а можно ещё подышать?

Хименес ненавидит дни, когда он скучает по нему. Каждый день смотрит личные сообщения, проверяет инстаграм, думает: «не лайкнул ли он случайно его фотку?». Хосе ненавидит Феликса всей душой. Тот его выбросил, как ненужную игрушку, растоптал его душу и оставил умирать в муках. Но уругваец скучает. Настолько, что чувства съедают его изнутри. Ему хочется отказаться от Жоау, бросить также, как португалец его самого. Но воющая любовь не даёт ему этого сделать. Пока есть шанс, пока его сердце окончательно не облили бензином, кидая спичку в остатки души. Феликс стал слишком близким и родным человеком. Они познакомились ещё когда Жоау только пришёл в «Атлетико». Именно Хименес был тем, кто показал ему клуб, именно Хименес стал первым другом португальца, именно Хименес оберегал Феликса каждый раз, когда кто-то из соперников пытался тронуть его звёздочку, именно Хименес защищал от португальца от оскорблений со стороны одноклубников. Игрок, казалось, долго отвечал взаимностью. Согласился встречаться, называл «самым дорогим для себя человеком», «любимым», знал все уязвимые стороны, казалось бы, грозного защитника. Хосе доверял Жоау, как себе. А потом Феликс в момент перечеркнул всё. «Атлетико» стало ему настолько ненавистно, что он решил убрать из своей жизни абсолютно всё, что связано с рохибланкос. Уругваец, разумеется, входил в это «всё». Как бы Жоау не хотел любить Хименеса, но в этой обстановке – это было невозможно. Болельщики его ненавидят, тренер давит, одноклубники косо глядят. Поэтому для их же блага он решает бросить всё на самотёк и уехать далеко-далеко. Лучше Хосе, разумеется, не стало. Наоборот всё стало настолько хуёво, что сложно описать словами. Играть в футбол стало невыносимо тяжело и больно. Появились постоянные травмы, неуверенность на моральном уровне, селфхарм в разных формах. Хименесу нужна помощь. Уругваец настолько увяз в своём горе, что выйти самостоятельно не представлялось возможным. И этот человек находится. Робин Ле Норман – весь такой улыбчивый, радостный, искренний. Кажется, добрее человека он не видел в принципе. В первую же встречу он обнял Хосе так, что отпускать не хотелось. Француз казался лишь красивой иллюзией в бренном мире, но когда он ещё раз аккуратно хлопает Хименеса по спине тот окончательно понимает, что Робин настоящий, что он не выдуманный образ из его уже отчаявшихся мыслей. Хосе поддерживает с ним взаимоотношения. Всячески помогает освоится в команде, стоит рядом с Робином на тренировках, постоянно общается, переписывается в Инстаграме. Иногда даже отвлекается от своего горя. Будто Феликса никогда не существовало вовсе. Но в один момент всё рушится вновь. – Ты мне нравишься – Робин настолько неожиданен и прямолинеен, что Хименес давится от неожиданности. По французу видно, что это не шутка. Ле Норман перед ним мнётся, волнуется. – Ты не шутишь? Почему я? Ты точно уверен? – Хосе до последнего не верит в слова собеседника, несмотря на его румянец, нервный голос и отведённый взгляд. – Ты красивый, такой открытый и добрый со мной. Никогда ни в чём не отказывал, принял меня таким, какой я есть. Ты не отвергаешь меня несмотря на то, что я шумный и громкий. Ты постоянно подбадриваешь, веришь в меня, отвечаешь на мою тактильность. Да и по характеру мне близок. Молчание. Хосе не знает, что ему делать. Ему хочется ответить взаимностью, но Хименес понимает, что это не будет искренне. Пока Феликс не растоптал его душу в клочья, уругваец останется его верным псом. Да, именно псом. Любящим, скулящим от боли, верным, но брошенным. Португалец совсем скоро должен был вернуться в клуб, аренда в «Барселону» не задалась. Уругваец ждёт его. Надеется на что-то. И пока огонёк не потухнет окончательно, Хосе точно не сможет полюбить другого, как бы этот другой не любил его. Хименесу не хочется обманывать Робина. Ле Норман для него глоток свежего воздуха, способ жить. Но ему нужна смерть. – Мне нужно подумать. – на лице Робина появились нотки грусти. Обычно, подобные слова означают отказ, но в глазах остаётся капля далёкой надежды. Хименес видит это и понимает француза, как никто другой. Уругваец видит в Робине себя и от этого его передёргивает. Но ответа дать Хосе пока не может. – Давай встретимся чуть позже. Я пока не полностью разобрался в себе. Дай мне несколько дней. Ле Норман кивает и удаляется, оставляя Хименеса наедине с сжирающем чувством. Ему искренне хочется протянуть руку, окликнуть Робина, крепко обнять его, но он не может. Ему нужно всё решить. *** Вот он. Феликс собственной персоной. Заходит на базу, разговаривает о чём-то с Чоло, кажется, даже извиняется. У Хименеса бьётся сердце, глаза полны надежды. Уругваец ищет время, чтобы они остались одни, чтобы никто их не видел. Пытается выловить маленькую возможность поговорить снова. Может сейчас у него вновь появился шанс? Может быть в этот раз Феликс не уедет? Не могли те чувства, та искренность испарится в момент. Будто тех четырёх лет счастья не было вовсе. И у него получается. Феликс будто сам ждёт его. Они остаются абсолютно одни. Вокруг нету тренеров, одноклубников, персонала. Только Жоау и Хосе в просторной раздевалке. Хименес не знает с чего начать. – У меня точно нету шанса? – говорит он тихо, но Феликсу всё прекрасно слышно. – А тебе так тяжело без меня? – Жоау, кажется улыбается, но этот «оскал» не выглядел очень искренне. – Да. Ты этот ответ хочешь услышать? – Прости, Хима, но мы не можем быть вместе. Я хочу забыть всё, что меня связывает с «Атлетико». Ты же понимаешь, что я тут временно? Мне легче будет тебя забыть. И тебе тоже. Не мучай себя. – Да? Не мучать? Тебе легко говорить! Ты не думал обо мне весь этот год, не винил себя в расставании, не тонул в сраном болоте от любви. У тебя было всё в порядке с ментальным здоровьем. Знаешь, кто ты Жоау? Ёбаный эгоист. Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу. Ты думаешь только о себе! «Нам обоим так будет легче» – хватит пиздеть. Легче будет только тебе, потому что ты съебёшь от ответственности, от чувств, найдёшь новых игрушек, новых псов. А мне что блять делать?! Мне так хуёво, но тебе абсолютно поебать. Ты бросил меня, ничего не объяснив по телефону нахуй. По телефону. Четыре года закончились сообщением в Инстаграме блять. Я мозги себе распотрошил. Думал, может быть это я виноват во всём? А ты просто хочешь съебать от проблемы, будто её не существует! Даже поговорить со мной нормально не можешь. Сколько ещё будешь бегать?! Всю жизнь?! Я бы понял, если бы ты сказал: «Прости, я не могу больше с тобой встречаться. В «Атлетико» у меня слишком много проблем. Я слишком устал.». Мы бы вместе нашли компромисс, я бы предложил тебе всё, что мог. Я бы отдал всё за тебя, но тебе поебать. Тебе на всё поебать совершенно. – Прости. – Феликс удаляется, тихо закрывая за собой дверь. – Даже сейчас съёбываешь?! Ну и вали нахуй! Будто ты мне нужен! Иди трахайся со своим Гави, Фермином или с кем ты там трахаешься? Даже сейчас поговорить сука не можешь нормально. Куда ты там съёбываешь?! В Челси? Удачи! Не возвращайся только через год, потому что опять нахуй никому не нужен. Мне искренне жаль каждого твоего любовника. Надеюсь, ты их не кинешь также, как меня. Или своих каталонских щенят ты тоже бросил на самотёк?! Ты же так всегда делаешь! Так же «проще»! – Хименес тяжело дышит. Эмоции вырывались наружу ругательствами в никуда. Потому что Феликса больше тут нет. Эмоции заставляют его тонуть, снова погружаться в болото с головой, оставляя лишь вытянутую руку. Слёзы катятся с глаз Хосе, а ближайшая вешалка летит в стену, сбивая висящую фотографию с победой в ЛаЛиге 21/22. Тогда они вместе её отпраздновали, тогда они целовались в его комнате. Теперь Хименес ненавидит этот день. Как и все прошлые. Он рвёт собственную игровую футболку, пинает чёртов шкафчик, где только что сидел Феликс, разбивает ближайший стакан об пол. Уругвайцу плохо. Настолько плохо, что он кричит от боли, разъедающей его изнутри. Он плачет. Футболка постепенно становится мокрой. «Помогите мне» – читается на его лице, протягивая ладонь, лишь бы не погрязнуть в луже ненависти. Смерть его нашла. Она гладит его по волосам, проводя пальцем по подбородку. Истерика, паническая атака, приступ? Как это описать? Хименес, кажется, сам не знает. Сердце бьётся с огромной скоростью, руки хватаются за голову и рвут длинные волосы. – Хосе, Хосе, Хима! Ты в порядке?! Пожалуйста не плачь. Что тут случилось? – его плеча касается большая рука. Раздражённые от слёз глаза смотрят на собеседника. Это Ле Норман. Весь такой взволнованный, растрёпанный, искренний. Взгляд его полон заботы. Ладонь – такая мягкая, как и сам француз. Он аккуратно поглаживает его по плечу и спине. Пальцы аккуратно вытирают скопившееся слёзы. В этом весь он. Яркий, такой солнечный, такой нужный сейчас. – Если хочешь, можешь поплакать. Я понимаю, что у тебя накопилось много эмоций. Я весь твой. – Прости пожалуйста. Я не должен был так орать, ты не должен был этого видеть. Заставил тебя волноваться, так ещё теперь ты сидишь со мной. Такой, как я, недостоин любви. Из-за моей агрессии, ты теперь тут сидишь. Если я должен был сгнить, то точно не тянуть тебя за собой. – Что ты сейчас делаешь? Не вздумай извиняться. Ты такой дурашка. Я сам невольно услышал ваш диалог. Всего ты достоин. Это он недостоин тебя. О таком верном партнёре мечтал бы любой человек. Любой на твоём месте взял бы и бросил. Я восхищаюсь тобой. – Ле Норман улыбнулся. – Ты правда так считаешь? – А ты во мне сомневаешься? – Нет. В тебе не сомневаюсь. Ле Норман обнимает его, делится своим теплом. Хименесу становится лучше, удаётся даже сделать глубокий вдох и перевести дух. Слёзы продолжают катится из глаз, но уругваец уже не дрожит. Поглаживания приятно расслабляют и помогают собраться с мыслями. – Ты можешь выговорить всю имеющуюся в себе ненависть, любовь. Я никому не расскажу об этом инциденте, разумеется. – Спасибо. Хименесу тяжело, но он упирается в чужое плечо и ругается. Ругается на Феликса, жизнь, травмы. Ле Норман внимательно слушает, старается поддерживать разговор. Его мягкий, приятный тембр контрастировал с прерывистым, слегка дрожащим и хриплым голосом Хосе, но кажется француза этот контраст устраивал. – Почему ты сидишь здесь? Помогаешь мне? – Потому что я тобой дорожу. И даже если ты не можешь ответить взаимностью на мои чувства, я всё равно буду рядом и всегда поддержу. Ты всегда можешь рассчитывать на меня, если посчитаешь нужным. Хименес кивает, кладёт голову на чужое плечо и окончательно успокаивается. Робин такой мягкий, такой приятный. Хочется вечность сидеть в этих объятьях и никогда не отпускать. Ле Норман тоже был бы не против, но видя всё происходящее понимал, что просто сидеть нельзя. – Ты пока полежи чуть-чуть. Подумай, отдохни, отдышись, а я пока приберусь тут. А то Чоло будет очень зол, если увидит всё это. – Робин смеётся, улыбается во все свои 34 и Хименес, кажется, тоже поддаётся этому порыву, вызывая ещё больше радости у собеседника. – Спасибо большое. Я, наверное, должен убраться сам, но если ты мне поможешь, будет неплохо. – Разумеется, помогу. Ты подожди, я щас веник принесу. Уборщицы точно не должны видеть это всё, так что будем сами. Хименес вдыхает полной грудью. Такое приятное ощущение. Протянутую ладонь Хосе всё-таки взяли и вытянули его на берег. Грязного, ободранного, уставшего. Он молил о помощи, и она пришла. Да, в его душе много трещин и травм, но они постепенно заживут. Если Ле Норман не дал ему сгнить в болоте, значит начало уже положено. Главное теперь не умереть вновь. Но они что-нибудь придумают. Так ведь?