаз.       Но образ Чон Уёна, выступающего напоказ публике и фанатам, которые всегда с восторгом наблюдают за его перфомансами, разительно отличается от того Уёна, который сейчас плачет в руках Сана, изнутри разбиваясь на мелкие осколки, и не может собрать себя воедино.       — Успокойся, родной, — повторяет Сан. В его голосе слышится горечь от чужого ужасного состояния. — Ну же, расскажи мне, что случилось? Откуда слёзы? Снова навязчивые мысли?       Сан знает Уёна, как свои пять пальцев.       — Подожди, подожди, — резко отстраняется Чон. — Сан, что ты здесь делаешь? У вас завтра утром самолёт, и ты наверняка дико устал после тренировки и репетиции. Тебе нужно вернуться в своё общежитие и как следует отдохнуть, вместо того чтобы носиться со мной, как с маленьким…       — Уён, — так же внезапно перебивает Чхве. Строгий голос припечатывает к земле.       И Уён, замолкая, понимает возлюбленного без слов.       Сегодня Сан уже никуда не уйдёт.       Не тогда, когда младший находится в подвешенном состоянии, тянется за необходимой лаской и беспрерывно накручивает себя, загоняясь от мрачных мыслей, атакующих голову.       Поэтому Уён сдаётся.       Шумно и нервно сглатывает, во все глаза глядя на старшего, и безоговорочно капитулирует, опуская затуманенный слезами взгляд в пол. Затем глубоко вздыхает, выпуская весь набранный в лёгкие воздух, утыкается лбом в чужое плечо и шепчет совсем тихо и неуверенно:       — Санни, мне весь день так не хватало тебя… Казалось, я в любую минуту сойду с ума, — под конец предложения голос срывается, и Уён снова не может сдержать рвущиеся наружу слёзы.       Тем не менее откровения вроде этого — маленькая победа. Сан выдыхает — даже не заметил, как невольно задержал дыхание, — и ведёт их в сторону кровати. Они одновременно усаживаются. Уён, резкими движениями вытирая противную влагу с лица, напоминающую о проявленной слабости, кладёт голову на плечо Сана и переплетает их пальцы.       — Почему раньше не позвонил? Я бы примчался в ту же секунду.       — Ты знаешь почему.       И Сан не может отрицать, что знает. Они с Уёном вместе уже давно, прошли через многое, однако моменты, подобные этому, до сих пор вызывают в сердце тянущую боль, которую с каждым разом всё сложнее игнорировать.       Уён был рожден, чтобы сиять и блистать на сцене, которой посвятил свою жизнь. Публика привыкла лицезреть образ уверенного в себе молодого человека, прямолинейного и шумного, бойкого и сильного, наглого и красивого, способного стойко выстоять перед любыми невзгодами и трудностями. Но всё же Чон Уён на сцене и Чон Уён в реальной жизни — два абсолютно разных человека. Сан влюбился именно в того, кто из реальной жизни. В того, у кого зачастую тараканы в голове сильно шалят; у кого проблемы с проявлением эмоций; кого постоянно одолевают навязчивые мысли, от которых тошнит обоих.       Неудивительно, что Уён держал весь негатив в себе до последнего и переживал в одиночку. Сколько бы ещё он отмалчивался и делал вид, что всё в норме, если бы Хонджун своевременно не забил тревогу? Сану больно даже думать о чём-то подобном.       — Уён-а, расскажи мне, что беспокоит? — просит старший. Смотреть на разбитого, поникшего, ушедшего в себя Уёна невыносимо; сердце содрогается каждый раз, когда хрустальные слезинки катятся по щекам, оставляя после себя мокрый след на коже.       Уён отзывается коротко:       — Чёртова крапивница.       Ещё немного молчит, но в итоге сразу же взрывается, потому что знает, что выслушают:       — Чтоб её!.. Меня угнетает то, что из-за неё я не могу полноценно выступать и радовать наших фанатов. Я… я чувствую себя слабым и бесполезным в группе, раз даже не могу поскорее избавиться от заразы.       — Достаточно, — вновь прерывает Сан, прежде чем младший погружается в пучину мрачных мыслей, забивших его бедовую голову.       — Прости… Прости, любимый. Я… Мне плохо от этого…       Сану это известно лучше других. Решение агентства касательно отсутствия Уёна в Марокко выбило его из колеи и ударило слишком сильно — да так, что Уён едва сумел сдержать бьющие через край эмоции при посторонних и не сорваться. Ещё в тот вечер Сану следовало обратить внимание на подавленное состояние парня, однако, погрузившись в работу, он не сделал этого вовремя.       Уён поднимает на него печальный взгляд и прикусывает нижнюю губу. Сану хочется спрятать его от всего остального мира и никогда никому не показывать, вместо этого каждый раз убаюкивая в нежных объятиях и наслаждаясь звучанием размеренного дыхания у себя под ухом, ведь Уён любит спать на нём.       Но реального Уёна не поместишь в маленький кармашек и не запрячешь там, как бы сильно ни хотелось это сделать. Реального Уёна нужно просто отвлечь от навязчивых мыслей. Достаточно будет напомнить, что он не бесполезен.       Так было с самого начала их крепких отношений. Сан никогда не жаловался на моменты, когда Уёну было морально тяжело, ровно как и Уён никогда не противился эпизодам, когда сложно было уже Сану. Так было всегда, есть и будет.       — Малыш, ты же прекрасно знаешь, что никто не считает тебя бесполезным, — констатирует Сан и улыбается уголками губ. Иногда Уёну нужно просто ещё раз напомнить об очевидности некоторых вещей.       Уён молчаливо кивает.       Кажется, внутри него происходит ожесточённая борьба. Внутренний диссонанс, разбивающий его на две противоположные друг другу половины, вторящие абсолютно разное. И Сан закономерно не ждёт от него словесного ответа. Вместо этого тянет Чона за собой, ложась спиной на кровать. Уён сжимается, осторожно пристраивается рядом, укладывая голову на широкую грудь, и жмётся ближе, желая ощутить на своём теле ласковые прикосновения родных нежных рук.       Ловким движением Сан дотягивается левой рукой до настольной лампы, одиноко стоящей на прикроватной тумбочке, и включает свет, заливающий угол комнаты тёплым сиянием.       — Всё будет хорошо. Уже совсем скоро, — медленно проговаривает Чхве, убеждает. — Фанаты любят и поддерживают тебя, с нетерпением ждут, когда ты вернёшься на сцену, и желают скорейшего выздоровления.       — Я знаю, но…       — Уён-а, а давай сыграем в игру?       — Что?       Сан настолько резко переводит тему, что Уён подскакивает, приподнимаясь на локтях, и смотрит на возлюбленного во все глаза, в которых читается растерянность. Разве они только что не говорили о переживаниях младшего? Так о какой игре вообще может идти речь?       Уён тут же отворачивается и мотает головой в разные стороны, мысленно называя себя эгоистом, думающим только о себе и своих проблемах. Сан догадывается о мыслях, посетивших чужую голову, устало прикрывает глаза и поглаживает Чона по спине в тщетной попытке хоть немного расслабить.       — Не думай слишком много, — наставляет он.       — Да, прости… В какую игру ты хочешь поиграть? — младший смотрит на него через плечо, прикусывая губу от невесть откуда взявшегося разочарования. Вероятно, из-за собственного поведения.       Сан вновь растягивает губы в улыбке и какое-то время молчит, после чего предлагает:       — Как насчёт игры, в которой мы должны вспомнить все самые лучшие и запоминающиеся моменты, связанные с нашими отношениями?       Уён обескуражено застывает.       — Что это за игра такая?       — Она поможет отвлечь тебя, — говорит старший. — Я начну. Помнишь, я долгое время боялся признаться тебе в чувствах и разрушить нашу дружбу, но ты сам всё понял и взял в свои руки?       Уён несколько секунд вглядывается в родное привлекательное лицо, озарённое улыбкой, полной любви, и не может не улыбнуться в ответ. Он опускает голову и погружается в воспоминания.       — Как же такое забудешь? — произносит, улыбаясь. — В тот момент мне казалось, что я иду в твою комнату, как на эшафот. Я… прекрасно видел твои чувства ко мне, но всё равно до последнего сомневался и переживал.       Тогда Уён больше всего боялся, что ошибся; что ему показалось или что надумал то, что изначально казалось несбыточной мечтой, несмотря на то что всё было довольно очевидно. Нет, разумеется, Сан бы признался в чувствах и сам, но в таком случае на это понадобилось бы гораздо больше времени.       — Однако именно благодаря тебе мы сейчас вместе, лисёнок.       Нежность сквозит в каждом слове, в каждой букве озвученной фразы. Уён вновь оборачивается на Сана, кидая на него взгляд, полный обожания, и не может сдержать тихий смех.       Слёзы постепенно высыхают.       — Теперь твоя очередь, — напоминает Сан.       — Хм-м, ладно… — на мгновение задумывается младший и не сдерживает смешок: — Помнишь, с самого начала ты был ниже меня ростом?       — Эй, давай посерьёзнее!       Уён смеётся уже громче и опускается обратно на кровать, откидывая голову на плечо старшего и расслабленно глядя в потолок, который из-за минимального количества света в комнате кажется почти чёрным.       — Хорошо, хорошо, любимый… — Уён снова перебирает совместные воспоминания и внезапно грустнеет. — А помнишь, несколько лет назад тебе было плохо после одного из выступлений, и я просидел на полу возле твоей кровати всю ночь, боясь даже на минуту отойти?       Тут же Уён осекается. Не слишком ли эгоистично прозвучало? Но Сан только улыбается, вспоминая этот эпизод, из-за чего младший расслабляется.       — Да, помню… Спасибо тебе за это.       Тогда они ещё даже не встречались, но это не мешало им быть ближе всех в группе. Сейчас Сан точно не вспомнит, из-за чего в тот день чувствовал себя так плохо, но никогда не забудет выражение лица Уёна — в его глазах плескался искренний ужас, пробирающий до костей и смешанный с любовью и паническим страхом за состояние Чхве. Возможно, Сан, заглянув в тёмно-карие глаза напротив, именно тогда понял, что влюбился в Уёна и ему мало простой дружбы с ним?       Он продолжает:       — Помнишь, раньше ты перенапрягался и тренировался до утра втайне ото всех, потому что был недоволен своими танцевальными навыками, и в один из дней я нашёл тебя в танцзале? Ты едва не свалился при мне в обморок от переутомления.       Этот эпизод отдаёт в сердце неприятной болью: такой, которая обычно длительное время мучает сильными спазмами и изнуряет острой колючестью. Сан в тот день испугался — это даже мягко сказано, и от накрывшей ярости, вызванной безответственным поведением Уёна по отношению к себе и своим возможностям, кричал на него так громко, что у обоих уши закладывало.       Уён морщится, стыдливо поджимает искусанные до мелких ранок губы и прижимается ими к чужим в мимолётном поцелуе.       — Прости за тот раз, пожалуйста, — просит он, следом невесомо прикасаясь губами к щеке парня. — Я знаю, что ты тогда очень переживал за меня.       — Не то слово.       И вправду, «переживал» — не самый подходящий глагол, способный описать то, что он испытал в тот момент, когда на его глазах младший начал падать от сильнейшей усталости.       — Ты пообещал больше никогда так не делать и всегда думать о своём здоровье, — замечает Сан, хмыкая.       — Стараюсь держать своё слово… У меня плохо получается, да?       Сан целует его в висок и обнимает сильнее.       — Не настолько хорошо, насколько мне бы хотелось. Однако ты однажды уже сдержал слово, которое дал фанатам, поэтому я не сомневаюсь в твоей честности, — вспоминает он и сразу же ловит в ответ непонятливый взгляд. — Ты как-то пообещал Эйтини выступить без рубашки и спустя три года выполнил обещание.       — О, боже! — восклицает Уён, заходясь в чересчур громком смехе, разносящемся по комнате. Сан шипит, чтобы он был потише. — Как удачно ты вспомнил об этом! Знаешь, на протяжении всего выступления я всё не мог решить, что нравится мне больше: восторженные взгляды фанатов, наполненных восхищением и обожанием, или один-единственный. Голодный и обжигающий, — Уён смотрит на парня с привычным хитрым прищуром, поясняя: — Твой.       Сан игриво улыбается, шумно сглатывая от возникшего в голове превосходного образа возлюбленного, на подтянутом теле которого был лишь один пиджак, и прикрывает глаза рукой.       — Ну и? Решил в итоге?       — Конечно, Санни! Разве ты забыл, как хорошо мы провели ночь после концерта?       Сан мычит что-то нечленораздельное. Уён ловким движением перекидывает правую руку поперёк его груди и прижимается щекой к плечу, наслаждаясь приятным теплом горячего тела, по которому так сильно истосковался за прошедшее время.       — А помнишь, я пришёл к тебе в комнату, и мы весь вечер составляли план нашего идеального будущего дома. Каждой комнаты, шкафчика, лампочки в люстре. Да всего! — Уён тает от воспоминаний. — Мне тогда это так понравилось. Мы ведь в будущем будем жить вместе?       — Не ты ли изъявил желание жить с Хонджуном и Чонхо в новом общежитии?       — Ай! — возмущается и вновь подрывается с места, садясь лицом к Чхве. — Это другое. Я говорю исключительно о нашем доме.       Сан вглядывается в красивое лицо своего парня и не может сдержать беззлобный смешок, вызванный наигранным недовольством, нахмуренными бровями и ребячливо выпяченными губами. Уён — само очарование, когда начинает баловаться и вести себя по-детски.       — Конечно, будем, — кивает в ответ и продолжает ласково улыбаться. — Кстати, ты помнишь реакцию мемберов на то, что мы вместе?       — Они не удивились!       Они действительно совсем не удивились. Лишь удовлетворённо закивали головами в тот вечер, одарили их загадочными одобрительными улыбками и приняли их не как лучших друзей, а уже как пару, настолько естественно, словно уже заранее знали, что так и будет. Возможно, мемберы и впрямь были в этом уверены и просто выжидали момент, когда до Сана и Уёна наконец дойдёт, что они уже давно переросли свою дружбу, чтобы со спокойными душами принять их союз.       В любом случае не столь важно, так это на самом деле или нет. Главное одно — и Сан, и Уён благодарны другим участникам за проявленные доброту и поддержку и всегда будут помнить об этом.       На какое-то время они оба замолкают. Комната погружается в комфортную тишину, которая отнюдь не давит, а помогает расслабиться в компании друг друга и успокаивает скачущие от одной к другой шустрые мысли и эмоции. Сначала Сану кажется, что Уёну надоело придаваться приятным воспоминаниям и он уже достаточно успокоился, чтобы привести мысли в порядок. Он наблюдает за ним внимательным взглядом до тех пор, пока Уён не упирается руками позади себя в кровать и не откидывает голову, глядя на него в ответ.       В расширившихся потемневших зрачках Сан узнаёт привычную смесь любви и желания, от которой замирает всё естество.       — Санни, — начинает Чон, прикусывая губу, — а помнишь наш первый раз? Помнишь, как в такт каждому своему движению ты беспорядочно целовал меня и признавался в любви, словно тебе больше никогда не представится возможность это сделать?       Сан не отвечает. Уён и не требует обязательного ответа. Оба и без того знают — конечно, помнит. Они оба помнят их первую, совместно проведённую ночь, переполненную трепещущей нежностью, от которой голова шла кругом, и непередаваемыми чувствами, которые только возможно испытывать друг к другу.       Уён вздыхает и ложится на Сана сверху, прислоняясь ухом к груди и слушая стук размеренно бьющегося сердца. Сан не противится чужому весу на своём теле и зарывается рукой в тёмные волосы на затылке, перебирая пряди кончиками пальцев. Уён любит вот так лежать на нём и наслаждаться близостью, поэтому Сан не в силах отказать ему в подобной прихоти.       — Хорошая игра… Мне нравится, — улыбается младший и тихо добавляет: — Я очень сильно люблю тебя. Спасибо… Спасибо большое за то, что ты сейчас здесь, со мной, взаимно любишь и всегда поддерживаешь, когда я нуждаюсь в этом. Не представляю, что бы я делал без тебя в своей жизни, как бы жил…       Сан уже много раз говорил это, но вновь повторяет:       — Я тоже очень сильно тебя люблю, малыш, и всегда буду рядом, несмотря ни на что. Всегда буду любить и выбирать именно тебя, Уён. Только тебя.       Произведённый эффект от таких слов невозможно описать ни единым доступным словом. Чон поднимает на Сана слезящиеся глаза, в зрачках которых отражаются благодарность и безграничная любовь, но Сан и так понимает, что в этот раз он плачет не от всякого бреда в голове, а от чувств, которые испытывает и которые не в состоянии выразить словесно.       Внезапно Сан приподнимается на локтях и, аккуратно дотрагиваясь до лица напротив, притягивает Уёна к себе для поцелуя. Тот нисколько не противится и с удовольствием отвечает, приоткрывая губы и проводя своим языком по ровному ряду белых зубов. Но Сан не спешит углублять поцелуй и вместо этого просто нежно сминает любимые губы, одной рукой поглаживая затылок. Ему прекрасно известно, что Уён всегда медленно тает от таких аккуратных прикосновений.       Так и есть.       Уён быстро встаёт, тянет Сана на себя и поудобнее устраивается у него на коленях, нетерпеливо прижимаясь своими губами к его. Они не используют языки, не сплетаются ими в бешеном танго, не ласкают друг друга горячими ладонями в желании сильнее распалить и не думают о возможном продолжении. Во-первых, потому, что завтра Сану рано вставать и всё ещё нужно хорошенько отоспаться перед тяжёлым днём, а во-вторых, потому, что это сейчас не так важно. Им хватает присутствия друг друга и осознания того, что вместе они справятся со всем и преодолеют многое.       Разве нужно что-то ещё?       Сан знает Уёна, как облупленного. Запомнил каждую его привычку, выучил каждую деталь в нём, зазубрил каждую особенность в игривом поведении и изучил все повадки. Знает, что в эту секунду, пока они целуются, Уёна переполняют чувства, что он наверняка мысленно благодарит его за всё и умоляет всегда оставаться рядом, боясь попросить о чём-то подобном вслух и показаться эгоистом. Но Сан никогда не считал своего парня таковым и ни за что не посчитает, и Уён, ластящийся к нему сейчас и отчаянно желающий его любви, благодарен за то, что Сан всегда напоминает ему об этом.       Отстраняясь, Сан вкрадчиво произносит:       — Даже несмотря на то что ты не сможешь присутствовать на фестивале в Марокко, ты всё равно будешь рядом с нами, Уён.       Когда Сан называет Уёна по имени, не используя милые прозвища или уменьшительно-ласкательные вариации, от которых каждый раз замирает сердце, это означает, что он предельно серьёзен. Поэтому Уён не сомневается в его словах, когда чувствует на лбу лёгкое прикосновение губ, продолжает постепенно таять в родных руках и задаёт вопрос, на который и без того знает ответ:       — Обещаешь?       В ответ летит короткое и ожидаемое:       — Обещаю.       И этого достаточно, чтобы душа успокоилась.