Горе невинным

      

"Жизнь — это не набор карт, который ты получил,

а то, как ты играешь с ними."

Вуди Херман

"Into the Inferno" — Jóhann Jóhannsson       Ушик сидел в своём кабинете, окружённый полумраком, который казался почти осязаемым. Дрожащий свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на стены, превращая их в живых, зловещих призраков его прошлого. Раньше эти стены, покрытые тёплым деревянным панелированием, создавали иллюзию уюта и стабильности, но теперь они стали тюрьмой, сдавливающей его изнутри. Документы, разбросанные по столу, и старый блокнот с его заметками казались безмолвными свидетелями его грехов и ошибок. В соседней комнате, где Гоныль печатал что-то на клавиатуре, раздалась внезапная тишина, прорезанная только стуком его шагов. Сердце Ушика сжалось, когда он услышал приближение сына. Через мгновение Гоныль появился в дверях, его лицо, освещённое неровным светом лампы, было искажено гневом. — Как долго это будет продолжаться, отец? — голос Гоныля прорезал воздух, тяжёлый и вязкий от накопившихся обид. — Мы все как в клетке, а ты являешься причиной этого безобразия. Ушик встретил его взгляд, полный ненависти и разочарования, и почувствовал, как что-то холодное и тяжёлое опускается на его плечи. Он хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. — Это временно, — тихо произнёс он, но даже собственные уши не поверили этому. — Я делаю всё, чтобы защитить нас. Губы юноши исказила горькая, почти злобная усмешка. — Защитить? Ты? Ты никогда никого не защищал, кроме себя. Папа... — его голос надломился, а затем окреп, словно раскалённое железо. — Ты никогда не любил его. Ты использовал его слепую любовь, выставил его посмешищем. Он был для тебя лишь удобной ширмой, слепым омегой, которым легко манипулировать! Эти слова били точно в цель. Капитан ощутил, как ледяной коготь совести зацепил его изнутри, проникая глубже, чем когда-либо. Образ Санбома с его доверчивыми глазами, полными надежды, и дрожащая улыбка, которая встречала его каждый вечер, пронзили его сознание. Ушик пытался отогнать это, но воспоминания, словно голодные призраки, цеплялись за него. В них он видел и Ёнджэ – человека, который вопреки всему оставался рядом, даже зная, что никогда не будет любим. Слепая преданность Ёнджэ отозвалась болью в груди, а совесть заговорила громче, перекрывая остатки разума. В углу комнаты сидел Хваён, девятилетний омега, свернувшись в маленький комок на старом кресле. Его глаза блестели от сдерживаемых слёз, а лицо было бледным, с каждой минутой всё более испуганным. Мальчик вслушивался в каждое слово брата, следил за каждым движением отца, боясь того, что будет дальше. Гоныль шагнул вперёд, и в его взгляде не было ни капли жалости. — Ты не отец, ты ошибка. Ты рушишь всё вокруг, что бы ни делал. — Голос его дрожал от ярости и горечи, а затем он резко отвернулся. — Хваён, пойдём. Хваён медленно встал, его маленькие плечи сжались, словно он пытался стать невидимым. Он бросил последний взгляд на отца – полный боли и страха, и вышел вслед за братом, оставляя за собой глухой звук захлопнувшейся двери. Тишина вернулась, но она уже не была просто звуком. Это была пустота, в которой не было ни надежды, ни света. Ушик, оставшись один, впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему потерянным. Образ Су Хва мелькнул перед глазами – тёплый, заботливый, его улыбка была напоминанием о страсти, которая давала силы жить в обмане. Но воспоминания о нём сменились образом Санбома – омеги, который верил в него, несмотря на всё. Душу начала разъедать безысходность. Ледяная истина шептала, что времени больше нет, и пути назад не существует. Ушик сжал пальцы на краю стола, чувствуя, как его мир рушится. Альфа был в курсе, когда их поведут под суд — это дело времени, улики были давно изъяты, Ким и и его шавки как-то выбили ордер для обыска. Он знал: ему нужен план. План для побега, для спасения своих детей. Всё остальное — прошлое, воспоминания, люди, которым он когда-то был важен, — не имело больше значения.       В тесной квартире, которую они арендовали специально для своих встреч, висела напряжённая тишина. Старинные часы на стене монотонно отсчитывали минуты, а слабый свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на выцветшие обои. Чхве Ёнджэ сидел за шатким столом, его взгляд был прикован к пустому листу бумаги перед ним. Пальцы невольно дрожали, вырывая нервные стуки о деревянную поверхность, и каждый шорох за окном усиливал чувство тревоги. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл Джексон Ван. Его уверенные шаги, жесткий взгляд и сжатые челюсти ясно говорили о его состоянии. В воздухе сразу повисло напряжение, как от близкой грозы. — Хватит сидеть и трястись, Ёнджэ. Ты мешаешь этими своими метаниями, — начал Джексон, с трудом подавляя раздражение, которое словно разъедало его изнутри. Чхве поднял глаза, в которых застыл испуг и нечто большее — уязвимость, заставлявшая его выглядеть потерянным. — Ты не понимаешь, Джексон, — прошептал он, его голос был тихим и хриплым. — Если правда выйдет наружу... Что будет с Ушиком? Что будет с нами? Джексон издевательски фыркнул, пройдя к окну и с силой задёрнув плотные шторы, скрывая их от внешнего мира. — С Ушиком? — его голос был пропитан ядом. — Ты всё ещё так о нём беспокоишься? Ты думаешь, что он сейчас сидит и думает о тебе? Ха! Он уже давно живёт своей жизнью, заботясь только о себе и своих детях. А ты, как всегда, готов сломя голову идти в бой ради него. Трясёшься тут, как щенок. Ёнджэ вздрогнул от этих слов. Он знал, что правда Джексона режет больнее ножа. В груди будто кольнуло, но он собрался с духом и сжав руки в кулаки, поднялся на ноги. — Ты ничего не понимаешь, Джексон. Без Ушика всё начнёт рушиться ещё быстрее. Он держит нас всех на плаву, как бы тебе это ни не нравилось, — в его голосе пробивалась боль, скрытая за маской решимости. Джексон подошёл ближе, его глаза сверкали гневом. — Хватит оправдывать его, Ёнджэ. Он уже давно бросил тебя и всех нас на произвол судьбы. Ты только и можешь, что надеяться на кого-то другого. Но запомни, когда дело дойдёт до конца, он первый сбежит и оставит нас гнить в этой яме. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Ким Югём. Его лицо было бледным, а взгляд нервно бегал по комнате, словно он уже ожидал увидеть, как всё рушится прямо на его глазах. Джексон бросил быстрый взгляд на Югёма, его губы сжались в тонкую линию. — А ты, Югём, что же, готов спасти свою шкуру? — прошипел он, подступая ближе. Его голос был холоден, как лёд. Югём не отступил, его взгляд встретился с глазами Джексона. В них читалась смесь страха и неумолимой решимости. — Если дело дойдёт до суда, я не попрусь на нары один, — спокойно ответил он, его голос был почти безразличным, но в нём звучала угроза. — Если вы двое думаете, что я стану единственным козлом отпущения, вы ошибаетесь. Югём стоял неподвижно, словно время застыло в ожидании его следующего шага. В комнате царило напряжённое молчание, будто каждый задерживал дыхание. Вдруг вибрация в кармане прорезала тишину, и все взгляды устремились на него. Сжав челюсти, Югём достал телефон. На экране высветилось знакомое имя — Пэ Бонгу представитель хозяина клубов-притонов, которые они прикрывали. — Алло? — Югём отвёл глаза и сделал шаг к окну, стараясь скрыть нарастающую тревогу. Ответ пришёл немедленно, грубым, уставшим голосом. — Югём, чёрт тебя подери, вы в курсе, что всё уже кончено? Или Чхве не сказал? — Пэ, казалось, был на грани срыва. — Ваши полицейские устроили облаву, перевернули всё вверх дном. Камеры, записи — всё у них. Они не остановятся, пока не доберутся до каждого из вас. Югём почувствовал, как тело покрылось холодным потом, а пальцы задрожали. Его взгляд затуманился от ужаса. Он сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание. — Стой, ты хочешь сказать, что они… — начал он, но его перебили. — Ты что, глухой? Всё кончено, — Бонгу произнёс с яростью, прерывая его. — Слушай внимательно, больше не звони сюда. Не пытайся связаться со мной. Я не собираюсь гореть вместе с вами! Связь оборвалась, и в наступившей тишине Ким смотрел на потемневший экран. На миг комната словно начала кружиться перед его глазами. Сжав телефон так, что костяшки побелели, он повернулся к остальным. Джексон, наблюдая за Югёмом, понял всё без слов. В его глазах застыл холодный блеск страха, смешанного с яростью. — Что сказал Бонгу? — в голосе Джексона чувствовалась скрытая угроза. — Обыск… — Югём проглотил комок в горле, не сразу найдя силы говорить. — Записи у них. Всё, что они искали, уже у них в руках. Мы в ловушке. Чхве Ёнджэ, стоявший у стены, побледнел, его дыхание участилось. Впервые в его глазах читалась паника, полная и безудержная. — Нет, нет... Это конец... — прошептал он, прижимая руки к вискам, словно пытаясь остановить нарастающий вихрь мыслей. — Заткнись! — рявкнул Джексон, резко шагая к нему и сталкиваясь лицом к лицу. — Ещё не конец. Мы должны что-то придумать. Нам нужно уничтожить эти записи или найти способ уйти, пока нас не связали и не притащили на допрос. Югём, потерявший на мгновение голос, медленно кивнул. Его взгляд застыл на пустом пространстве перед собой, но внутри всё горело. Безвыходность ситуации сжимала его сердце стальными тисками, но он знал: паника сейчас станет их самым страшным врагом. — Мы должны связаться с Ушиком, — прошептал он, словно надеясь, что план всё же есть. — Но... он не отвечает. Тишина, повисшая в комнате, будто сгущалась, заполняя собой каждый угол, каждый вздох. Ван и Ким, сквозь маски напряжённости, переглянулись, пытаясь придумать план, который смог бы спасти их жизни. Но Чхве Ёнджэ, стоя у стены, смотрел перед собой, а его мысли кружили в тёмной глубине сознания, захваченные образами, которые никто из них не мог бы понять. Дети Ушика. Мелькнули лица Гоныля и Хваёна — юных и невинных, не осознающих, что мир вокруг них рушится. Чхве почувствовал, как сердце сжалось, и его дыхание участилось. Мысли о них затопили его разум, превращая тревогу в навязчивую идею. Он любил Ушика — всегда любил, несмотря на холодность и пренебрежение. И если бы тот сейчас был рядом, он бы снова доказал свою преданность. Но Ушик был далеко, и Чхве чувствовал, что его мир рушится, унося с собой всё, что было важным. «Дети, — прошептало его сознание. — Они не должны страдать. Я не позволю». — Нам нужно уходить, — голос Джексона прорезал тяжёлое молчание, отозвавшись эхом в комнате. — Здесь больше небезопасно. Если они нашли записи, нас ждёт арест. Югём кивнул, его взгляд был холодным и расчётливым. Он думал о побеге, о спасении себя. Но у Чхве был иной план. — Что-то ещё? — резко спросил Джексон, обратившись к Чхве, заметив его отрешённый взгляд. — Ты в порядке? Ёнджэ с трудом оторвал взгляд от пустоты перед собой. Его глаза блеснули неестественным светом, и уголки губ дрогнули, словно от невидимой улыбки. — Да, — тихо ответил он, глядя на Джексона, но мысли его были далеко. — Я просто думаю о том, что нужно сделать до того, как мы уйдём. Он не стал говорить о том, что задумал. Мания, глухая и настойчивая, уже захватила его разум. Если Ушик не мог позаботиться о своих детях, значит, это должен сделать он. Только он знал, как сохранить их в безопасности, скрыть их от всех угроз. Он любил Ушика настолько, что готов был стать тем, кто спасёт его самое дорогое — даже если никто не поймёт, даже если придётся переступить через границы здравого смысла. — Я... скоро вернусь, — произнёс Чхве, делая шаг к выходу. Джексон нахмурился, но не успел ничего сказать, как Ёнджэ скрылся за дверью, оставив за собой только слабый шум закрывающейся двери и ощущение, что что-то уже пошло не так. «Дети будут в безопасности. Я позабочусь о них, Ушик», — думал он, мчаясь в ночь, где звёзды скрылись за плотным покровом облаков.       Тем временем, в холодно освещённом участке, где каждый угол казался мрачнее другого, царила напряжённая атмосфера. Стук пальцев по клавиатуре и приглушённые разговоры сотрудников были единственными звуками, пока в центре комнаты стояла группа из Первого и Третьего отделов. Ли Вонхо, известный своей беспощадностью и чётким планированием, уставился на карту города, разложенную на столе. Рядом с ним стоял Тэхён, чьи глаза сияли холодной решимостью. — Пэ, тот поганец хозяев притонов, сдал их, — сказал Вонхо, его голос прозвучал резко и властно. — Мы получили информацию о приблизительном местонахождении. Джексон и Югём скрываются в заброшенных зданиях на юге Сеула. Ёнджэ, скорее всего, с ними. — Бонгу... — проговорил кто-то из Третьего отдела с ноткой презрения. — Он сдал их, чтобы спасти собственную шкуру. Тэхён стиснул зубы, взгляд его стал острым и напряжённым. — Время играет против нас. Если они поймут, что их выследили, то попытаются бежать, — он коротко перевёл взгляд на карту и затем поднял глаза на Вонхо. — Мы не можем допустить этого. У нас есть ресурсы, чтобы закрыть все выходы и взять их. — Мы знаем, что Ван и Югём будут сопротивляться, — сказал оперативник из Первого отдела, хмуро глядя на коллег. — Они опасны и наверняка вооружены. Но мы должны использовать эффект неожиданности. Вонхо кивнул, обдумывая сказанное. — Верно. Нам нужно разделиться, — произнёс он. — Третьему отделу — оцепить периметр и перекрыть все возможные пути отхода. Первый отдел — вы идёте внутрь. Действуем быстро и без колебаний. Тэхён сжал кулаки, напряжение пробежало по телу. — Мы должны взять их до того, как они удерут. Это наш единственный шанс, чтобы остановить их. — А что насчёт Чхве? — голос одного из сотрудников заставил всех повернуться. — Он менее предсказуем. Если он почувствует, что мы на хвосте, может сорваться и пойти на крайние меры. — Мы найдём его, — твёрдо ответил Тэхён, глаза его вспыхнули решимостью. — Но сначала те двое. Их нужно обезвредить. Ли Вонхо посмотрел на всех присутствующих, оценивая их готовность. — Все ясно? Мы двигаемся прямо сейчас. Операция начинается через пять минут. Проверить связь и снаряжение. Никто не действует в одиночку. Комната наполнилась гулом подтверждений. На ночных улицах Сеула, под холодным светом уличных фонарей, тишину прорезал звук гудков сирен и топот ног. Ли Вонхо, с резкими чертами лица и взглядом, который мог бы заставить дрогнуть любого, скомандовал своим ребятам замкнуть кольцо вокруг заброшенной постройки. Тэхён стоял рядом с ним, его лицо было каменным, но в глазах вспыхивал огонь решимости. Они знали: бывшие коллеги где-то здесь. — Пошли! — рявкнул Ли, поднимая руку, и группа оперативников ринулась внутрь, стены эхом отозвались на их шаги. В углу тёмной комнаты Джексон Ван сидел, сжимая кулаки и прислушиваясь к приближающемуся звуку. Югём, потускневший от страха, пытался сохранять спокойствие, но дрожь пробирала его до самого сердца. Дверь взломали, и внутрь ворвались вооружённые люди. Тэхён, весь в чёрной форме, сделал шаг вперёд, его глаза встретились с глазами Джексона, которые горели ненавистью. — Руки вверх! — выкрикнул Минхёк, наставив оружие. — Вы задержаны! Джексон, вместо того чтобы подчинился, усмехнулся и с презрением выплюнул кровь, накопившуюся у него во рту, прямо в лицо Минхёку. — Ты ещё за это ответишь, — прошипел Джексон сквозь стиснутые зубы. Минхёк сдержал порыв ударить его, но его глаза вспыхнули злобой. Ли Вонхо хмуро подошёл, произнося строго и сдержанно: — Согласно статье 12 Конституции Республики Корея, при задержании вы имеете право молчать. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, который может присутствовать при допросе. Поняли? Югём дрожал, его ноги подкосились, когда руки оперативников сжали его запястья и скрутили за спиной. Тэхён подошёл к нему, глаза его полыхали гневом. — Где Чхве Ёнджэ? — голос Тэхёна был холодным и режущим, словно ледяное лезвие. Югём сглотнул, чувствуя, как горло сдавило комом страха. Он не знал, стоит ли говорить, но молчание в этой ситуации могло обернуться чем-то худшим. — Есть только одно место, — прошептал он, глядя на Тэхёна, в глазах его читалась смесь ужаса и сожаления. — Я уверен, этот поехавший пошёл к детям Ушика. К ним... Мгновение всё замерло, и лишь затем в глазах брюнета вспыхнуло понимание. Он обернулся к Ли Вонхо, кивнул, и тот тут же отдал приказ. — Все к месту назначения. Мы должны быть там раньше, чем он, — бросил Вонхо, и оперативники быстро двинулись к выходу, оставляя за собой комнату, пропитанную страхом и тихим звуком прерывающегося дыхания задержанных.       Чонгук стоял у себя в комнате, не обращая внимания на ночной город за окном, который мерцал тысячами огней. Его взгляд был сосредоточен на документах, разложенных на столе перед ним. Он перебирал папки, бумаги и заметки, стараясь найти что-то, что могло бы помочь в расследовании. Тишина комнаты лишь усиливала напряжение, и каждый шорох казался громче, чем был на самом деле. Вдруг вибрация телефона нарушила это безмолвие. Чонгук вздрогнул, его пальцы замерли над очередной папкой. Он посмотрел на экран — сообщение с неизвестного номера. Сердце пропустило удар, и в груди холодом разлилось предчувствие беды. Разблокировав телефон, он увидел короткий текст, от которого мир, казалось, замер: «Ёнджэ на пути к деткам, Гук-и. Сможешь ли ты их спасти?» Эти слова, простые и зловещие, будто пронзили его насквозь. Холодный пот выступил на лбу, пальцы затряслись. Слишком долгое мгновение он не мог пошевелиться, лишь глядя на экран, где светились зловещие буквы. Мысли закружились в вихре паники: кто это написал, как они узнали, и главное — что теперь делать? Секунды казались часами, и каждый удар сердца отдавался в ушах гулким эхом. Чонгук глубоко вдохнул, с силой сжал кулаки, борясь с охватившим его страхом. Перед его мысленным взором замелькали образы детей Ушика — наверняка беззащитные, ничего не подозревающие, и от этого чувство ответственности захлестнуло его с новой силой. «Я должен их спасти. Сейчас», — пронеслось в голове, и это стало единственным, что имело значение. Бросившись к столу, он открыл папку с делом, где хранились начальные записи и адрес Чхве. Едва нашёл нужную страницу, сердце забилось ещё сильнее, а дыхание стало прерывистым. Схватив куртку, он стремительно вышел из квартиры, не потратив ни секунды на закрытие двери. Его руки дрожали, когда он набрал номер и приложил телефон к уху. Гудки звучали слишком долго, пока на том конце не раздался знакомый голос. — Чонгук? — голос Тэхёна прозвучал удивлённо, но тревожно. — Тэ, слушай внимательно, — голос Чонгука был резким и напряжённым, в нём не осталось ни капли сомнений. — Ёнджэ направляется к детям Ушика. Я знаю, где они. Еду туда. На том конце повисла оглушающая тишина, после которой Тэхён резко вдохнул. — Чонгук, ты не можешь идти один! Подожди нас, мы уже в пути, — его голос, обычно уверенный, дрожал от беспокойства. — У меня нет времени, Тэ, — голос Чонгука стал тише, но в нём звенела решимость. — Я не дам ему добраться до них. Он прервал звонок и нажал на газ, чувствуя, как улицы Сеула сливаются в одно размытое пятно. Одна мысль жгла его разум, пульсируя с каждым ударом сердца: спасти детей, пока не стало слишком поздно.       Ёнджэ, с запыхавшимся дыханием и глазами, горящими нездоровым блеском, стоял на пороге дома Чхве Ушика. Ночь была тёмной, и внезапные, редкие капли дождя ударяли по крышам, словно в предзнаменовании беды. В воздухе витала напряжённая тишина, нарушаемая только шорохом листвы и шумом его сбивчивого дыхания. Ушик, подняв голову от своих бумаг, услышал стук в дверь. Он нахмурился — в этот час он не ждал никого. Однако что-то, невидимое и неопределённое, заставило его почувствовать беспокойство. Он подошёл к двери и, приоткрыв её, увидел знакомое лицо. — Ёнджэ? — удивление в его голосе звучало настороженно. Тот выглядел измученным, глаза его блестели в свете уличного фонаря, а плечи едва сдерживали дрожь. Ушик медленно шагнул назад, пропуская его внутрь. Ёнджэ переступил порог и закрыл за собой дверь. В комнате было тихо, но в этой тишине таилась опасность. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, словно стараясь убедиться, что они одни. Ушик заметил это движение и нахмурился ещё сильнее. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, стараясь держать голос спокойным. Ёнджэ молчал пару секунд, его глаза искали что-то в лице Ушика — может быть, воспоминания, признания, что-то, чего давно не было. — Ты когда-нибудь меня любил? — наконец вырвалось из него, голос звучал тихо, но каждый слог был пропитан болью и безумием. Ушик замер, словно не веря своим ушам. Этот вопрос, неуместный и резкий, казался ножом, вонзившимся прямо в его сердце. — Ёнджэ, сейчас не время… — начал было он, но омега шагнул вперёд, нарушая границы личного пространства. — Я должен знать! Ты когда-нибудь любил меня? Или я всегда был просто тенью, очередной пешкой, которая исполняет твои приказы и смотрит на тебя, пока ты занят кем-то другим? Вы с Су Хва лишь лгали мне о своих чувствах, ведь так? — в его голосе звучала горечь, а глаза блестели от нескрываемых эмоций. Тем временем, в другой комнате, Гоныль, услышав, как открылась дверь, насторожился. Сердце у него забилось чаще, и странное, необъяснимое чувство опасности окатило его холодной волной. Он быстро подошёл к младшему брату, который тихо сидел на кровати и читал книжку. — Иди сюда, Хваён, — прошептал Гоныль, хватая брата за руку и уводя его в угол комнаты за шкаф. — Тихо, не издавай ни звука. Они притаились, прислушиваясь к голосам, которые доносились из гостиной. Слова были приглушёнными, но они могли разобрать напряжение в каждом из них. Юный альфа чувствовал, как нарастает тревога. Он не понимал, что происходит, но знал одно: что-то было не так. В гостиной Ушик наконец оторвал взгляд от лица Ёнджэ, словно пытаясь найти слова. — Я… я не знаю, что ты хочешь услышать, Ёнджэ, — медленно произнёс он, чувствуя, как внутри него поднимается волна вины, смешанная с раздражением. — Всё это время ты знал, что мы связаны долгом, работой, но не... — Нет! — перебил его омега, глаза которого стали стеклянными от накопившихся слёз. — Я сейчас не про эту чертову работу, Ушик! Я знал, но надеялся, что между нами есть что-то большее. Ты всегда смотрел сквозь меня, но я всё равно оставался рядом. Ради тебя, ради того, что было между нами... пусть даже я и был никем для тебя. Наступившая пауза, казалось, длилась вечность. Ушик почувствовал, как слова Ёнджэ пробили его защиту. Альфа застыл, ощущая, как тишина становится почти осязаемой. Слова омеги эхом отдавались в его сознании, и каждый его вздох казался всё громче. Ушик чувствовал, что почва под ногами начала уходить, как будто его привычный мир рушится прямо перед глазами. Глаза Ёнджэ, полные боли и невыразимого отчаяния, прожигали его насквозь. — Ты не должен был приходить сюда, — наконец сказал Ушик, пытаясь вернуть себе контроль. Его голос был сдавленным, а взгляд блуждал по комнате, словно он искал выход, которого не было. — А где мне ещё быть, если не здесь? — ответил Ёнджэ, его голос звучал отчаянно, но в нём появилась нотка маниакальной уверенности. — Я пришёл, чтобы защитить то, что для тебя важно, потому что ты сам не можешь этого сделать. Я пришёл ради детей. Ушик резко выдохнул, и в его глазах вспыхнула тревога. Он понял, что в словах Ёнджэ есть нечто большее, чем просто эмоциональная вспышка. Это было обещание, намёк на то, что омега уже сделал выбор. — Оставь их в покое, — с нарастающей угрозой в голосе сказал Ушик, шагнув ближе, но Ёнджэ не отступил, наоборот, его взгляд стал ещё более решительным. — Я не могу, — ответил омега, стиснув зубы. — Они не должны пострадать из-за твоих ошибок. Если ты не смог их защитить, я сделаю это. В этот момент, в комнате, где прятались Гоныль и Хваён, старший брат крепче сжал руку младшего. Хваён, испуганный и дрожащий, смотрел на брата с глазами, полными слёз. Малыш начал мычать, сквозь зажатый ладонью брата рот. Альфа попытался выглядеть уверенным, но в душе понимал: сейчас они стоят на грани чего-то опасного. — Слушай меня, братик, — шептал он, прижимая младшего брата к себе. — Мы не должны издавать ни звука, хорошо? Я рядом, я защищу тебя. В гостиной Ёнджэ шагнул к Ушику, их лица были теперь так близко, что можно было расслышать дыхание друг друга. Тревога и гнев столкнулись в глазах Ушика. — Ты потерял связь с реальностью, — сказал он, и в его голосе послышалась едва заметная дрожь. — Ты не понимаешь, что это уже за гранью. Ёнджэ горько усмехнулся, по его щеке скатилась слеза. — Это ты не понимаешь, Ушик. Я был готов на всё ради тебя. А теперь — ради них. Даже если это приведёт меня к безумию. Внезапно тишину пронзил звук подъезжающих машин и приглушённый голос рации. Глубокая тишина была нарушена настойчивыми командами. Оба мужчины, словно по команде, повернули головы к окну, за которым мелькали красно-синие отблески. — Они здесь, — прошептал Ушик, чувствуя, как сдавило грудь. Мгновение, словно замершее в вечности, растянулось между ними, пока Ушик и Ёнджэ смотрели в окно, где красно-синие огни мелькали всё ярче, освещая комнату призрачным светом. Ушик ощутил, как холодный пот скатывается по спине, пока он осознавал, что их мир вот-вот рухнет. Но он не успел обдумать следующий шаг. Ёнджэ сделал плавное движение рукой, и в воздухе блеснуло что-то острое. В следующую секунду Ушик почувствовал резкую боль, пронзающую его тело, и взгляд его потемнел. Нож, который Ёнджэ до этого момента держал спрятанным в кармане, блестел в полумраке, покрытый кровью. Ушик издал сдавленный стон и пошатнулся, отступая назад. Глаза его широко раскрылись от шока и непонимания, а ладони инстинктивно потянулись к животу, чтобы сжать рану, из которой тёплая кровь начала стремительно сочиться, окрашивая ткань его рубашки в тёмно-красный цвет. — Зачем... — прошептал он, не в силах поверить в происходящее, встречая взгляд омеги, который казался одновременно полным боли и решимости. Лицо Ёнджэ, искажённое мрачной решимостью, дрогнуло, и по его щекам покатились слёзы. — Я должен был сделать это. Ты не оставил мне выбора, Ушик, — его голос был глухим и срывающимся, как у человека, потерявшего себя. Ушик медленно осел на пол, его тело больше не слушалось, взгляд начинал мутнеть. Ёнджэ вспорол ему кишки. В комнате, где прятались Гоныль и Хваён, старший брат, услышав глухие звуки борьбы, сжал кулаки, а в его глазах мелькнул страх. Ёнджэ стоял над Ушиком, его тело охватило дрожь, но это была не просто усталость или страх — это был коктейль из безумия, отчаяния и ужасного облегчения. Глаза его, наполнившиеся слезами, смотрели на то, как Ушик медленно оседает на пол, а красные пятна расползаются по его рубашке. Внутри бушевал шторм эмоций: боль, сожаление и непонимание того, что он только что сделал. «Я не хотел этого... Я хотел только защитить тебя и их...», — пронеслось в его голове. Но мысли путались, растягивались и растворялись в шуме, который гудел в ушах. Отчаянная попытка дышать вызывала лишь резкий вдох, словно осколок в груди. Он чувствовал, как бешено бьётся его сердце, а кровь стучит в висках. Вокруг него комната начинала плыть, но глаза оставались прикованными к лицу Ушика, на котором отражались боль и недоумение. Ёнджэ сжал нож так крепко, что костяшки пальцев побелели, и он с трудом отпустил его, позволив лезвию упасть на пол с глухим стуком. «Зачем? Почему всё должно было закончиться так?» — бесконечно повторялось в его сознании. Слёзы текли по щекам, и он не пытался их сдержать. В его сердце разрасталась пустота, поглощая остатки разума и оставляя только всепоглощающее чувство потери. Горечь и вина накатывали волнами, смешиваясь с проблесками той странной уверенности, которая гнала его вперёд в этот момент. Он любил Ушика — так сильно, что это чувство исказило его восприятие. Но теперь всё, что осталось, — это кровь на руках и страх, что он перешёл точку невозврата. «Я защищу их... даже ценой своей души», — думал он, чувствуя, как разум начинает трещать по швам. Тишину комнаты внезапно разорвал звук хлопнувшей двери. Чонгук вбежал внутрь, его дыхание было прерывистым, а глаза горели тревогой. В нос ударил металлический запах крови, усиливая ощущение ужаса. Перед ним предстала сцена: бывший капитан Чхве, лежащий на полу и зажимающий кровоточащую рану, и Ёнджэ, трясущийся, с глазами, полными безумного огня и боли. Он стоял над Ушиком, сжимая кулаки, словно в последний раз цепляясь за остатки контроля. — Ч-Чонгук? — голос омеги был хриплым, как у человека, который давно не говорил, и прозвучал надломленно, как разорванная струна. Он посмотрел на омегу так, будто перед ним стоял призрак. Чон сделал шаг вперёд, в его глазах смешались страх и решимость. — Ёнджэ, послушай, — начал он, стараясь удержать спокойствие в голосе, поднимая руки в знак примирения. — Мы можем поговорить. Как омега с омегой. Я знаю, что ты чувствуешь... Я понимаю, что ты хочешь защитить их, но это не выход. Чхве застыл на мгновение, его губы дрожали, а в глазах мелькнула боль, сменившаяся яростью. Он сжал зубы, и в его взгляде вспыхнуло что-то дикое, безудержное. — Гоныль! Хваён! — выкрикнул он, имя за именем, срывающимся голосом, эхом отдающимся в стенах дома. Эти крики пронзили Чонгука до самого сердца, холодом сковав его тело. Вспышки прошлого — крики, страх, замкнутое пространство, где он сам когда-то был таким же уязвимым, — замелькали перед глазами. Он заставил себя не поддаться этому, зная, что сейчас нужно быть сильным. — Ёнджэ, прекрати. Пожалуйста, давай просто поговорим, — прошептал он, пытаясь вытолкнуть из головы ужасные образы из детства. Но в этот момент что-то щёлкнуло в сознании Ёнджэ. Его дыхание стало прерывистым, и, не отвечая, он резко кинулся на Чонгука с неожиданной яростью. В глазах блеснула боль, смешанная с безумием. Гук едва успел поднять руки, когда столкновение сбило его с ног. Они рухнули на пол, и воздух вырвался из груди с болезненным хрипом. Ёнджэ, с выражением отчаяния на лице, пытался удержать его, а младший изо всех сил боролся, ощущая, как паника сковывает тело. Звук сирен внезапно послышавшийся снаружи нарастал, проникая сквозь стены и отзываясь эхом в их битве. — Пожалуйста, Ёнджэ, остановись! — выкрикнул Чонгук, сражаясь с волной ужаса и слабости, что угрожала захлестнуть его. Чонгук, ощущая тяжесть тела Ёнджэ, быстро вернул контроль над дыханием. Его мысли лихорадочно метались, но годы тренировок и полевой подготовки не прошли даром. Омега был силён и быстрый, с гибкостью и выносливостью, которые не раз спасали его в ситуациях, казавшихся безвыходными. Воспоминания о жёстких тренировках и бесконечных ночах, проведённых в зале, вспыхнули в голове, как сигнальные огни, заставляя действовать. Ёнджэ попытался схватить Чонгука за горло, но тот резко отклонился в сторону, используя момент для контратаки. Сильный толчок коленом в живот омеги заставил Ёнджэ отшатнуться и потерять равновесие. Чонгук быстро перекатился и поднялся на ноги, стараясь не дать эмоциям взять верх. Его глаза сверкали смесью гнева и решимости. Старший вдруг поднялся, тяжело дыша, его глаза потемнели от ярости и боли. Казалось, он даже не слышал слов Чона. Его взгляд блуждал, и в нём читалась слепая решимость идти до конца. Он снова бросился на противника, но тот был готов. Чонгук сделал шаг в сторону и ловко подставил ногу, чтобы сбить атакующего с траектории. Ёнджэ потерял равновесие, но вместо того чтобы упасть, сумел удержаться и развернулся, чтобы нанести удар в ответ. Однако Чон успел схватить его за запястье и выкрутить руку, используя технику захвата, которая мгновенно обездвижила противника. — Пожалуйста, остановись, — сказал Чонгук, глядя в лицо омеги, и в его голосе звучала искренняя боль. — Ты можешь всё ещё исправить. Дай детям шанс. Внезапно, словно из ниоткуда, дверь дома с треском распахнулась, и в комнату ворвались вооружённые оперативники. Впереди всех был Тэхён, его лицо мгновенно исказилось ужасом, когда он увидел, как Чонгук, окровавленный и с раной на плече, стоит среди обломков и пятен крови. — Чонгук! — голос Кима сорвался, и он замер, не в силах сделать ни шагу. Глаза метались от Чонгука к Ёнджэ, который тяжело опустился на колени, потеряв остатки сил. Ли Вонхо, заметив замешательство коллеги, быстро взял ситуацию под контроль. Он оттолкнул Тэхёна в сторону и скомандовал группе занять позиции. — Зачистить помещение, задержать его! — голос его был твёрдым, как сталь, и сразу же эхом отразился от стен. Оперативники окружили Ёнджэ, обезоруживая его и защёлкивая наручники на запястьях. Омега, опустивший голову, лишь дрожал, его дыхание было прерывистым, а глаза бессмысленно смотрели в пол, будто он уже перестал осознавать реальность. Тэхён, наконец, очнувшись от оцепенения, подбежал к Чонгуку, его руки дрожали, когда он прикоснулся к раненому плечу омеги. — Ты ранен? Чонгук, ответь мне! — его голос был полон паники, и глаза блестели от невыразимой тревоги. — Всё... всё в порядке, Тэ, — прохрипел Чонгук, слабо улыбнувшись, но затем скривился от боли, когда рана снова дала о себе знать. Он смотрел на Тэхёна с пониманием, но в глазах его читалась усталость. Ли Вонхо, убедившись, что ситуация под контролем, бросил взгляд на Тэхёна и коротко кивнул, давая понять, что нужно уходить. Внезапно, пока Ёнджэ с опустившейся головой и пустыми глазами сдавался в руки оперативников, по дому разнёсся пронзительный крик. Из комнаты, где прятались дети, выскочил Гоныль, его сердце бешено колотилось, ноги сами несли его к гостиной. За ним, с дрожащими губами, не понимая, что происходит, бежал Хваён. Глаза младшего брата блестели от слёз, и он цеплялся за альфу, словно тот мог защитить его от всего зла на свете. Они остановились в дверях и замерли, увидев отца, лежащего на полу с остановившимся взглядом и побледневшим лицом. Кровь, уже начавшая сворачиваться, впитывалась в ковёр, окрашивая его в глубокий, болезненно-красный цвет. — Отец... — голос Гоныля сорвался на шёпот, который, казалось, разнёсся по комнате, разбиваясь о стены. Он упал на колени рядом с безжизненным телом Ушика, его руки задрожали, когда он коснулся остывающей щеки. Омежка, с трясущимися губами и слезами, струящимися по лицу, схватился за брата, пряча лицо у него на плече. Тэхён, заметив детей, ощутил, как его сердце сжимается от боли и сочувствия. Он медленно подошёл, опустившись рядом, и попытался оттянуть мальчиков от тела их отца. — Гоныль, Хваён, вам нужно уйти отсюда, — его голос был мягким, но в нём чувствовалась непреклонная твёрдость. — Пожалуйста, послушайте меня. Юноша, с глазами, полными слёз и ярости, обернулся к Киму. — Это вы… вы не защитили его, — прохрипел он, не в силах оторвать взгляд от тела отца. Его обвинение повисло в воздухе, пропитанное болью и горечью. Тэхён не стал оправдываться, не смог ответить. В этот момент он знал только одно: мир этих детей был разрушен, и никакие слова не могли вернуть утраченное.       В тишине полицейского участка, где едва слышались голоса и шорох бумаг, Чонгук сидел на коленях у Тэхёна. Мягкий свет ламп отражался в его глазах, полных смущения, но он не мог уйти — Тэхён держал его крепко, не позволяя отдалиться ни на сантиметр. Омега чувствовал, как щеки горят от стыда, но внутри растекалось тепло от заботы альфы, от его непреклонной решимости держать Чонгука рядом. — Чонгук, что ты вообще думал? Почему ты пошел туда один? — голос Тэхёна был полон тревоги и упрёка, и его взгляд, казалось, изучал каждую черточку лица младшего, пытаясь убедиться, что с ним всё в порядке. Омега опустил глаза, стараясь не встретиться с взглядом Тэхёна, но от того, как его сердце сжалось и забилось быстрее, уйти не получилось. Он смущённо перебирал край своей рубашки, избегая ответа. — Я... я не мог иначе, Тэ, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как в горле пересыхает. — Ты бы поступил так же, там же были дети. Тэхён вздохнул, в его глазах вспыхнула боль. Он провел рукой по волосам Чонгука, осторожно отводя прядь с его лба. — Прости меня, Чонгук. Я должен был быть там, должен был остановить тебя, — голос Кима дрожал от чувства вины, которое не давало ему покоя. — Ты рисковал своей жизнью... а если бы ты... — он замолчал, не в силах закончить мысль. Чонгук, несмотря на свое смущение, поднял глаза и встретился с тревожным взглядом Тэхёна. — Но я здесь. Мы оба здесь, и всё кончено, — тихо сказал омега, его голос был тёплым, почти успокаивающим. Тэхён, сжав губы, склонился ближе, их лбы соприкоснулись, и в его глазах мелькнуло что-то глубокое, настоящее. — Обещай мне больше так не поступать, — прошептал он, и в его голосе прозвучала просьба, смешанная с отчаянием. — Я не могу потерять тебя, мелкий. Омега не мог удержаться от улыбки, хотя щёки вновь вспыхнули румянцем. — Обещаю, — ответил он тихо, чувствуя, как по телу разливается тепло. Чонгук, тихо вздохнул, всматриваясь в глаза альфы, чувствуя нарастающее напряжение в груди. — Тэ, что теперь будет с оставшимися из Второго отдела? — голос омеги был мягким, но тревога в нём ощущалась достаточно явственно. Тэхён слегка стиснул губы, его взгляд стал серьёзным, а в глазах мелькнул отблеск боли. — У них нет шансов, Чонгук, — ответил он сдержанно, словно взвешивая каждое слово. — Они получат по заслугам. Правосудие не оставит им ни одной лазейки. Чон заметил, как черты лица Кима смягчились, но в них промелькнула скрытая скорбь. Омега аккуратно протянул руку и обхватил его щёку, заставляя альфу встретиться с ним взглядом. Тёплые пальцы Чонгука словно снимали часть тяжести с плеч Тэхёна. — Ты переживаешь за Гоныля и его младшего брата, да? — прошептал младший, его голос был наполнен сочувствием и теплотой. Брюнет закрыл глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать прикосновение омеги. Он не мог привыкнуть к такого рода прикосновениям от него, но все это безусловно было приятно. Его напряжённые плечи немного расслабились, однако лицо оставалось серьёзным. — Да, — едва слышно произнёс он, открывая глаза. — Они слишком много потеряли. И хотя я знаю, что мы сделали всё, чтобы защитить их... Блондин склонился ближе, его дыхание касалось лица Тэхёна, и в глазах светилась нежность. — Они сильные, Тэ. Особенно Гоныль. Он просто перенервничал, но справится, — омега попытался вселить уверенность в альфу, лёгкая улыбка коснулась его губ. — А мы все будем рядом, чтобы поддержать их. Тэхён смотрел на младшего, его взгляд был полон эмоций, которые он не сразу смог выразить. Он медленно приблизился, так что их лбы соприкоснулись, и Чонгук почувствовал, как сердце начинает стучать быстрее. В этом мгновении, где все тревоги, страхи и боль отошли на второй план, оставалось только чувство, заполняющее каждый уголок души — тепло, исходящее от человека, стоявшего рядом. Ким не отводил взгляда, его глаза были полны нежности и решимости. Омега не смог сдержать улыбку, мягкую и искреннюю, словно свет, пробивающийся сквозь тучи. В их взглядах читалось столько невыраженных слов и эмоций, что молчание казалось громче любых речей. — Я рад, что ты здесь, — прошептал Тэхён, и, прежде чем Чонгук успел ответить, альфа склонился и осторожно коснулся его губ. Это был мягкий, едва ощутимый поцелуй, но он был наполнен всем, что они чувствовали: тревогой, надеждой и взаимной поддержкой. Словно мир вокруг замер, позволяя им раствориться в этом мгновении. Чонгук почувствовал, как мурашки пробежали по спине, а ладони невольно сжались на груди капитана. Его сердце билось так громко, что он был уверен — Тэхён это слышит. Поцелуй стал глубже, и в нём отразилась вся накопившаяся усталость и радость от того, что они, несмотря ни на что, были вместе. Омега ощущал, как каждый нерв в его теле оживает, реагируя на прикосновение губ мужчины, которые были тёплыми и уверенными. Мгновение длилось вечно, пока они не услышали, как дверь в комнату резко распахнулась. — Ого! Извините, что нарушил ваше романтическое уединение! — громкий голос Чимина разорвал тишину, заставив обоих резко отстраниться. Лица Чонгука и Тэхёна мигом залились краской, а омега в смущении отвёл взгляд, пытаясь скрыть улыбку. — Вот это я понимаю — командная работа, — добавил Хосок, заходя следом с лукавой улыбкой. — Я конечно вас благословляю, и все такое, но ребята, нам пора обсудить, что делать дальше. Пак подмигнул и шутливо добавил: — Да, да, время поцелуев закончено, пора возвращаться к делу. Если хотите, мы можем уйти и вернуться минут через десять. Ким, слегка смутившись, но с улыбкой на губах, бросил взгляд на Гука, чьи глаза всё ещё светились от пережитого мгновения.       Прошло несколько дней после драматичных событий, которые потрясли Сеул и всколыхнули всю полицейскую структуру. Расследование вскрыло мрачные тайны Второго отдела: коррупция, подлоги и преступные схемы, что годами скрывались за стенами участка, теперь стали достоянием общественности. Город жил в напряжённом ожидании новых подробностей, а сами сотрудники, которые так долго скрывали свои грехи, теперь сидели за решёткой и ждали суда. Тэхён и Чонгук вернулись к работе, но атмосфера была иной. В воздухе витало чувство освобождения и горечи, от которой сложно избавиться. Омега часто ловил себя на том, что мысли его возвращаются к той ночи — к звуку сирен, к лицу Ёнджэ, и к тому мгновению, когда всё изменилось. Капитан, всегда рядом, словно чувствовал его тревогу и не отпускал далеко, поддерживая и укрепляя его веру в то, что они справятся. Гоныль и Хваён, потерявшие теперь уже и отца, были помещены под защиту, а специалисты и психологи помогали им справляться с шоком. Но даже сквозь боль и страх альфа показывал удивительную силу, взяв на себя роль защитника младшего брата. Иногда, посещая их, Тэхён сидел рядом с теперь уже вышедшим на контакт мальчиком, слушая его тихие рассказы о прошлом, о потерянных мечтах и страхах. Эти моменты обжигали сердце, но укрепляли решимость — не допустить больше подобных трагедий. Гук стоял у окна офиса, сквозь стекло которого проглядывали первые лучи рассвета, окрашивая город в тёплые золотисто-розовые оттенки. В этих первых лучах было обещание перемен, света, который медленно, но верно начинал прогонять тьму. За его спиной раздались шаги, и через мгновение Тэхён оказался рядом. Его руки осторожно обвили Чонгука за талию, привлекая его ближе. Альфа молчал, давая младшему возможность заговорить первым. — Пересмешник всё ещё на свободе, — тихо произнёс Чонгук, взгляд его оставался прикован к горизонту. — Всё, что мы сделали, — это только начало. Здесь явно что-то не чисто. Кто-то вмешался в игру, и я это чувствую. Альфа нахмурился, его глаза сузились, когда он вспомнил загадочное сообщение, которое получил младший той ночью. Он был уверен, что оно стало ключом ко всему, но, к сожалению, след привёл в тупик. — Мы пытались отследить тот номер, с которого тебе пришло сообщение, — сказал Ким, чуть плотнее обнимая омегу, будто защищая его от невидимой угрозы. — Он был одноразовым, нам не удалось выйти на того, кто отправил сообщение.